Он сидел на краю обрыва и вырезал из деревяшки кораблик, часто вглядываясь в горизонт, над которым плыли облака. Поднимал свое изделие повыше, покачивал его с кормы на нос, с носа на корму, и кораблик скользил по облакам, как по морской пене.

Совсем недавно эти облака проплывали над морем и оттого были такими светлыми, чистыми, нежными, как взбитые сливки на именинном пироге. Вполне возможно, что они сладкие и ароматные. И если доплывут до резервации, то, может быть, упадут из них на лицо Дэвида капли, пахнущие морем и праздником…

Если бы он умел летать, не задержался бы на земле ни одной лишней секунды!

Можно вернуться домой, наверняка мать что-нибудь приготовила. Дома можно поесть и выпить кофе. Но как же это скучно… Лучше пойти поискать Медвежонка с Альпинистом. Они наверняка где-то неподалеку, на озере или на баскетбольной площадке.

За спиной послышались шаги, но он не обернулся, сначала решив, что это мать. Нет, шаги были не ее – у нее походка легкая и быстрая. Он оглянулся.

Джек Скайсон стоял за его спиной с видом вполне миролюбивым. В расстегнутой клетчатой рубахе, в старой соломенной шляпе с обтрепанными полями, с сигаретой в углу рта. Со шрамом на подбородке, свидетельством их первой встречи в «детской» тюрьме. Даже руки не в карманах и не за спиной – это должно было подчеркнуть его мирные намерения.

– Эй, Дэвид Джей! – сказал Джек. – Ты что тут сидишь? А что это у тебя? Корабль? Дай посмотреть. Ух ты, как настоящий! Еще бы, с таким-то ножом! – Он любовался корабликом, вертя его в руках, а Дэвиду хотелось поскорее забрать его из этих грубых рук.

– Заработать хочешь?

– А что нужно делать? – Дэвид решительно выхватил кораблик у Джека и сунул за пазуху. – Еще не готово.

– Ничего особенного. Просто посмотреть по сторонам.

– Чего-о?

– Постоять и посмотреть, не приближается ли кто… Не идут ли копы.

– А-а… – Дэвид усмехнулся. Ему предлагалось постоять на стреме, пока Джек, один или с приятелями, будет обносить магазин или какую-нибудь лавку или раздевать прохожего. Интересно, где планируется приключение? Неужели прямо в резервации, где все друг друга знают?

Но Джек сказал, что нужно ехать в Мэрисвилл. Не очень далеко.

«Что-то тут не то… – подумал Дэвид, – неужели в Мэрисвилле не нашлось никого, кроме меня, кто мог бы сделать это…»

– Ты как здесь оказался? – спросил он, думая, что если Джек специально искал его, значит, задумал какую-то пакость.

– Как? Приехал. Вон там стоит моя машина.

Действительно, у дороги стоял старый драндулет, бывший когда-то красным, но сейчас местами пыльно-ржавого цвета.

– Ты приехал специально за мной?

– Ну… Да. Специально. Я же знаю, что ты парень надежный.

– Когда надо ехать?

– Сейчас.

– И сколько заплатишь?

– Половину.

– Ну да! – усмехнулся Дэвид. – Рассказывай…

– Ну, не половину… Мы же не знаем, сколько там… всего…

«Все ясно», – подумал Дэвид, вкладывая «хвост» в ножны.

Джек показал ему свой нож – довольно большой обоюдоострый тесак с роговой рукояткой и кривой металлической гардой, в которую была вкручена петля из черного шелкового шнура.

Дэвид размышлял несколько секунд. Потом сел в машину, и они затряслись по пыльным дорогам. Перекрикивая гулкий мотор, Джек рассказывал, что старая гусыня Эмили Беннеман продает свою лавку со всем имуществом, и сегодня к ней приедет богатый покупатель. Откуда об этом известно? Неважно! Надежный человек рассказал! Нужно стоять на углу у магазина и просто посматривать по сторонам. Больше от Дэвида ничего не требуется.

