Накрывшая весенний Курск гоночная лихорадка на высоких оборотах мчалась к своему финалу. Время сжалось, дни стали короче. Четверг прошел в сплошной беготне: «Лапин, принеси то… Ромка, сделай это…»; в пятницу рано утром начались и к обеду отшумели официальные тренировки; после субботних квалификационных и отборочных заездов стало ясно, кто и с какого места отправится стартовать в воскресных финальных заездах – записные лидеры, опытные и статусные гонщики ожидаемо заняли первые места на старте; нашлись и «темные лошадки» – пилоты, до этого дня громко о себе не заявлявшие.

Погода все эти дни стояла отличная, было тепло и сухо, к субботе по прогнозам ждали осадки, но тучи прошли мимо, лишь напугав гонщиков грозной чернотой неба. Жизнь на картодроме начиналась с восьми утра и кипела до сумерек, с обязательным перерывом на обед; при этом часть оголодавших картингистов и персонала шли в расположенное за судейской вышкой временное кафе, а старожилы, как правило, разбредались по окрестным частным домам, где для них – сезон за сезоном – готовили домашние обеды.

Все остальное время в закрытом парке не умолкал звук прогреваемых моторов и характерный треск пневматических гайковертов, которыми десятки механиков прикручивали и откручивали сотни колес. На самой трассе, строго согласно расписанию, на разные лады пели моторы – пилоты всех возрастов и гоночных классов отчаянно сражались за позиции; после финиша, радостные, расстроенные или даже размазывающие по щекам горькие слезы поражения, они возвращались к своим палаткам – малолетние гонщики в сопровождении механиков или родителей, юниоры и взрослые, группами или по одному – в зависимости от особенностей характера, душевного состояния и социального статуса.

С первого же дня Рома почувствовал себя в закрытом парке как рыба в воде. В пятницу он обратил внимание на людей, одетых в одинаковые синие куртки и белые рубашки, – люди эти встречались ему в самых разных частях картодрома и привлекли его внимание не столько сходством одежды, сколько выражением на лицах – важным и преисполненным достоинства, порой граничащим с неприступностью. Рома даже стал свидетелем ситуации, когда двое таких одинаково одетых мужчин о чем-то тихо разговаривали между собой, а неподалеку стояли двое других и терпеливо ждали, когда беседа закончится. Один из этих двоих, поглядев на часы, попробовал было привлечь к себе внимание, но был остановлен, даже не голосом, а просто властным движением руки, и тут же смолк, продолжив топтаться на месте в ожидании, когда ему разрешат говорить.

– Это судьи и представители Федерации картинга России, – пояснил Иван, когда Рома рассказал ему об увиденном.

– А почему они ходят с таким видом, словно они тут короли, а все остальные – серая масса? – спросил Рома.

– Отчасти ты прав, – согласился с ним Иван, не раз за свою долгую картинговую жизнь видевший то, что кулуарно называют «судейским произволом», когда результат зависит не только от успехов на трассе, но и от закулисных интриг. – От них очень многое зависит, поэтому с ними стараются поддерживать хорошие отношения.

После этого разговора Рома не раз замечал, с каким подчеркнутым уважением обращаются к этим людям и персонал гоночных команд, и родители пилотов и пилотесс (поскольку девочки участвовали в соревнованиях вместе с ребятами и частенько в борьбе за места составляли представителям сильного пола вполне серьезную конкуренцию).

Родители являлись важной и неотъемлемой частью этого шумного мира – папы и мамы, бабушки и дедушки, братья и сестры привычно составляли основную зрительскую аудиторию картинговых гонок, многие общались друг с другом годами. Встречаясь за обедом, на трибунах или возле стенда с надписью: «Информация», где вывешивались распечатки с результатами заездов, они с жаром обсуждали достижения своих и чужих детей.

Некоторые давно и близко дружили семьями. Новичков здесь, как и везде, не особо жаловали, и в клуб избранных можно было попасть в двух случаях – либо благодаря высокому положению родителя, либо с помощью высоких спортивных достижений ребенка; впрочем, второе здесь часто было следствием первого.

Заезды стартовали раз в полчаса – от жужжащих, как майские жуки, малышей из гоночного класса «Микро», где самому младшему из участников совсем недавно исполнилось шесть, до оглушающих своим ревом «ка-зетов», где один из гонщиков в перерывах между соревнованиями менял гоночный комбинезон на деловой костюм и пересаживался из карта в кресло руководителя строительной компании где-то на юге страны.

Еще в четверг, понаблюдав за неофициальными тренировочными заездами, Рома понял, что мелкие классы его совершенно не интересуют, и уже в пятницу сосредоточил свое внимание на классах KZ2, где выступал Иван, и KF2, где ездил его подопечный Сергей Семенов, благо во время их заездов он получал некоторую свободу от свалившихся на него обязанностей «бесплатного мальчика на побегушках». Шеф команды SUKHOV RACING TEAM Владимир Петрович Сухов к возможности появления в команде Ромы отнесся положительно.

