– Опять ты опоздал! – недовольно проворчал Иван, когда запыхавшийся от бега Рома картинно возник возле судейской вышки, которую они называли «технической зоной проката» и куда посторонним вход был «строго воспрещен», о чем извещало соответствующее объявление.

– В школе, гады, задержали, – вытаскивая из шкафчика замасленный комбинезон, ответил Рома. – Завтра – как штык, – торопливо переодеваясь, пообещал он.

– Голову в школе не оставил случайно? – поинтересовался Иван.

– А можно без сарказма? – вежливо попросил Рома, застегивая комбинезон. – Я вроде бы не каждый день опаздываю.

– Ладно, давай без сарказма, – согласился Иван. – Забыл, что тут завтра будет?

– А, точно… – вздохнул Рома. – Ну, значит, в понедельник, как штык…

Иван кивнул и указал помощнику на сложенные в углу помещения миниатюрные колесные диски без покрышек:

– Возьми эти болванки и надень на них резину. Потом накачай и поставь на номер три. Хорошенько закрепи. А я пока смесь приготовлю.

– Понял. Сейчас сделаю.

Схватив кажущиеся игрушечными колесные диски, Рома подобрал к ним покрышки и принялся старательно выполнять задание, одновременно думая о предстоящих здесь гонках. Четыре дня сидеть без дела будет скучно, зато здесь жизнь забьет горячим ключом – на прямоугольной, расположенной позади трассы большой асфальтовой площадке как грибы после дождя выросли нарядные разноцветные шатры с названиями гоночных команд. Вчера там была всего одна такая «палатка» – это был шатер гоночной команды, где работает и за которую выступает Иван, они вместе ее поставили, а сегодня всего за полдня их уже стало не менее десяти, и еще примерно столько же находятся сейчас в стадии сборки.

– Слушай, Вань, а я могу тебе помогать? – нарочито небрежно поинтересовался Рома, откладывая в сторону очередное собранное колесо.

– Где? – не глядя на помощника, поинтересовался Иван, в этот момент заливающий моторное масло в канистру, наполненную девяносто пятым бензином.

– На гонках, конечно, – бросил Рома еще небрежнее.

– А что ты там делать будешь?

– Да все, что угодно, – пожал Рома плечами, делая вид, что перспектива оказаться на гонках не только в качестве зрителя его не очень-то и волнует, – принести что-нибудь, отнести, помыть, мало ли чего тебе может понадобиться… Я ведь, если что, могу и бесплатно, – добавил он совсем уж беспечно.

Поставив канистру с маслом на верстак, Иван посмотрел на Рому и подумал, что пареньку в голову пришла весьма неплохая идея – без помощника на гонках трудно, даже если у тебя на попечении всего один пилот.

«А так, – рассудил практичный Иван, – чуть больше времени появится для себя самого».

Странно, что он сам до этого не додумался. Впрочем, тогда пришлось бы делиться с ним деньгами, а сейчас Рома готов работать бесплатно.

– Приходи, – кивнул он. – Будешь мне помогать.

– Спасибо, Вань! – радостным голосом поблагодарил Рома. – Я тебя не подведу.

«Да уж в этом-то я ничуть не сомневаюсь», – подумал Иван, глядя с каким усердием его новый подчиненный управляется с покрышками.

За свою почти двадцатилетнюю гоночную жизнь Иван перевидал великое множество любителей картинга, но такого упертого маньяка ему встречать еще не приходилось. Слушая рассказы Ромы о его участии в клубных гонках, наблюдая, как он проходит повороты, когда возникает необходимость протестировать какую-нибудь из машин после планового техобслуживания, Иван ловил себя на мысли, что это несправедливо, когда в детский и юношеский автоспорт приходят, в массе своей, дети богатых родителей и для многих из них картинг – это даже не спорт, а так, дорогое развлечение. А такие, как Рома, могут позволить себе всего лишь прокат.

– Ну все, открываемся. – Иван посмотрел на стену, где висели часы с рекламой моторного масла. – Давай заканчивай с колесами и выводи технику. А я за кассу.

Рома кивнул и продолжил свою работу, довольный тем, что так вовремя и удачно подсуетился.

Три недели его новой жизни в Курске пролетели быстро, легко и незаметно. Самым главным и важным было то, что мама, после некоторых колебаний, согласилась с тем, что Рома останется жить у отца. Впрочем, принимая это решение, Светлана была искренне уверена, что все это ненадолго и сын, избалованный жизнью в мегаполисе, вскоре вернется домой.

Однако Рома совершенно не скучал по Москве и ее соблазнам. Нравилось ему и спокойное, размеренное сосуществование с отцом, а бесперебойным источником впечатлений стала для него его работа в прокате. Даже необходимость полдня проводить за партой больше его не раздражала, и это положительно сказалось на оценках – учиться Рома стал вполне удовлетворительно, к его поведению (и вовсе небывалая ситуация за последние годы) претензий у учителей тоже не было.

Памятуя о московском прошлом, он решил никому не показывать свое превосходство и без особого труда влился в новый школьный коллектив. Вскоре он записал себе в приятели троих одноклассников, хотя их общение не выходило за рамки школы. Несколько девочек, глядя на московского принца, вздыхали и делали ему недвусмысленные намеки, но толку в этом было мало. Серьезные отношения Рома заводить не спешил – до сих пор не затянулись раны, нанесенные в феврале вероломной Стешкой, – а к быстротечным интрижкам он и раньше относился без особого энтузиазма, предпочитая быть не одним из многих, а единственным.

Свободные от учебы мысли занимал только картинг, так что Иван со своим прокатом оказался очень ценной находкой во всех отношениях: во‑первых, Рома мог бесплатно гонять по трассе; во‑вторых, ему за это платили; а в‑третьих, в лице Ивана Рома получил старшего друга, поскольку Денис, с его любовью читать младшему брату нотации, на эту роль подходил с большой натяжкой.

В день знакомства с Иваном Рома обратил внимание на объявление, приклеенное на стену судейской вышки: «В ПРОКАТ ТРЕБУЕТСЯ ПОМОЩНИК, ОПЛАТА ПО ДНЯМ». Телефон он тогда записать не сообразил, но объявление запомнил и уже на следующий день, сразу же после того, как они с отцом решили вопросы, связанные с переходом в новую школу, вернулся на картодром.

Прокат еще был закрыт, и Рома больше часа бродил по трассе, вдумчиво изучая особенности разнообразных поворотов; затем на картодроме появился Иван и тут же вспомнил вчерашнего посетителя, впечатлившего его своей ездой. После небольшого собеседования вакансия была закрыта, и остаток дня Рома провел на новой работе – Иван объяснял ему должностные обязанности, а потом, в перерывах между клиентскими заездами, Рома тестировал карты, вновь поражая своего щекастого начальника точными замечаниями.

На следующее утро, во время завтрака, Рома сообщил отцу, что нашел работу, и попросил купить ему скутер.

– Это чтобы ездить на картодром и не зависеть от городского транспорта, – объяснил он Игорю, сосредоточенному на поедании омлета, стряпать который Рома в совершенстве выучился в Кембридже.

– А сколько же тебе платят на картодроме? – поинтересовался отец, отвлекаясь от тарелки.

Рома назвал сумму.

– Не густо, – заметил Игорь. – У меня ты сможешь зарабатывать вдвое больше, – добавил он. – Хочешь, приходи летом, будешь помогать Денису.

– Спасибо, пап. – Рома налил себе чай и добавил в чашку молока. – Мне пока на картодроме нравится. Ну, так что?

– Как знаешь, – немного разочарованно согласился Игорь, свято верящий, что летом увидит сына в сервисе. – На скутер, кстати, нужны права, – добавил он.

Рома с торжествующим видом достал из заднего кармана джинсов розовую карточку со своей фотографией и протянул ее Игорю.

– Прошлой осенью получил, – пояснил он. – У меня там есть, – Рома вспомнил оставшуюся на подземной парковке зелено-желтую «ямаху», – точнее… был скутер.

– Давай я за ним съезжу, – предложил Игорь. – Мне как раз в Москву нужно, по делам. А хочешь – вместе поехали. Навестим маму.

– Я уже думал об этом, – честно признался Рома. – В смысле привезти скутер из Москвы. А потом решил, что не стоит. Пусть он там остается, как память. А маму я летом навещу, на каникулах. Всего-то два дня не виделись.