Заехали за приятелем Джека, круглолицым, веснушчатым Марком. Парень был веселым, разговорчивым и показался Дэвиду вполне симпатичным. Он даже удивился его дружбе с занозистым и грубоватым Джеком.

– Джек, а ты хоть знаешь, что полицейский участок в двух шагах от лавки старухи Беннеман?

– Да нет, он на другой улице. Не услышат. Мы же шуметь не будем.

Лавка старой гусыни находилась почти на окраине городка. Это был каменный дом в два этажа с яркой вывеской над дверью, гласившей: «Всё для дам». Ниже криво приклеенный лист бумаги с надписью фиолетовыми чернилами: «Сегодня закрыто».

Крыльцо, обсаженное с двух сторон высокими кустами гортензий и мальв, было совсем недавно выкрашено в голубой цвет. Но краска на ступенях уже слегка потерлась, видимо, все же захаживали посетители!

Дверь была заперта, но Джек предполагал, что хозяйка внутри. Он намерен был ворваться в лавку в тот момент, когда богатый покупатель еще не успеет закрыть за собой дверь.

Между тем солнце клонилось к горизонту, а парни все еще сидели в машине, укрывшись в тени деревьев.

Покупатель не появлялся. Зато пришла стройная дама в шляпе с искусственными розами и с ней звонко щебетавшая девочка лет восьми, в такой же шляпе, пышной юбке, белых чулках и белых туфельках с золотыми пряжками. Видимо, постоянные покупатели. Им сразу открыли, и они вошли в лавку. Засветилось окно. Джек сказал:

– Вот же гусыня! В темноте сидела…

– Слушай! – подал голос Марк. – Раз уж мы здесь… Наверное, покупатель сегодня вообще не появится. Но раз уж мы здесь… Неужели ты думаешь, что в лавке нет денег?

Немного поразмыслив, решились. Джек встал у двери, ожидая, когда выйдут посетительницы, чтобы ворваться в лавку. Марк должен был войти следом. Задачей Дэвида было не прозевать копов, а если появится еще кто-нибудь, постараться отвлечь их, чтобы Джек успел собрать добычу.

Наступали сумерки. Богатый покупатель, видимо, передумал. Дама с дочкой упорно не желали покидать магазин.

– Пиво, наверное, пьют, – предположил голодный Дэвид, – пирогами закусывают.

Он встал под деревом так, чтобы ему хорошо было видно происходящее и в любой момент можно было бы спрятаться за толстым стволом.

Терпение Джека лопнуло. Он рванул ручку двери, но она даже не дрогнула. Тогда он несколько раз ударил по ней кулаком. За дверями послышался высокий голос:

– Сегодня закрыто! – и еще раз: – Сегодня закрыто!

– Открывай, старая гусыня! – заорал Джек.

Марк долбанул по окну палкой, зазвенели осколки.

Дверь распахнулась, и мгновенно в грудь Джека уперлись два ствола охотничьего ружья.

– Ложись! – крикнула дама. Стволы взметнулись в воздух. Раздался выстрел, за ним второй, будто дуплетом пальнули по полевой дичи.

Марк, который уже наполовину влез в окно, вывалился оттуда наземь и, скорчившись, замер. Джек, выронивший свой тесак, упал на ступени и закрыл голову руками. Женщина мгновенно переломила двустволку и загнала патроны в патронник. Дэвид плотнее прижался к толстому стволу.

– Не шевелиться! – скомандовала дама с угрозой. – Дернешься, я тебя пристрелю!

Девочка с перепуганными круглыми глазами осторожно выглядывала у нее из-за спины.

– Подними, пожалуйста, нож, Сара! – быстро, но спокойно сказала мать, и дочка тут же исполнила просьбу.

Дэвид увидел машину, моментально подрулившую к лавке, краем глаза заметил убегавшего по улице Марка. Он буквально вжался в ствол дерева, пачкаясь липкой смолой, но его заметили.