– Вот Рома Лапин, о котором я тебе говорил, – сообщил Иван, когда Рома примчался на картодром из школы, договорившись с учителями, что пятницу он пропустит «по семейным обстоятельствам».

Выдержав паузу, Иван зачем-то добавил:

– Рома готов нам помогать.

– Лапин? – Владимир Петрович сощурился, будто услышал знакомую фамилию.

– Лапин, – не сильно этому удивившись, подтвердил Рома. – А что?

Так уже бывало в Москве, когда он гонялся в картинг-клубах – некоторые особо эрудированные участники соревнований говорили, что он однофамилец очень известного советского автогонщика Виктора Лапина, чемпиона СССР по автомобильному спорту. Рому это мало заботило – однофамилец и однофамилец. Вот у них в классе был Вася по фамилии Галкин. И что с того? Хоть и считался местным клоуном, билеты на его шоу в театральных кассах не продавались.

Дружелюбно хлопнув Рому по плечу, Сухов произнес краткую речь о необходимости неукоснительно выполнять распоряжения Журавлева и сбежал.

– Петрович редко в команде трется, – объяснил Иван. – Заданий надает, и все, ищи ветра в поле.

Вскоре с обеда на трассу вернулся рыжий Сема. Заглянув в салон его черного минивэна, Рома выяснил, что в машине, помимо общей зоны, имеется зона отдыха, где был телевизор и небольшой, но вполне комфортный диванчик.

– Ни фига себе, – заметил Рома Ивану.

– Да, денег там куры не клюют, – ответил Иван, – и при этом… – добавил он, – Сема нормальный парень. По всему должен быть мажором, но не мажор. Отец – упертый любитель автогонок, в сына вкладывает по максимуму. Если понадобится купить формульный болид или даже команду, купит и не поморщится.

Услыхав это, Рома вздохнул. Ему бы такого папу…

– В скорости Сема за год неплохо прибавил, – продолжал Иван, – может нормальный круг проехать по пустой трассе, но в гонках каждый раз сливает. Как только к нему в задний бампер кто-нибудь пристроится, так и сдает место за местом.

– Я таких видел, – кивнул Рома, – чуть подтолкнешь, он уже в шоке, лучше пропустит, чем будет бороться.

– Все так, – согласился Иван, – у нас из-за этого серьезные проблемы возникли. Прошлый сезон Сема отъездил в хвосте. И здесь с нами, и в Европе, в какой-то итальянской команде. Отцу это не понравилось. Так вот, если в ближайшие пару гонок Сема нормально не поедет, мы все без работы.

Рома понимающе кивнул и приступил к уже привычным для него обязанностям помощника механика. Чистил карт Семенова от грязи, помогал ставить колеса, подметал палатку и вообще был на подхвате. Сема действительно оказался хорошим парнем, совершенно без заскоков, хотя и являлся сыном самого богатого из всех пап закрытого парка. Ко всему прочему, видимо, из-за невысоких гоночных результатов и нестандартной внешности, Семенов так и не стал частью местного гоночного бомонда; он мало с кем общался и в свободное время сидел в своем минивэне, где спал или играл в видеоигры, особое предпочтение отдавая футболу.

Появление в команде нового человека этот порядок вещей изменило – на почве интереса к гонкам ребята легко и быстро подружились. Семенов охотно рассказывал Роме о прошлом гоночном сезоне и о гонщиках, с которыми ездил здесь и в Европе. Рома, в свою очередь, поведал Семенову о клубных соревнованиях, в которых он участвовал, и о стычке с трехкратным чемпионом, которая произошла в среду, за день до начала соревнований.

– В этом году он сто процентов будет четырехкратным, – заметил Сема.

– Почему это? – спросил Рома.

– Все сильные ушли, а те, кто остался, для него не соперники, – пояснил Семенов. – Он и во Франции на тестах «Формулы‑4» хорошо себя показал.

– А ты откуда знаешь? – недоверчиво протянул Рома. Неужели эта наглая скотина уже и в «формулах» успела поездить?

– А я тоже на эти тесты ездил, – сказал Семенов, даже не подозревая, какую психологическую травму он только что нанес своему новому другу.

– Ну, а как он вообще? – ревниво спросил Рома.

– Да мы только сезон вместе отъездили, я редко с ним пересекался. Он все время впереди, а я… – Семенов немного подумал, как бы помягче сказать про свои скромные результаты, но нужного слова так и не нашел. – В общем, я не очень много про него знаю… Говорят, привык любой ценой выигрывать еще с микробов. А если ты круговой – лучше заранее уступи ему дорогу, а то может и вынести. Меня в прошлом году так однажды и вынес. Раму погнул. И типа все по правилам.