– Слушай, а ведь правда. – Игорю казалось, что с момента приезда сына прошло гораздо больше времени.

– Пап, – Рома отпил кофе из своей чашки и уставился на отца, – если ты не можешь… или не хочешь – просто скажи. Я накоплю денег и сам куплю.

– Ну почему же не хочу? – Игорь даже слегка обиделся. – Хочу… и могу… Дело нехитрое… Вот десятый класс окончишь, так и сразу. Осталось-то всего ничего.

Поблагодарив отца, Рома начал подбирать в интернете подходящую модель, от души радуясь, что скутер останется в Москве; открыв отцу одну причину, он умолчал про вторую: купленная отчимом «ямаха» оказалась весьма дерьмовой – медленной и ненадежной. Он знал, что отец не разбрасывается деньгами и, если московская «ямаха» доберется до Курска, нормального скутера ему уже не видать. А пока он стиснет зубы и поездит еще месяц на троллейбусе, зато получит от отца что-нибудь стоящее.

«В таком вопросе, – говорил себе Рома, – отец получше этого разбирается и может отличить нормальную технику от всякого барахла».

На десятый день знакомства Иван совершенно неожиданно предложил Роме прокатиться на спортивном карте.

– Я свой на днях привезу, для обкатки, – пояснил он.

– Ты что, серьезно? – Рома недоверчиво посмотрел на своего босса.

Он уже знал, что Иван с детских лет занимается картингом и в этом году будет участвовать в чемпионате России, во взрослом гоночном классе под названием KZ2. Он видел такие машины на подмосковном картодроме «Маяк», куда в прошлом году ездил смотреть соревнования, – большие и мощные, на широченных задних колесах и с механической коробкой переключения передач. А каким потрясающим был звук их моторов!

На его вопрос, кто быстрее – «скайлайн» Дениса или «ка-зет», Иван уверенно ответил, что со старта у Дениса нет ни единого шанса вырваться вперед.

– Прямо-таки ни единого? – спросил Рома недоверчиво.

– Гарантия, – отвечал Иван. – Даже интересно. Можно найти прямой участок дороги с хорошим асфальтом и как-нибудь попробовать.

Два дня после этого шли проливные дожди, и работа замерла, затем погода снова наладилась. За следующий день трасса высохла, и, когда Рома пришел на работу, возле судейской вышки стояла белая техничка, на бортах которой по-английски было написано: «SUKHOV RACING TEAM».

– Привет, – выглянул из-за дверей кузова Иван. Он был одет в гоночный комбинезон, который сильно обтягивал его плотную фигуру. Роме даже показалось, что при любом неловком движении комбинезон может лопнуть по швам. – Давай, помоги машину достать.

Они вытащили тяжелый карт из технички. Залив в прозрачный пластиковый бак топливную смесь, Иван выкатил «ка-зет» на трассу, надел шлем и перчатки, проехал десяток кругов сам, потом остановился возле Ромы и вылез.

– Черт, руки отваливаются, – проворчал он, снимая шлем. – Вот что значит за зиму отвык.

«А кто недавно хвастался, что следит за физической формой и делает необходимые упражнения, чтобы мышцы рук были способны выдержать нагрузки?» – подумал Рома, глядя на покрасневшее лицо своего начальника. Он хорошо знал про эти упражнения и сам активно ими занимался с тех пор, как начал участвовать в клубных гонках. Когда другие после заезда жаловались на боль в руках, он только недоуменно пожимал плечами – слабаки, мол.

– Значит, так, Рома. – Иван присел на старые покрышки, размял шею и потянулся. – Это очень серьезная гоночная техника. Тридцать пять кобыл и две с половиной секунды от нуля до сотни. Поэтому слушай меня очень внимательно.

Рома немедленно скорчил соответствующую ситуации гримасу почтительного внимания и, ни на секунду не меняя выражения лица, выслушал небольшую лекцию о характеристиках гоночного карта класса KZ2, хотя всю техническую информацию он выяснил заранее, до одури обсмотревшись видеороликов, где подробно рассказывалось о нюансах управления этим мощным гоночным снарядом.

– Любое отступление от правил, – важно закончил первую часть лекции Иван, – и ты никогда больше в него не сядешь. Все понял?

– Да, Вань, – кивнул Рома. – Все понял.

Ему не терпелось как можно быстрее устроиться в ковше сиденья, ухватиться за руль с расположенным в середине цифровым дисплеем и завести мотор – тот самый, издающий невероятные по красоте звуки. Сердце от перевозбуждения колотилось в два раза быстрее обычного, и ему очень хотелось завопить: «Ваня, ну, пожалуйста, давай уже поедем!»

Не подозревающий о бушующих рядом с ним страстях, Иван перешел ко второй части инструктажа и рассказал о том, как правильно тормозить и переключать передачи, после чего выдал Роме шлем (не прокатный, а свой, старый), перчатки и защитный корсет, оберегающий от травм грудную клетку и (наконец-то!) разрешил ему сесть в карт.

– Первый прогревочный, со второго начинай разгоняться… Пошел!

Иван включил секундомер, и Рома, нажав красную кнопку на руле, оживил тридцатипятисильный, расположенный под правым локтем мотор, и выехал на трассу, но не на ту ее часть, которая использовалась для проката, а на полную дистанцию, длиной чуть более километра, с пятью левыми и тремя правыми поворотами различной степени сложности.

Заняв удобную для наблюдения позицию, Иван боролся с внутренним голосом, громко и назойливо твердившим ему: «Что ты творишь, идиот? Срочно останови паренька, ведь сейчас он разгонится и разложит твой карт на запчасти».

«Не разложит», – успокаивал себя Иван. Желание узнать, за какое время Ромка проедет быстрый круг и насколько его способности превышают возможности техники, на которой тот обычно ездит (именно ради этого он изменил своим привычкам и пустил Рому за руль личного и весьма дорогого «ка-зета») перебивало любые доводы рассудка, к которым в обычное время Иван всегда прислушивался.

Через десять минут непрерывных тревог и волнений, заметив, что Рома замедлился, он остановил заезд взмахом клетчатого флага. Лучшее время круга, показанное Ромой, поразило Ивана, что, в силу флегматичности его характера, происходило с ним нечасто: с таким результатом Рома занял бы в квалификации гоночного класса KZ2 место твердого середняка из второй десятки, имея у себя за спиной еще человек десять.

– Быстро ты с ним освоился, – сказал Иван с легкой завистью в голосе, когда Рома, взбудораженный лошадиной дозой полученного во время заезда адреналина, подрулил к финишу. – Ну, вылезай. Чего сидишь-то?

– Не могу, – пробормотал Рома через открытый визор шлема, – вылезти не могу.

– А, понятно, – рассмеялся Иван, – ну, тогда вылезай через не могу. И защиту снимай. Я снова поеду.

Рома с трудом вытянул свое ослабшее тело из карта и тут же плюхнулся на асфальт. Он практически не чувствовал рук и ног. Оказывается, Ванька вовсе не кокетничал, когда говорил про отваливающиеся конечности. Только у него самого болело абсолютно все: руки, ноги, спина и ребра. Не было сил даже снять шлем. Да что шлем, даже перчатки стянуть с трясущихся мелкой дрожью рук было трудно!

А как хорошо все начиналось! Освоился он за рулем действительно быстро; основные принципы управления «ка-зетом» не отличались от любых других; переключать передачи, держа руль одной рукой, он приноровился к третьему кругу, ну а дальше все пошло-поехало как по маслу – усталости или какого-то дискомфорта он не чувствовал вообще, а Денис с его драгоценным «скайлайном» мгновенно растерял львиную долю своей притягательности.

Вот, оказывается, где живет настоящий драйв! Вот она, исполнившаяся мечта: ускорение, торможение, левый поворот, ускорение, правый поворот – и так до бесконечности, вернее, до взмаха клетчатого флага. «И чего так рано?» – с досадой подумал Рома, подъезжая к судейской вышке.

А потом, как-то вдруг и сразу, тело перестало его слушаться.

– Ну, как ты там? – Иван отрегулировал застежки корсета по своему размеру и надел шлем.

– Живой, – простонал в ответ Рома. Он сидел на асфальте, прислонившись спиной к покрышкам, и старался не шевелиться. – Только все болит.