Когда их с Джеком втолкнули в узкий коридор участка, он услышал то, что поразило его до глубины души:

– Это он, он, этот парень организовал все! Он позвал меня! Его зовут Дэвид Паладин! Он уже не в первый раз совершает ограбление! – твердил Джек.

– Господин полицейский, их было двое. Второго, того, что разбил окно, я не разглядела, – говорила дама, оказавшаяся как раз тем самым богатым покупателем магазина. Правда, сделка была совершена днем ранее, и теперь она была полноправной хозяйкой.

«Вот дурак этот Скайсон, – думал Дэвид, – ждали какого-то толстосума…»

– Хорошо, миссис Фогель, что вы сумели воспользоваться ружьем, а мы услышали вас, – говорил полисмен.

– Надо же! Миссис Беннеман говорила: городок настолько тихий, что за все годы она не слышала выстрела. И в первый же вечер моего владения магазином довелось столкнуться с налетчиками. Мы с дочкой уже собирались подняться наверх, в спальню, и тут…

А затем, обернувшись к Дэвиду, добавила:

– А этого мальчика там не было. Может быть, он просто проходил мимо.

Дэвид с готовностью подтвердил ее слова.

– Да, я проходил мимо и увидел вот этого самого Джека Скайсона. Я не понял, что он делал на крыльце магазина. Я думал, может быть, он хочет что-нибудь купить.

– Он врет! – заорал Джек.

Но офицер приказал подчиненному увести его. Джек продолжал орать, оглядываясь, а Дэвид старательно изображал на лице крайнюю степень страдания.

– А нож зачем? Острейший нож!

– Я вырезáл кораблик!

– А что ты вообще делаешь в Мэрисвилле?

– Я приехал купить краску для корабликов.

– Мы обыскали тебя. У тебя нет при себе денег!

– Я выронил их, когда меня заталкивали в автомобиль!

Офицер взял суденышко в руки и стал разглядывать его.

– Еще не готово, – пояснял Дэвид, – корму надо доработать, и рубку…

– Можно взглянуть? – с любопытством спросила дама и оглянулась на Дэвида: – Это действительно твоя работа? Ты делаешь это сам?

– Конечно, сам. У меня помощников нет.

– На продажу?

– Нет, я и продавать-то не умею. Это для младшего брата.

Она вертела кораблик в руках, ее дочка поднималась на цыпочки, чтобы разглядеть его получше.

– Тебе это нравится, Сара? – спросила мать и обернулась к Дэвиду: – Я куплю его у тебя. Сколько ты за него хочешь?

– Миссис, сейчас не время для торговли… – осторожно произнес полицейский.

– Я ведь уже объяснила: этого мальчика там не было! Человек, так искусно создающий прекрасное, вряд ли может преступить закон! – произнесла хозяйка магазина с некоторым раздражением. – Вы подумайте: готовясь совершить ограбление, для чего бы он взял с собой эту чудесную, хрупкую и тонкую работу? Однако если вы настаиваете, господин полицейский, я могу внести за него залог.

Она раскрыла сумочку, и Дэвид заметил ее содержимое… В одном Джек был прав: покупатель действительно был богат.

Дэвид не понимал, чем он покорил сердце владелицы магазина. Неужели ей так понравился кораблик?

Когда они вместе покинули участок, она попросила быстрее закончить работу над деревянным судном.

Из своей рубашки он вырезал парус. И приехал в Мэрисвилл на велосипеде Тома Медвежонка. Свой он разбил еще на прошлой неделе, торопясь на футбольный матч.

Хозяйка беседовала с пожилой индианкой, выбиравшей бусы для невестки. Дама улыбнулась Дэвиду и указала ему на кресло в глубине комнаты.

Мальчик с любопытством разглядывал акварели на стенах. На них были изображены в основном до боли знакомые аризонские пейзажи. Он считал родную природу скучной, но на рисунках она выглядела живой и привлекательной. Одна акварель очень удивила его. На ней были изображены облака над горизонтом. Те самые, которые он видел в день первого знакомства с миссис Фогель. Вон облачко, похожее на пушистого кролика – его он точно видел! А это напоминает цветок лилии – оно тоже там было! А вот еще одно, это корыто с пышной мыльной пеной, в котором мать стирает его рубашки.