– Ясно, – усмехнулся Рома.

Ничего другого он, собственно, и не ожидал услышать.

Впрочем, история достижений Макса занимала Рому из простого любопытства – уже к пятнице, нащупав личную заинтересованность в успешной деятельности команды Сухова, он добросовестно вносил свой вклад в результаты Семенова, заодно раскрывая рыжему пареньку некоторые известные ему секреты прохождения здешних поворотов.

Все это – для того, чтобы однажды поехать с ним в одном заезде.

«Если я впишусь в команду, – думал он, – может, и сбудется моя мечта… А что? Чем я хуже Ваньки? Не олигарх, всего-то механик, а ездит… Места в палатке на троих вполне хватает. А деньги на покупку карта, – решил он, и это решение показалось ему простым и логичным, – я попрошу у отца – вместо скутера. Черт с ним, со скутером…»

Найдя ответ на еще недавно казавшийся тупиковым вопрос, Рома всю пятницу из штанов выпрыгивал, чтобы Сухов оценил его как незаменимого работника. Вернувшись домой, он без задних ног упал на диван и в полусне рассказал отцу, как прошел день, что нового он увидел на гонках. Игорь внимательно выслушал рассказ сына, укрыл Рому пледом, выкурил вечернюю трубку, а когда вернулся, Рома уже крепко спал.

За субботу Рома устал еще больше, однако на результатах Семенова это никак не сказалось – провалившись в квалификации и отборах, он разочаровал персонал команды, заработав третью от конца пелетона стартовую позицию.

– Как же так? – возводил руки к небу Иван, который сделал все от него зависящее, чтобы подобного результата избежать.

– Ничего, Сема, если возьмешь себя в руки, в воскресенье отыграешься, – успокоил погрустневшего Семенова Рома, искренне не понимающий, как с такими техникой и финансированием можно «сливать» всем подряд. «Мне бы его машину, я бы им всем показал…» – сокрушался он про себя.

Сухов Семенову ничего не сказал, памятуя о прошлых потерянных подопечных и не желая портить отношения с единственным клиентом. После завершения отборочных заездов он закрылся с ним в его черном минивэне и долго разговаривал на гоночные темы, пожелав Семе в конце беседы удачного выступления в воскресенье.

Добравшись домой, Рома принял душ, завалился на диван и тут же уснул. Игорь не стал его беспокоить, и на следующее утро Рома проспал. Не помог даже будильник.

– Почему ты меня не разбудил? Нарочно, что ли? – с досадой спросил он отца. – Половина одиннадцатого! Там ведь гонки уже полтора часа как начались.

– Давай я тебя довезу, – предложил Игорь, без каких-либо задних мыслей решивший дать сыну поспать. Даже завтракать без него не стал. – Никуда твои гонки не убегут.

– Сам доберусь, – не глядя на отца, процедил Рома, – я такси уже вызвал.

Он запихнул в себя бутерброд, запил его стаканом молока и помчался встречать такси. Игорь вздохнул и принялся в одиночестве готовить себе омлет.

На картодром Рома добрался только к половине двенадцатого – из-за аварии двух не поделивших нерегулируемый перекресток водителей собралась глухая пробка, пришлось ехать в объезд, но и там движение оказалось плотным. Почти одновременно с прибытием Ромы на картодром Иван Журавлев в первом финальном заезде гоночного класса KZ2 финишировал вторым. Достижения рыжего оказались куда менее значительными – в первом заезде, изо всех сил стараясь прорваться в первую десятку, он сошел с дистанции, попав в столкновение и получив травму.

Когда Рома залетел в палатку, там находился только Семенов. Его забавное конопатое лицо было перекошено от боли и покраснело и веснушки почти исчезли, сохранившись лишь у кончика носа. За отсутствием в палатке стульев призовой пилот команды Сухова сидел на ящике с инструментами и держался за бок.

(Стулья с самого начала деятельности команды «Сухов Рэйсинг» попали под запрет руководителя. «Это чтобы коллектив не расслаблялся и кто попало в палатку к нам не шлялся…» – отвечал Сухов, когда коллеги спрашивали: «Почему у тебя, Вова, в палатке совершенно не на чем сидеть?»

Иван считал это бзиком, но с шефом не спорил, а у Семенова в распоряжении был минивэн. Сам же Сухов постоянно где-то пропадал и во время посещения собственной команды необходимости в отдыхе не испытывал.)

– Что с тобой, Сема? – участливо поинтересовался Рома, глядя на страдальческое лицо друга.