– Дело привычки, – успокоил его Иван. – У меня в первый раз так же все было.

С сочувствием оглядев обездвиженного, он вспомнил, как сам в первый раз уселся за руль только что купленного им «ка-зета». Сейчас уже не вспомнить, с каким временем он тогда здесь проехал, возможно, его первые круги были чуть хуже. Что тут скажешь, способный парень, впрочем, Иван это понял сразу – таких самородков в спорте всегда можно заметить. В любом, но особенно в автоспорте.

Попасть сюда – вот главная проблема…

– Померяешь меня?

– Давай, – кивнул Рома. Дрожащей рукой он взял у Ивана секундомер, собрался с силами и сел на одну из покрышек. Руки и ноги гудели и тряслись, каждое движение шеей отзывалось болью, а спина раскалывалась на тысячу кусков.

Легко запрыгнув в карт, Иван выдал педалью газа пару высоких оглушительных трелей, включил первую скорость и вылетел на трассу.

Сейчас он покажет юному дарованию, что такое настоящая гоночная езда!

Желание заниматься автогонками появилось у Вани Журавлева весной тысяча девятьсот девяносто третьего года, в возрасте десяти лет. Март выдался холодным и сырым, он где-то сильно простыл, три недели просидел дома на больничном и с утра до вечера пялился в телевизор.

Однажды ему попались автомобильные гонки – транслировали этап «Формулы‑1», – и с этого момента Ваня не пропускал ни одного Гран-при. Даже когда его друзья, наслаждаясь летом и каникулами, бегали по улицам и лазили по гаражам в поисках приключений, юный поклонник королевских гонок сидел у телевизора и переживал за горячо любимых пилотов, среди которых выделялся молодой и очень быстрый немец.

– Я хочу стать автогонщиком, – сказал он однажды папе, когда тот вернулся домой с работы. – Ты не против?

– А что мама? – поинтересовался отец.

– Мама согласна, – кивая, затряс Ваня своими круглыми щеками, – и бабушка тоже.

– Ну, тогда ладно, – покладисто согласился отец. – Раз хочешь – значит, станешь.

Журавлев-старший работал персональным водителем в курской городской администрации и знал тогдашнего руководителя городской секции картинга. Советский автоспорт прекратил свое существование одновременно с развалом большой страны, но кое-где все же остались островки жизни, поддерживаемые силами местных энтузиастов, хранящих славные автоспортивные традиции. Одним из таких островков был город Курск, считавшийся родиной советского картинга, именно здесь, в шестидесятых годах двадцатого века, был собран первый гоночный карт и проведены первые спортивные картинговые соревнования.

Сперва мальчик был ужасно разочарован. Поездки на старых полуразбитых машинках на небольшом клочке асфальта были совсем не похожи на захватывающие обгоны из телевизора. Но, несмотря на это, глаза таких же, как и он, начинающих пилотов горели, и каждый из них во время заездов старался опередить других. Он быстро втянулся в этот процесс и однажды опередил всех. С того дня он прочно занял в секции место лидера.

– Журавлев, пусть отец на днях зайдет ко мне. – Тренер заглянул в мастерскую, где ребята возились со своими машинами. Иван кивнул и продолжил работу.

– За что это тебя? – поинтересовались ребята.

– Не знаю, – пожал плечами Иван. – Может, за то, что на «хрюшке» покатался? – Пару дней назад он был пойман с поличным за управлением клубной «Окой», в которой были оставлены ключи.

Вечером, с грустным видом, Иван сообщил родителям о просьбе тренера, и на следующий день папа, предварительно подготовленный сыном («Все в порядке, я ничего плохого не сделал…»), встретился с тренером.

– Он занимается у нас уже три года и добился успехов, – сообщил тренер папе, – но все, что у нас тут есть, он уже перерос. Я готов взять его в команду при нашей секции, чтобы он мог участвовать в настоящих спортивных соревнованиях. Мне понадобится ваше письменное согласие.

– А во сколько, значит, это нам обойдется? – осторожно спросил папа, имеющий некоторое представление о том, как и кому приходится финансировать занятия детей спортом в современных реалиях.

– Команда на бюджете у города, – последовал ответ тренера. – От вас потребуется купить только комбинезон и шлем. Ну и расходы на поездки, конечно, без них никуда.

Журавлев-старший, недолго думая, согласился, и у тринадцатилетнего Вани Журавлева внезапно исполнилась его мечта – он стал автогонщиком, получив в личное пользование «макаку», как в шутку называли спортсмены гоночный карт юношеского класса «Союзный».

– А почему «макака»? – поинтересовался папа. – Я помню, так мотоцикл «Минск» называли.

– Потому что мотор у него как раз от «Минска», – объяснил Иван. – Только форсированный. Ребята говорят, до ста тридцати на прямой разогнать можно.

– Сто тридцать! – уважительно кивнул головой папа. – Серьезный, значит, потенциал…

В межсезонье (как называют в спорте время между гоночными сезонами) Иван принял участие в зимних соревнованиях и, к ликованию родителей, в один из морозных январских выходных одержал первую победу. А с весны начались настоящие гонки.

– Хороший пилот, – говорил про него руководитель команды, – немного безбашенный, но это пройдет. Должен был бы по итогам сезона приехать в первой десятке, но… В общем, надо еще работать.

На второй год выступлений за городскую команду Иван стал намного серьезнее подходить к делу и смог выиграть несколько гонок. К третьему сезону он начал сильно расти вверх и вширь и уже плохо помещался в сиденье своей «макаки», торчал из нее, как мачта. Результаты тут же упали.

«Пора тебе, Журавлев, двигаться вперед», – сказал после очередной провальной гонки тренер, пообещав подумать, что можно сделать в создавшейся ситуации. Через месяц Иван прибежал домой с горящими от возбуждения глазами.

– Меня позвали в Москву, – сообщил он родителям. – При шинном заводе есть гоночная команда, мне предлагают место пилота.

– Прямо-таки предлагают? – удивился отец.

– Да, – подтвердил Иван и пояснил: – Сухарь позвонил кому-то, и они заинтересовались.

– А школа? – озабоченно спросила мама.

– А при чем здесь школа? – ответил Иван. – Буду уезжать на соревнования и возвращаться. За все платят они, здорово, да?

Долго уламывать родителей ему не пришлось – папа, мама и бабушка хорошо знали, что их Ванечка слов на ветер не бросает: раз он сказал, что все успеет, значит, так оно и будет. В тысяча девятьсот девяносто девятом году в возрасте шестнадцати лет Иван Журавлев подписал свой первый контракт с московскими шинниками и с приходом весны начал выступления за команду НИИШП в гоночном классе «Интерконтиненталь-А».

«Трудяга», – говорили про него в закрытом парке. И действительно, не обладая ярким гоночным талантом, Иван добивался успехов в гонках упорным трудом. Он держал себя в хорошей физической форме, тщательно анализировал показания телеметрии, был сам у себя механиком и за счет правильных настроек шасси и мотора твердо обосновался в первой десятке, время от времени поднимаясь на подиумы и привозя домой красивые блестящие кубки.

За московскую команду Иван проездил два полных сезона.

– Не знаю, что мне делать, – советовался он с отцом в межсезонье, – с картингом пора заканчивать, а в «Формулы» меня не зовут… Остаться еще на сезон в картинге или плюнуть и пойти в кузова?

Журавлев-старший без колебаний проголосовал за кузовные гонки, мотивируя свой выбор соображениями безопасности. Сам же Иван колебался, однако вопрос решился сам собой, когда ранней весной две тысячи первого года из Москвы пришло известие, что гоночная команда Научно-исследовательского института шинной промышленности распущена из-за отсутствия финансирования.

– Вот вам, значит, и автоспорт, – жаловался папа на работе своим коллегам, которые сочувственно кивали головами. – Столько лет, значит, существовал, деньги в него государство вливало, а при рыночных отношениях взял да и сдох.

– Чего, Ванька теперь в армию пойдет? – спрашивали коллеги.

– Не пойдет он в армию, – уверенно отвечал Журавлев-старший. – В Москву Ванька поедет, в институт будет, значит, поступать. В автодорожный.

– Думаешь, поступит?

– Он-то? Сто процентов!