Он вспомнил про парус, и сердце заныло: ведь даже не позаботился о неубранных уликах – остатках воротника и манжет… Наверное, мать уже обнаружила их.

Когда покупательница ушла, миссис Фогель сказала:

– Я сейчас сварю кофе. Ты любишь крепкий?

Дэвид смущался, и ложечка дрожала в его руке.

Хозяйка долго и внимательно разглядывала парусник. Потом спросила:

– Кто тебя научил?

– Никто не учил, – ответил Дэвид. – Брат матери привозит мне иногда журналы с фотографиями кораблей.

– Да ты талант, парень! – воскликнула женщина. – Мы бы могли с тобой заключить контракт. Ты будешь делать кораблики, а я буду их продавать в своем магазине. Согласен? Кстати, сколько ты хочешь за этот парусник?

– Я бы хотел подарить его вашей дочери… У меня есть сестра, я знаю, что девочки тоже любят играть корабликами…

Женщина распахнула зеленые глаза, обрамленные пушистыми ресницами, и вдруг обняла и поцеловала мальчишку в висок. Дэвид густо покраснел, так, что его смуглая кожа приобрела кирпичный оттенок. Не случалось еще в его жизни ничего подобного…

– Называй меня просто Маргарет, – сказала дама на прощание.

Дэвид долго не мог уснуть, вспоминая мгновение, когда неожиданно вдохнул легкий аромат ее волос, и мягкие губы коснулись его виска. Проснувшись утром, первым делом вспомнил, отчего так светло у него на душе.

Он знал, что, освободившись, Джек не оставит его в покое. Теперь они стали врагами навсегда. Но за изготовлением корабликов для Маргарет он забывал о предстоящих неприятностях.

Мать не верила, что кто-то заинтересовался его поделками. Она постоянно спрашивала, откуда у него деньги на краски для Бетси и Айвана, на новую рубашку и башмаки и, что возмущало ее особенно, на пиво. Отца его объяснения вполне устраивали, а мать была придирчива и настойчива.

Но однажды она сама наведалась в Мэрисвилл за кружевами для праздничного платья Бетси и с удивлением обнаружила кораблики в витрине.

Дэвид не выпускал из рук «хвост» и повсюду разыскивал подходящие куски дерева.

Маргарет как-то сказала ему:

– Ты слишком торопишься, Дэвид. Твой первый кораблик – настоящее произведение искусства, а эти… Сравни! Я понимаю, тебе хочется поскорее и побольше заработать… Но не надо брать количеством!

Это было и правдой, и неправдой. Действительно, он очень спешил отвезти новые кораблики в Мэрисвилл и не был так тщателен, как при изготовлении первого парусника для Сары. Но вовсе не потому, что его так привлекал заработок, а потому, что каждый раз ему хотелось поскорее увидеть зеленые глаза хозяйки, услышать ее мелодичный высокий голос и – может быть! – почувствовать едва уловимый аромат ее волос…

Пришлось строже подходить к своей работе, тратить больше времени на шлифовку и окраску деталей судна, а значит, реже видеть дорогих сердцу Маргарет и Сару, с которой он успел подружиться и которая по-детски откровенно радовалась каждой их встрече.

Однажды, войдя в лавку, он почувствовал тонкий запах дорогих сигар.

Миссис Фогель вышла к нему в темно-синем нарядном платье, которого раньше он не видел. Она была в прекрасном настроении. Ее глаза блестели, а губы были покрыты карминной помадой.

На лестнице раздались шаги. Дэвид на слух определил, что не знаком с тем, кто спускался вниз из спальни.

Это был военный. Статный мужчина в мундире с офицерскими погонами, с открытым приветливым лицом, с белыми ухоженными руками.