В институт, в точности как и предполагал папа, Иван поступил довольно легко – благодаря врожденному трудолюбию и сформировавшемуся за время занятий картингом прилежанию. Учился он хорошо. Родители раз в месяц делали ему денежный перевод – не так много, как хотелось бы, но просить больше Иван не решался, зная, что родители деньги лопатами не гребут.

Пора было задуматься о собственных заработках.

– Вы мне больше деньги не посылайте, – однажды сказал он по телефону отцу. – Я на рынок устроился, стройматериалы продаю. Да успеваю я все, не волнуйся…

– Все хорошо, – сообщил он через некоторое время маме, – на строительном рынке я больше не работаю. Я открыл палатку, продаю автозапчасти в Южном порту. Скажи отцу, если ему что-нибудь нужно, я поездом пришлю.

– Не буду больше заниматься торговлей, не мое это, – проинформировал Иван родителей, когда приехал домой после успешного окончания очередного курса.

– А чем займешься? – спросил отец.

– Вообще-то есть одна идейка. Был я тут в Зеленограде, на гонках, предложили работу…

Он поведал родителям, как совсем недавно посетил картинговые гонки в Зелике, встретил несколько бывших приятелей-соперников и был приглашен механиком в одну из частных гоночных команд. Разговор, закончившийся приглашением на работу, Иван передал родителям во всех подробностях.

– Ты вспомни, сколько нас раньше стояло на старте? – спросил его один из таких «бывших», плотный, русоволосый и коротко стриженный, невысокого роста парень с острым птичьим носом и хитрым взглядом светло-голубых глаз. Одет он был в яркую флисовую куртку с нашивками, на которых можно было прочитать название гоночной команды. – Два десятка? Или даже меньше? А теперь запросто можно и отборы не пройти. И все, в основную гонку уже не попадаешь. Народу-то стало в разы больше…

– Это я заметил, – кивнул Иван. – Только не очень понял, откуда они взялись. И мелких куча.

– Детские школы, – со знанием дела сообщил собеседник. – У нас тоже школа есть, на Рублевке. «Сити-карт» называется. Знаешь?

Иван покачал головой. Прокатный картинг он всегда считал чем-то несерьезным, а просто кататься не имел никакого желания.

– Шикарное место, – пояснил приятель. – Заезжай как-нибудь… Так, о чем это я? Ах да, приводит, к примеру, папа своего сынишку в школу, тот сел, поехал… катаются они зимой под крышей, довольны как слоны, а потом весна, и вот они, уже крепко подсаженные, спрашивают: «А что у вас летом?» – «А летом, – отвечаем мы, – у нас соревнования…» – «А сколько стоит?» – «Столько-то…» Сечешь, о чем я?

– Ничего себе, – покачал головой Иван, узнав стоимость услуг команды для одного пилота.

– Для многих, кто здесь гоняет, это вообще не деньги, – усмехнулся «бывший», выставив крупные передние зубы. – Наоборот, многие здесь стараются тратить как можно больше, чтобы у деток все было по высшему разряду… Теперь все решают финансы – если у тебя есть деньги, то можешь своему ребеночку хоть три рамы и пять моторов купить. И пожалуйста, ребеночек едет.

– А если не едет? – криво улыбнулся Иван, по опыту зная, что только техникой вопросы призовых мест не решаются.

– Ну, тогда родителям на полном серьезе говорят: гонки штука сложная, требуется время, прогресс у каждого индивидуальный, и однажды ваш сын обязательно всех порвет… И так продолжается, пока кому-нибудь из них – пилоту, или папе, или обоим сразу – все это не надоест.

– И какая радость с такими работать? – разочарованно поинтересовался Иван. – Деньги?

– Конечно, – подтвердил приятель и пояснил: – В принципе, сейчас с любым гарниром можно иметь дело, лишь бы платили вовремя. Аутсайдеры вон даже в первой «Формуле» катаются… Конечно, если у тебя в команде едут чемпионы, твои услуги стоят дороже, чем у тех, чьи парни болтаются в хвосте… А обычных людей, – он оглядел уставленный палатками закрытый парк, – ты здесь почти не найдешь.

– Хочешь сказать, тут одни миллионеры? – поинтересовался Иван.

– Нет, конечно, – мотнул головой приятель и вновь оглядел закрытый парк. – Вон, «жигуль» с прицепом приехал. Такие тоже приходят, но быстро сваливают.

Иван кивнул. Теперь ему стало все ясно. Новые времена – новые порядки.

– Без серьезных вливаний тут делать нечего. Можно в трубу вылететь за несколько месяцев. (Иван заметил, что за время этого разговора его приятель от гордости за себя и свою команду слегка увеличился в размерах.) Но наших ребят это не касается, – добавил тот и похвастался, какие важные люди выкатывают своих деток в их гоночной команде и сколько в среднем они тратят за сезон. – А знаешь, – с усмешкой продолжил он, – как папа одного из наших сформулировал основной принцип финансирования детского автоспорта?

– Не знаю, – пожал плечами Иван. – Откуда мне знать?

– В начале года, – процитировал приятель, – ты покупаешь своему ребенку «мерседес», а в ноябре ты его уже выбрасываешь; на следующий год покупаешь новый. И с каждым годом модель и комплектация становятся все дороже… Как тебе это?

– Ясно, – сказал Иван. – Оригинально выразился ваш папа.

– Это точно, – хохотнул приятель. – Кстати, у нас сейчас свободно одно место механика. Замолвить за тебя словечко?

– Да, – сказал Иван и вскоре получил комбинезон механика и неплохую заработную плату.

Четыре года спустя он устал от необходимости выдавать черное за белое и, тщательно все взвесив, решил создать собственную команду – пусть небольшую, пусть скромную, но такую, где будут работать его собственные правила, а вещи и явления станут называться собственными именами.

Заработанных средств ему хватило на покупку подержанной технички, необходимого оборудования и шатра с двумя раздельными зонами: технической и для отдыха. Цены на свои услуги Иван намеренно сделал ниже рыночных, планируя год-другой проработать в бюджетном сегменте, при этом не делая ставок на высокие результаты. Это казалось Ивану разумным решением – тягаться по уровню с топ-командами он пока не мог и поэтому решил заработать авторитет на создании будущей гоночной элиты: брать середняков или даже аутсайдеров и помогать им пробиваться к вершинам. А уж там – как пойдет: будут у его пилотов результаты, обратят на него внимание люди, представляющие тот самый «серьезный уровень», тогда он и развернется по полной программе, и составит конкуренцию нынешним гигантам.

В первое же свободное межсезонье он регулярно посещал московские картинг-клубы в поисках пилотов себе в команду. Поначалу ему не везло, связываться с темной лошадкой родители упорно не хотели, сколько бы Иван им ни улыбался, сколько бы историй о своих славных гоночных подвигах и полученном за много лет опыте он им ни рассказывал. Однако новичкам иногда везет, и он тоже не стал исключением – после новогодних праздников первый потенциальный клиент, привлеченный его биографией и низкой ценой на услуги наконец-то нашелся.

– Сколько лет вашему сыну? – спросил Иван, когда они покончили с церемониальной частью беседы и перешли к делу.

– Четырнадцать, – ответил его собеседник и добавил: – Скажите, а вы со взрослыми тоже работаете?

– С любым возрастом, – подтвердил Иван. – А что?

– Дело в том, что я тоже собираюсь ездить, – доверительно сообщил ему тот. – Так что вместо одного у вас будет два пилота. Дадите дополнительную скидку?

– А вы раньше ездили? – спросил удивленно Иван.

– Да. В прокате с сыном, – гордо ответил папа-«гонщик». – Так вы дадите скидку?

– Дам, – ответил Иван.

«Будь что будет», – думал он, выходя из уютного кафе в январскую городскую слякоть. В конце концов, это его первый настоящий клиент, готовый заключить контракт и сделавший предоплату. Конверт с полученными деньгами приятно оттягивал карман.

«Буду много работать и сделаю из них настоящих гонщиков. А там и другие подтянутся…» – оптимистично подумал Иван, спускаясь в метро, чтобы добраться до съемной квартиры на юго-востоке Москвы, крошечной однушки с видом на МКАД.

С две тысячи седьмого года гоночная команда под броским названием «Экстрим Моторспорт» и два ее пилота, сорокалетний папа и четырнадцатилетний сын, стали участниками первенства и чемпионата России. Работать и с тем и с другим оказалось непросто, первый год оба стабильно ехали последними в своих гоночных классах, ко второму году усилия Ивана стали приносить плоды, и у них начались первые обгоны.

– Я думаю, нам стоит поехать на гонки в Европу, – заявил пилот-папа незадолго до окончания второго полного сезона. – Чем мы хуже других? Что скажете?

– А вы тоже будете там гоняться? – осторожно поинтересовался у него Иван.

– Я – нет. Только сын. Мне уже поздновато, – вздохнул папа. – Да и накладно, – добавил он.

Осенью они поехали сперва в Италию, затем в Германию, но после третьего такого выезда папа европейскую гоночную программу отменил, объяснив отказ неподъемными для него расходами.

– Не брать же мне кредит в банке, – грустно сказал он. Иван с доводом согласился, считая, что с ума лучше сходить все-таки на свои, а не на заемные средства.

Существовала и вторая причина угасшего энтузиазма: если на российских трассах гонщики команды «Экстрим Моторспорт» каких-то результатов, пусть и весьма скромных, все-таки добивались, то в Европе пилот-сын все три раза не смог пройти отборы, занимал в итоговых протоколах последние места; и уже в воскресенье утром, вместо того чтобы готовить своего пилота к гонке, Иван крутил руль своей технички, направляясь обратно в Москву, размышляя о том, что чудес в жизни не бывает, и утешал себя тем, что почти для всех российских пилотов, даже самых успешных, европейские соревнования часто становятся неудачными – сказывается высокий уровень местной гоночной школы, качество самих трасс, да и подготовка приспособленной к этим трассам гоночной техники.

В результате выигрывающие в России призы и титулы ребята, попадая на европейские трассы, отчаянно сражаются за возможность попасть на финише хотя бы в первую десятку. Причем бороться приходилось как с обычными пилотами, так и, прямо скажем, с не совсем обычными…

– Представляешь, – рассказывал Иван отцу, когда зимой две тысячи девятого приехал домой на Новый год, – вот стоит моя маленькая палатка, а еще через две – другая, побольше. А внутри палатки сидит на стуле простой немецкий папа по имени Михаэль.

– И что это за Михаэль? – спросил папа, не уловив в рассказе сына подвоха.

– Не догадался, да? – с торжеством сказал Иван. – Тот самый Михаэль!

– Да ладно… – засомневался папа, который частенько, когда сын еще был маленьким, смотрел вместе с ним гонки королевской «Формулы».

– Да вот, погляди. – Иван достал из кармана телефон и показал фотографию: он и Михаэль Шумахер стоят рядом друг с другом. Шумахер приветливо улыбается, а Иван показывает поднятый большой палец.

– Сынишку он там своего выкатывает. Мика.

– Вот это да! – восхитился впечатленный увиденным отец. – Надо было автограф у него взять.

– Да вот забыл.

Иван рассказал отцу, как семикратный чемпион мира внимательно следит за первыми выступлениями девятилетнего сына, который, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания, выступает под девичьей фамилией матери.

– А вот это правильно, – серьезно согласился Журавлев-старший. – За это, значит, уважение ему… Это у нас детишки с громкими фамилиями носятся. Вот подрастет его сын, добьется, значит, результатов, тогда и начнет ездить под своей фамилией. Тогда уже можно… Ну а как вообще дела?

– Плохо, – признался Иван. – Ушли мои пилоты. Деньги, говорят, закончились… Да и не только у меня, многие у нас сдулись.

– Кризис, – со знанием дела констатировал отец. – У нас тоже многие позакрывались… Чего делать будешь?

– Снова искать пилотов, – вздохнул Иван. – Либо идти механиком к тем, кому кризис не кризис… А я уже думал машинку себе взять и в гонки вернуться.

К началу сезона‑2010 Иван смог найти только одного пилота, родителей которого удалось привлечь совсем уж демпинговой ценой и тем, что не придется платить механику, так как Иван принял волевое решение уволить персонал и в целях экономии средств крутить гайки на машине своего нового подопечного самостоятельно. Но к концу сезона они тоже ушли, причем выплатив только половину от оговоренной суммы.

Новых пилотов Иван найти не смог – уровень команды «Экстрим Моторспорт» оказался недостаточно серьезен, чтобы удержаться на плаву в сложных финансовых условиях.

– Теперь точно придется идти к кому-нибудь механиком, – сообщил Иван папе, – а барахло мое кому-нибудь продавать.

– Ну да, продашь ты его сейчас, – обнадежил Журавлев-старший сына. – За три копейки, и то если неделю уговаривать. А до этого год будешь покупателя искать.

Отец оказался прав – имущество Ивана оказалось фатально невостребованным среди целевой покупательской аудитории. У всех либо все уже было, либо не было денег. Техничку и все «барахло» Иван хранил в арендованном гараже и раз в месяц, испытывая досаду, платил за него аренду. В один из декабрьских вечеров, незадолго до новогодних праздников, он поехал в московский Дом литераторов, где традиционно проводилось награждение участников чемпионата и первенства России по картингу, чтобы попытаться продать более удачливым коллегам свое имущество или получить место механика в какой-нибудь из команд. А лучше бы – и то и другое сразу.

Суеверному утверждению, что снаряды в одну воронку дважды не попадают, Иван, будучи убежденным атеистом, не доверял.

– Журавлев, а ты что здесь делаешь? – прогремел в холле Дома литераторов резкий, с детства знакомый голос.

Иван обернулся и увидел одного из руководителей Курской школы картинга, чемпиона СССР по автогонкам, Владимира Петровича Сухова, под руководством которого, будучи пацаном, он постигал азы гоночной науки.

– Пойдем-ка в кафешку, выпьем по сто… Тыщу лет тебя не видел, – сказал Сухов и потянул Ивана за рукав. Тот послушно пошел следом, хотя ни сто, ни даже пятьдесят граммов чего-либо в его планы не входили.

В огромной, с высокими потолками, хрустальной люстрой и резными деревянными стенами «кафешке» Дома литераторов Иван рассказал бывшему наставнику историю своей жизни, начиная с момента, когда, по его протекции, он уехал в Москву гоняться за шинную команду, и заканчивая ситуацией с продажей технички, в кузове которой мертвым грузом лежали невостребованные с осени палатка и оборудование.

Сухов посмотрел на своего воспитанника веселыми черными глазами и почесал нос – большой, орлиный, с тремя толстыми черными волосками на самом его кончике. Затем он опрокинул в себя еще одну рюмку, крякнул и вытер пышные черные усы, которые являлись едва ли не единственной растительностью его яйцеобразной головы.

– У меня хочешь работать? – спросил он у Ивана.

– У вас? – удивился Иван.

Закусив водку долькой апельсина, Сухов объяснил Ивану, что решил организовать команду и со следующего года выходит на чемпионат России. У него есть пара потенциальных пилотов, а их папа готов обеспечить хорошее финансирование. Нужны механики.

– Они меня уважают, понимаешь? Помнят про мои успехи. – Сухов вытащил из кармана пиджака клетчатый носовой платок и вытер выступивший на макушке пот. – А ты, кстати, временно пристроишь свое барахло. Если состояние хорошее, возьму у тебя все в аренду, чтобы не покупать свое. Палатка-то большая?

– На три машины, и есть зона для отдыха. Состояние хорошее. – Иван являлся образцом бережливого собственника и следил за тем, чтобы даже подержанные вещи выглядели практически как новые.

– Ну и годится, – улыбнулся Сухов. – Собирай манатки и возвращайся домой. С февраля начинаем работу. Ну, по пятьдесят, за сотрудничество! Вот, черт, Журавлев, я ж тебя такусеньким помню. А сейчас вон каким вымахал.

После очередных «по пятьдесят» воспрянувший духом Иван осторожно поинтересовался финансовыми условиями, Сухов не стал вертеть-крутить, и к финишу бутылки они обо всем договорились.

Идея открыть прокат на пустовавшей большую часть года Курской трассе пришла ему в голову вскоре после возвращения домой и сразу же показалась делом разумным и перспективным. Немного заняв у родителей и собрав всю собственную наличность, Иван, при активном содействии бережно сохраняющего былые связи отца, договорился с городской администрацией об аренде трассы и бокса под судейской вышкой, за очень разумную плату; затем, отчаянно торгуясь, сражаясь буквально за каждый рубль, купил у московских прокатчиков подержанные машинки и собственноручно довел их до приемлемого рабочего состояния. В начале лета две тысячи одиннадцатого года он открылся.