Маргарет с улыбкой представила ему Дэвида:

– А это наш юный мастер! Тот самый, о котором я рассказывала и из-за которого мне, наверное, придется менять вывеску на магазине. Ведь теперь у нас не только все для дам! Покупать его кораблики приезжали уже из Финикса, и из Тусона, и из Чендлера!

Мужчина долго рассматривал новый кораблик, расспрашивал о деталях изготовления, а после перешел к вопросам о жизни: о семье, об учебе, о проблемах резервационного существования, даже о мечтах и желаниях. Дэвид отвечал, стараясь быть вежливым, а сердце его ныло так, будто он, приехав, не застал хозяйку дома, и не знал, увидится ли с ней еще когда-нибудь…

Они пили кофе, и гость продолжал расспрашивать.

– Как правильно называется место, где ты живешь?

– Резервация Навахо Нэйшн. По нашему Динета.

– Там живут только индейцы или есть и белые?

– Мой отец белый миссионер… Есть и другие…

– На каком языке ты, Дэвид, общаешься с родителями? Ты знаешь язык навахо?

– Странный вопрос, – ответил Дэвид немного растерянно, – как же я могу не знать родного языка…

Отец, кроме английского, знал испанский и французский, а за годы жизни в резервации освоил и язык навахо, но если и произносил что-то, любой индеец дине легко мог определить, что язык ему не родной.

Мать была немногословна и общалась с детьми только на своем языке. Когда-то Дэвид даже думал, что английского она не знает.

– Ты мог бы сказать мне что-то на навахо?

– Ну… Мог бы, конечно… А зачем?

– Мне просто интересно. Как будет, допустим, слово «кораблик»?

– «Долбленая лодка» – это тохоо. А «кораблик»… Не знаю. Нет такого слова.

– Хм-м… Интересно. А «самолет»?

– Тоже нет. Говорим просто «самолет».

– Ага… Интересно, интересно… Ну а, скажем, слово «конь»? Или «рыба»?

– Конь – лин. Рыба – ло. Вы хотите научиться нашему языку?

– Сожалею, что не смогу этого сделать. Но мне очень нравится ваш язык.

Мистер Фогель смотрел с улыбкой, которая показалась Дэвиду хитрой. Им овладело недоумение. Маргарет с интересом прислушивалась к их беседе.

В эту ночь мальчишка опять не спал. Только теперь не радость, а печаль не давала ему покоя… Он до утра при свете электрического фонарика тщательно шлифовал самые мелкие детали последнего своего кораблика.

Когда на следующий день он приехал к Маргарет, она была занята разбором витрин. Кораблики стояли на полу.

– Прости, дорогой Дэвид, – сказала она, не отрываясь от своего занятия, – у меня много работы сегодня. Может быть, хочешь помочь? Через несколько дней мы с мужем и Сарой уезжаем в Вашингтон.

Она произнесла это так легко, будто ничего особенного в этом не было.

Неожиданный холод будто судорогой свел сердце парня. Но он был по-индейски сдержан. Стал помогать складывать в коробки ткани, кружева, бижутерию… И молчал…

Когда дошло до корабликов, Маргарет сказала:

– Я сегодня рассчитаюсь с тобой, Дэвид, за все твои изделия. Клади их вот сюда, – и указала на большой ящик.

Каждое суденышко заворачивалось в мягкую ткань и аккуратно укладывалось на дно короба. Последним, над которым он работал всю ночь, Маргарет долго любовалась. Потом тихо, проникновенно произнесла:

– Ты будешь настоящим большим мастером, мальчик мой… У тебя душа художника.

Дэвид плакал только в раннем детстве. Но сейчас он вдруг почувствовал, как его глаза наполняются горячей влагой, и отвернулся, чтобы женщина не заметила его слабости. А она вдруг обняла его и прижала к себе его голову.

– Не расстраивайся, малыш! Я оставлю тебе свой адрес, ты найдешь меня, когда вырастешь. А если мне случится бывать в Аризоне, я сама найду тебя.