Куряне затею земляка оценили, и прокат начал приносить небольшой, но стабильный доход. Отработав один сезон в команде Сухова, Иван осуществил то, что давно собирался сделать, – купил гоночный карт класса KZ2 и пару боевых моторов, намереваясь в сезоне‑2012 вернуться в большие гонки.

Однако осенью две тысячи одиннадцатого, сразу же по окончании гоночного сезона, случилось происшествие, виной которому был не кто иной, как сам Владимир Петрович Сухов, или, как его годами называли за глаза, Сухарь. Будучи прекрасным тренером, он оказался совершенно неграмотным менеджером, а все потому, что такого простого понятия, как гибкость, для него не существовало. Так было и раньше, когда Владимир Петрович командовал Курской школой картинга: если подопечные допускали во время заездов ошибки, Сухов, как правило, комментировал их промахи, не стесняясь в выражениях, в то же время успехи почти всегда воспринимались им как должное. За это он и получил намертво прилипшую к нему кличку Сухарь.

– Я говорил, говорю и буду говорить так, как считаю нужным, – реагировал Сухов по ходу дебютного для команды сезона на предложения Ивана быть чуть более чутким и вежливым по отношению к двум пилотам команды, братьям-близнецам. – Если парень болтается на трассе, как кусок дерьма, я так ему и скажу, когда он притащит свою задницу ко мне в палатку… А таких, как эти двое, вообще надо гнать из спорта. Только под ногами у нормальных ребят путаются… Вон у тебя в прокате пусть геройствуют.

В конце концов Ивану надоело учить бывшего тренера уму-разуму, и результат нетерпимости Сухова к ошибкам своих пилотов не замедлил себя ждать. Осенью две тысячи одиннадцатого года отец близнецов со скандалом расторг трехлетний контракт.

– Ну, и как теперь пилотов будем искать? – поинтересовался Иван, узнав от шефа грустную новость.

– Народу много, без работы не останемся, – успокоил Ивана Сухов. – Все равно с этими мы бы далеко не ушли. И не забывай, кто я есть.

«Да как же, забудешь тут…» – с горечью подумал Иван, уже в который раз оставаясь по вине других людей без работы и перспектив.

– Нашел я нам пилота, – однажды сообщил Сухов, важно посмотрев на Ивана, заехавшего к нему домой, чтобы обсудить планы на две тысячи двенадцатый год.

– Пилота? – переспросил Иван. – Одного, значит?

– Одного, – кивнул Сухов. – Про липецкого олигарха по фамилии Семенов слышал?

Иван покачал головой.

– Темнота, – неодобрительно заметил Сухов. – Короче, решил этот товарищ из сынишки чемпиона России сделать. Причем не где-нибудь, а в нашей команде… Смекаешь?

Иван кивнул.

– В феврале поедете с ним в Италию на тесты, – сообщил Сухов.

– А ты? – спросил Иван. – Не поедешь?

– А чего я там не видел? У меня внук, забыл?

– А зарплата? – поинтересовался Иван. – Сколько в твердой валюте?

Сухов слегка поморщился и сообщил Ивану условия работы с сыном липецкого олигарха. Получалось вполне достойно. Иван облегченно выдохнул – совсем недавно, оформив банковский кредит, он распрощался со своим старым «фольксвагеном» и купил новый «Фиат-Гранде-Пунто», поэтому оставаться без зарплаты было чревато самыми неприятными последствиями, к тому же в недалеком будущем он собирался жениться и откладывал средства на всякие необходимые для семейной жизни вещи.

Свою избранницу Иван встретил несколько лет назад, работая механиком в московской команде. Высокая, крепкая, с кудрявыми светлыми волосами и редким именем Марианна, девушка выступала в чемпионате России, при этом гонялась весьма неплохо. Иван познакомился с ней на одном из этапов чемпионата, между ними завязалась дружба, как-то незаметно превратившаяся в отношения, которые можно было вполне назвать крепкими, но с одной оговоркой – Марианна до сих пор не решалась оставить Питер, где жили ее родители, и перебраться к Ивану в Курск, поэтому виделись влюбленные не так часто, как им хотелось, в основном на гонках – а там времени на личную жизнь особо и не оставалось.

В две тысячи одиннадцатом году, покончив с гонками, Марианна пошла по стопам отца, бывшего картингистом еще в советские времена. Она стала тренером в одной из питерских гоночных команд, где работала с малышами из гоночного класса «Микро».

В межсезонье «Ваня и Маня», как их прозвали в закрытом парке, ездили друг к другу в гости и строили планы на будущее. В один из таких морозных и солнечных февральских дней две тысячи двенадцатого года Иван посадил подругу на утренний поезд до Москвы и отправился к Сухову. Через полчаса после его приезда, скрипя шипованными покрышками по твердому, хорошо укатанному снегу, к дому шефа подъехал черный американский минивэн. Огромный водитель открыл дверь салона, из которого вылез щуплый на вид парнишка лет пятнадцати, а следом за ним показался мужчина, оба были огненно-рыжие, но у парнишки волосы были длинные, как у девочки, а стрижка мужчины, наоборот, была агрессивно короткой.

– Вот, – с помпой произнес Сухов, когда гости вошли в дом, – знакомьтесь, это Ваня Журавлев, мой воспитанник, картингист с большим опытом и один из лучших механиков в закрытом парке. А может, и самый лучший. А это Вадим Степанович Семенов и его сын Сергей.

Мужчина оглядел Ивана с головы до ног и протянул ему руку. Иван, который к рукопожатиям всегда относился как к необходимому ритуалу, ни о чем не подозревая, протянул свою и едва не скривился от боли – будто железные тиски сдавили его ладонь. «Интересно, он со всеми так здоровается?» – подумал Иван, стараясь не показывать, что ему только что чуть не сломали кисть.

Когда наступила очередь здороваться с сыном, Иван был уже начеку, но приветствие Семенова-младшего оказалось обычным, не сильным и не слабым. Вообще, вопреки ожиданиям и сложившимся стереотипам, сын липецкого олигарха оказался открытым и доброжелательным молодым человеком. А курносый нос, круглые голубые глаза, рыжие волосы и веснушки по всему лицу делали из него типичного персонажа детского киножурнала «Ералаш».

А еще Иван подметил, что, если бы не различие в стрижках, сын был бы точной копией своего папы.

– Что-то я тебя раньше здесь не видел, – сказал ему Иван, пока Сухов и Вадим Степанович разговаривали о делах, при этом Сухов держал себя скромно и с достоинством. «Наконец-то…» – удовлетворенно подумал Иван.

Он перестал следить за переговорщиками и сосредоточил все свое внимание на забавном рыжем пареньке.

– А я раньше в других гонках участвовал. – Сергей вкратце поведал Ивану свою небольшую гоночную биографию, из которой стало ясно, что раньше он гонялся там, где уровень спортсменов был куда ниже, чем в главном чемпионате России.

– Ничего, – хлопнул его по плечу Иван. – Освоишься, и будем стремиться к победам.

Они съездили в Италию, притерлись друг к другу. За время тестов Иван пришел к мысли, что чемпионство этому мягкому от природы пареньку светит, только если он будет много и упорно работать. Само по себе оно к нему точно не придет, даже за деньги.

– Ну, и как он? – спросил по возвращении Сухов.

– Давай я с ним сам буду заниматься как тренер, – высказал Иван много раз обдуманную им по дороге домой идею. – Ну а ты так – общее руководство, стратегия, тактика… финансы… внук, опять же. Договорились?

– Ладно, – неожиданно легко согласился Сухов. – Доверяю…

– Ну что, – спросил Сухов Ивана в середине сезона‑2012, – сам скажи, хороший из тебя тренер? Пятнадцатое место после трех этапов не очень похоже на серьезное достижение. Правда, Журавлев? И я тоже чурбан – послушал дурака.

– Не знаю, что делать, – сокрушался Иван. – Я здесь ни при чем, я и с людьми, и с техникой работать умею. Никто раньше не жаловался. Ты сам знаешь не хуже меня.

– Мягкий ты слишком, – покачал головой Сухов, – вот в чем твоя проблема. Сему драть надо в три шеи, а ты с пряниками к нему лезешь… Нет, Ванюша, тут только кнутом результата можно добиться.

Иван поморщился. Последняя реплика шефа напомнила ему непринятую историю, которая несколько лет назад произошла у него на глазах – он болтал с коллегой-механиком в палатке одной из команд, а за столом, рядом с ними, сидел грустный мальчишка лет одиннадцати, который только что закончил гонку где-то во второй десятке. Все было тихо и спокойно, но тут в палатку твердым шагом вошел его отец, здоровенный пожилой мужчина с показательно строгим лицом, и залепил сыну такую оплеуху, что тот чуть со стула не упал. На присутствовавших в этот драматичный момент рядом механиков строгий отец не обратил никакого внимания и после экзекуции молча покинул палатку.

Впоследствии Ивана еще долго передергивало при воспоминании об испуганных глазах мальчишки, которыми тот смотрел на приближавшегося к нему отца. Потом они оба куда-то пропали.

– Это нас можно было драть в три шеи, – сказал Иван. – А теперь все по-другому. И не со всеми это прокатывает. С Семой точно не прокатит. Сбежит, как и те.

– Ну-ну, – усмехнулся Сухов. – Нашелся тоже, педагог… В общем, возвращаем все на свои места. Ты крутишь гайки, а я тренирую.

Смена тренера к улучшению результатов не привела, и по окончании сезона‑2012 Вадим Степанович Семенов обнаружил своего сына в итоговых списках на том же пятнадцатом месте. Обозленный неудачей, он отменил для команды Сухова европейскую программу, а незадолго до начала нового российского чемпионата поставил условие: или его сын стабильно едет в первой десятке, или они уходят в другую команду.

– Проплатил, жлоб, только за две гонки, – кривился при воспоминании о неприятном разговоре с Семеновым-старшим Сухов. – Меня, понимаешь, и на испытательный срок… и это после всего, что я для Семы сделал.

«Господи, ну почему у всех пилоты как пилоты, а у нас – сплошное недоразумение?» – думал Иван, возвращаясь к себе домой после беседы с Суховым – не так давно он съехал от родителей, получив в наследство бабушкину квартиру в центре Курска. Придется им с Семой как следует потрудиться – других клиентов Сухову сейчас не найти, можно даже и не стараться, а одним только прокатом сыт не будешь.

«Ладно, как-нибудь справимся…» – успокоил себя Иван, напугав звуком клаксона согнутую почти пополам бабульку, отважно решившую перейти через улицу в неположенном месте. Та, даже не посмотрев в его сторону, рванула через дорогу с такой скоростью, какую никак нельзя было ожидать от человека столь почтенного возраста. В руках реактивная бабулька держала авоськи, доверху набитые продуктами.

Дома Иван налил себе чашку чая и стал думать, как за оставшийся до начала очередного чемпионата месяц с лишним научить Сему ездить настолько быстро, чтобы его требовательный папа по результатам двух гонок подписал с командой Сухова годовой контракт. Лично он перепробовал уже все известные ему способы. Оставалось надеяться на чудо, а в чудеса Иван Журавлев не очень-то верил.

А еще весной нужно брать в прокат помощника, а то один он там зашьется. Было бы неплохо и машинок подкупить, тогда среди любителей можно устраивать соревнования.

«Тоже лишний доход», – подумал Иван и написал объявление об открывающейся вакансии.

– Работаете?

Неохотно оторвавшись от чтения автомобильного журнала, в котором были напечатаны свежие новости «Формулы‑1», Рома поднял глаза. Перед ним стояла девочка, на вид его ровесница.

– Угу, – промычал Рома, разглядывая гостью и, по привычке, оценивая не только ее саму, но и одежду: узкие синие джинсы, блестящие на солнце кроссовки, выглядывающая из-под короткой кожаной куртки белая майка с дурацкой надписью по-английски: «take me to your vacation».

«Симпатичная, – подумал он, – и одета дорого, интересно, откуда она тут взялась?»

– Что «угу»? – поинтересовалась девочка. – Работаете или нет? – спросила она уже более требовательным тоном.

– А что, не видно? – грубовато ответил на ее вопрос Рома, картинно разводя руками. – Вот карты, можно ехать.

– Макс! – не обращая больше внимания на Рому, крикнула она. Рома посмотрел в направлении ее крика и увидел, что чуть в стороне, возле ближайших к трассе гоночных шатров, стоят несколько парней. Один из них, в красной куртке с нашивками и темных очках-авиаторах, тут же отделился от остальных и чуть ли не бегом направился к девочке.

– А перчатки у вас есть? – Девочка снова повернулась к Роме.

– Строительные подойдут? – с вызовом спросил Рома. Мажоров ему здесь только не хватало!

Незнакомка поморщилась и кивнула головой. В этот момент парень подошел к ним и снял очки.

– Только ради тебя, – голосом человека, который делает над собой огромное усилие, сообщил он.

Роме парень в красной куртке сразу же не понравился, он с детства не жаловал тех, кто считает себя выше остальных (про себя он так никогда не думал). А этот – именно такой и есть. И имя у него вполне подходящее для понтореза – Макс.

А уж лицо – это вообще один сплошной понт. Рома никогда не считал себя особо искусным физиономистом, но тут и троечником по этому предмету быть достаточно, чтобы разобраться, какой фрукт пожаловал к ним в прокат – надменное лицо, будто высеченное из гранита; губы, такие, ну… презрительные; волосы себе дыбом поставил, типа звезда… а взгляд-то какой – смотрит на тебя, будто ты не человек, а насекомое.

«Странно, – подумал Рома, разглядывая пришельцев, – девчонка вроде нормальная, ничего из себя не строит. Ну разве что интонации попутала, но за один раз не ругают, я сам дебила из себя зачем-то начал строить… Интересно, что они тут делают вместе?»

– Ты настоящий рыцарь, – улыбнулась девочка в ответ на реплику Макса и взяла с раскладного стола пару строительных перчаток. – Шлемы у вас нормальные, не строительные? – спросила она Рому, и тот разглядел у нее в глазах маленькие озорные огоньки.

– Нормальные, – ответил Рома, не в силах оторвать от нее взгляд. – Старые только… Вон там стойка.

Пока девочка выбирала себе шлем, парень продолжал стоять возле Ромы и смотреть на трассу.

– Берешь шлем? – спросил его Рома.

– Давай, – отвлекся от созерцания трассы парень. – Кроме нас, никого, что ли?

– Я еще поеду, – неожиданно для себя ответил Рома.

Идея унизить этого хлыща на трассе показалась ему весьма соблазнительной. А в том, что он его унизит, Рома не сомневался. Здесь у него конкурентов нет.

– Круто. – Парень сфокусировался на Роме, впервые за весь разговор.

– Оплата вперед, – официальным тоном произнес Рома, с отвращением глядя на Макса.

Макс полез в карман джинсов и с поистине королевским видом вынул деньги. Расплатившись, он пошел к стойке, чтобы взять шлем. Когда парочка экипировалась, Рома указал им на две ближайшие машины и, дождавшись, когда они усядутся, завел моторы и отправился к карту, на котором он время от времени ездил по трассе для собственного удовольствия.

После взмаха клетчатого флага первой на трассу выехала девочка. Следом, словно собираясь оберегать ее сзади, устремился парень.

Рома не спешил – пусть уедут подальше.

– Чего стоишь-то? – крикнул Иван и недоуменно развел руки. – Передумал?

Рома помотал головой, нажал на педаль газа и выбрался на трассу. У него есть чуть меньше десяти минут – вагон времени, чтобы сполна насладиться своим превосходством.

Когда зона выезда на трассу опустела, Иван взял секундомер и, усевшись на стуле, стал внимательно наблюдать за этим заездом. Он хорошо знал парня в красной куртке, и ему было интересно, как тот управится с его прокатной техникой, но еще интереснее ему было, как этот самый Макс разберется на трассе с его продвинутым помощником или – что уж совсем невероятно – как Рома разберется с ним.

Крутя головой то вправо, то влево, Иван старался понять причину, по которой Макс решился сесть за руль прокатного карта, кроме этого, он пытался найти ответ на вопрос: чего ради вместе с ними поехал Рома, ведь в последнее время его интерес к прокатным машинам заметно охладел.

«Ну, посмотрим, чего вы, парни, стóите…» – подумал он, сосредоточив свое внимание на цифровом секундомере.

Быстро догнав парочку, Рома пристроился позади, в каждом повороте обозначая атаку, и очень скоро убедился, что обогнать себя парень просто так не даст. Что бы Рома ни делал, какие бы атаки ни предпринимал, любые его действия жестко пресекались идущим впереди картом.

Так они и ехали друг за другом – Рома атаковал, Макс защищался, а где-то впереди, совершенно не подозревая, что за ее спиной происходит серьезное сражение, с комфортом передвигалась по трассе прелестная незнакомка.

В самом конце очередного круга, в последнем перед финишной линией повороте, заднюю часть карта, которым управлял Макс, внезапно бросило в сторону; выравнивая машину, он чуть вильнул вправо. Перед Ромой открылся свободный участок, он тут же ринулся в освободившееся пространство и провел чистый, безукоризненный обгон; но в тот же самый момент карт симпатичной незнакомки развернулся, и Рома с ужасом увидел, что мчится прямо на нее и даже смог разглядеть, что вместо огоньков в ее глазах сейчас отчетливо читается испуг.

Чтобы избежать столкновения, он резко крутанул руль вправо, и его карт, лишь немного зацепив машину девочки, сильно ударился о покрышки, а через секунду в него врезался карт, которым управлял Макс.

«Вроде все живы… – думал на бегу Иван, спешивший, чтобы растащить пострадавших. – Интересно, техника пострадала? Ну почему Рома такой идиот?»

Когда он добежал до места аварии, девочка уже выбралась из карта, бросила шлем в сиденье и, держась за левую руку, покинула трассу.

В это же самое время Рома и Макс бурно выясняли отношения.

– Ты как ездишь, кретин? – пытаясь ухватить Рому за комбинезон, кричал Макс через шлем так, что слышно было за пределами трассы.

– Руки убрал! Не умеешь тормозить, нечего в карт садиться! – не давая ему схватить себя, кричал Рома в ответ.

К месту стычки начали подтягиваться любопытные, однако Иван, оттолкнув Рому в сторону, не позволил собравшимся на месте происшествия зрителям получить удовольствие от созерцания драки. Стащив с себя шлем, Макс посмотрел на Рому взглядом, достойным горгоны, и сжал в презрительной гримасе свои четко очерченные губы; увидев это, Рома возненавидел их обладателя еще больше и мысленно пообещал набить ему морду, да причем так, чтобы эти самые губы превратились в две бесформенные лепешки.

– Ты где этого придурка откопал? – спросил Макс Ивана таким тоном, каким спрашивают старых знакомых. Рома рванулся было к нему, чтобы тот ответил за «придурка», но Иван удержал его.

– Стой на месте, – приказал он Роме, – а ты вали отсюда… Нечего в моем прокате руки распускать.

Макс покачал головой и небрежно кинул в сиденье карта шлем.

– Ну, Вань, ты даешь, – процедил он сквозь зубы, поправил испорченную шлемом прическу и надел очки-авиаторы.

– Иди, иди, – повторил Иван, – побереги силы, еще пригодятся…

Усмехнувшись будущими лепешками, Макс пнул ногой камешек и направился за пределы трассы, где его все это время ожидала девочка. Она что-то ему сказала, но Макс энергично помотал головой. После этого они ушли в сторону палаточного городка.

Иван отпустил Рому. Воспользовавшись свободой, тот снял с себя шлем.

– Что смешного? – спросил он, увидев ухмылку на лице начальника.

– Да так, – перестав ухмыляться и сурово поглядев на Рому, ответил Иван. – Наводи порядок. Еще один такой случай, и ты уволен.

«Надо же, так вляпаться, – думал Рома, старательно выполняя его приказ и протирая карты от пыли, грязи и масла. – Теперь он мне скажет: пошел ты куда подальше, и без тебя на гонках обойдемся».

– Эй, – услышал он позади себя девичий голос и обернулся.

«Не накаталась, что ли?»

– Чего тебе? – подняв на нее глаза, сквозь зубы процедил Рома.

– Ты наушники не видел? – не обращая внимания на грубый тон, спросила незнакомка. – Эппловские, – уточнила она.

Протерев руки чистой тряпкой, Рома достал из кармана комбинезона наушники.

– Эти? – спросил он.

– Да, спасибо. – Незнакомка взяла находку, но уходить не спешила.

– Еще что-то? – холодно поинтересовался Рома.

– Я хотела сказать, – мягко произнесла она, – ты не обижайся на него. Макс решил, что я руку себе сломала, вот и налетел на тебя.

«Какой, оказывается, Макс у нас героический, – подумал Рома. – Ну ладно, черт с ним, пусть живет… пока…»

– Ладно? – не дождавшись ответа, спросила незнакомка.

– Ладно, – кивнул Рома.

– А тебя как зовут? – неожиданно спросила она, и в ее глазах опять загорелись огоньки.

«Какие у нее необычные глаза, – подумал Рома, – вроде бы карие, а такие яркие…»

– Рома, – ответил он и тут же решил, что вопрос был задан не просто так. – Жаловаться, что ли, будешь?

– Нет, не буду, – улыбнулась она в ответ на нелепый вопрос, обнаруживая возле уголков рта две чудесные маленькие ямочки. – А я Оля.

Оля… Оля… Он ни разу не общался с девочками, которых звали Оля. Разные знакомые девочки у него были, даже с такими именами, которые не сразу и выговоришь, – особенно в Англии, в летних лагерях Кембриджа и Оксфорда.

«А ей подходит это имя, – думал он, глядя на нее, – и голос такой… будто колокольчики звенят. Глаза с огоньками… ямочки… губы, которые так и хочется поцеловать…»

– Приходи в понедельник, – предложил он ей. – Научу тебя повороты правильно проходить.

– Не получится, – с искренним сожалением вздохнула Оля.

– Из-за руки?

– Рука – это ерунда, пройдет, – ответила она. – Просто в воскресенье я уже уеду.

– Тогда приходи, когда вернешься, – сказал Рома, огорченный ее ответом.

– Ладно, обязательно приду.

Еще раз улыбнувшись, Оля пошла в сторону палаток и вскоре пропала из вида, а Рома так и стоял, глядя в ее сторону, вспоминая огоньки и ямочки. Таинство момента испортил Иван, который явился проинспектировать, как его драчливый подчиненный выполняет распоряжение руководства, и был весьма недоволен результатами своей проверки.

А вот подчиненный, наоборот, чувствовал себя исключительно хорошо и на язвительные замечания начальника не реагировал. После нагоняя Рома поинтересовался, откуда Иван знает понтореза в красной куртке.

– Это Макс Юрчук, из Москвы, – ответил тот.

– А чего он такой дерзкий? – спросил Рома. – Потому что из Москвы?

– Может быть и так, – согласился Иван, – а может, из-за того, что он трехкратный чемпион России по картингу.

И тут Рома вспомнил, где он видел эту презрительную улыбку. Однажды этот самый Макс Юрчук приезжал на клубные соревнования и легко их выиграл. Но какой бы интересной ни была новость и как бы его ни согревало сознание того, что ему только что удалось – пусть и на прокатной трассе – обогнать трехкратного чемпиона России, все же воспоминания об Оле занимали в его голове гораздо больше места. Радужное настроение не покидало его до самого вечера; Игорь, вернувшись с работы усталым как собака, сразу же заметил, что сын витает в облаках.

– Ты чего спать не идешь? – Направляясь в беседку выкурить вечернюю трубку, Игорь обнаружил сына, сидящего на крыльце и мечтательно глядевшего в ночное небо.

– Не хочу, – ответил Рома, опуская голову.

Игорь пристально посмотрел на него.

– У тебя все в порядке? Вид у тебя немного странный, – пояснил он.

– Да нормально все, – с легким раздражением сказал Рома и встал. – Ладно, пойду я.

– Спокойной ночи, – сказал вдогонку Игорь.

Не спеша дохромав до беседки, он раскурил трубку. Некоторое время он дымил и размышлял – что вдруг такое случилось с Ромой и зачем он сидел на крыльце, глядя в небо и сжимая в руке строительные перчатки?

Но как Игорь ни старался, так ни до чего и не додумался.