– Доездился, – грустно сказал Семенов и показал ему защитный корсет. С левой стороны, на кевларовой плоскости, защищающей ребра от ударов о жесткий ковш сиденья, появилась приличного размера вмятина. Рома даже присвистнул от удивления, и улыбка с его лица тут же исчезла.

– Ничего себе ударчик! – покачал он головой, разглядывая корсет. – Как ты так умудрился?

Семенов начал было рассказывать Роме о происшествии во время заезда, но в этот момент в палатку зашел одетый в гоночный комбинезон Иван, а следом за ним материализовался Сухов.

Судя по выражению лица и опущенным книзу усам, шеф гоночной команды имени себя явно находился не в духе.

– А ты почему опоздал? – бросил Сухов Роме.

Рома открыл было рот, чтобы оправдаться, но Сухов уже повернулся к Семенову:

– Как ребра? Полегчало?

– Дышать больно… – ответил Сема со страдальческими нотками в голосе.

– А заморозка? – внес свои пять копеек Иван.

– Да херня вся эта ваша заморозка! – взорвался Сухов. – Мы, когда ездили, у нас вообще только шлем был. Терпели как-то… Шины ты ему перекачал, дубина, вот он и вылетел. Механик, тоже мне… – подытожил Сухов и повернулся к Роме и сидящему рядом Семенову: – Так, а ну-ка, оба отсюда, шагом марш! Давайте, давайте, нечего вам тут сейчас делать.

После того как Рома и Семенов покинули палатку, Сухов уселся на ящик с инструментами и выжидательно уставился на Журавлева, ожидая, какие слова «лучший механик закрытого парка» найдет в свое оправдание.

– Может, пронесет? – неуверенно произнес Иван. Он и без шумных ремарок шефа понял, что совершил глупость, слегка подняв давление в шинах. Эта радикальная мера обязательно должна была принести Семе положительный результат, но Иван несколько переоценил гоночные навыки своего подопечного, в результате чего произошел срыв карта с трассы и глупое столкновение, повлекшее за собой жесткий вылет в покрышки и последнее место в первой финальной гонке.

Кроме этого, существовала огромная вероятность, что второй финал Семенов не поедет вообще, так и закончив этот гоночный уик-энд на последнем месте. Что произойдет впоследствии, понимали все. Сухов даже отключил мобильный телефон и старался поменьше попадаться на глаза своему невезучему пилоту, чтобы Семенов-старший не добрался до него через телефон сына.

– Хрена лысого пронесет, – протерев голову от выступившего пота, произнес Сухов, окончательно расставаясь с надеждой, что за время, пока они с Иваном отсутствовали, в палатке случилось чудо и Семенов излечился. – Останемся мы с тобой без работы, Журавлев. Может, и в Белгород уже не поедем.

– Ты что, с ума сошел? – В голове Ивана пронеслись друг за другом, исчезая в туманных далях, кредитный «Гранде-Пунто» и гонящийся за ним во весь опор большой чемпионский кубок. Ну ладно, «фиат» он как-нибудь выдюжит.

Но кубок, кубок! Чемпионское звание!

Конечно, он может и сам ездить на гонки, палатка, техничка – все его собственное, до сих пор шефом не выкупленное. Но деньги, где их взять: на проживание, на еду, на дорогу? Черт возьми, вот положеньице – не просто неудача, а настоящая катастрофа!

– Что значит – в Белгород не поедем? – простонал Иван.

– То и значит, – ответил ему Сухов. – Давление надо было ставить нормальное.

Иван тяжело вздохнул и решил оправдаться:

– Но ведь, – начал он, – я себе такое же давление поставил и вторым приехал.

– Сравнил, Журавлев, жопу с пальцем, – глубокомысленно заметил Сухов.

На этот веский аргумент возражений уже не нашлось. Расстегнув комбинезон и завязав рукава на поясе, Иван надел специальные перчатки и, чтобы сбежать от мрачных мыслей, занялся подготовкой своего карта ко второй финальной гонке. Пару минут понаблюдав за его работой, Сухов встал и, ни сказав больше ни слова, вышел из палатки.

На подножке припаркованной рядом с палаткой технички сидели и тихо о чем-то болтали Семенов и Рома. Соревнования прошли свой экватор, и почти все вокруг разошлись на обед. В закрытом парке было пусто и тихо.

– Дуй-ка в скорую. Пусть они тебе еще один укол сделают, – приказал Сухов Семенову и, направившись в сторону трассы, через несколько секунд пропал из виду.

Из палатки время от времени доносился треск пневматического гайковерта.

– Пойдешь? – спросил Рома.

– Пойду, – кивнул Семенов. – Вдруг отпустит?

Рома понимающе кивнул – Иван подробно объяснил ему о прямой зависимости существования их команды от гоночных результатов Семенова. Все три последних дня это буквально висело в воздухе и давило на каждого из членов команды.

– А давай я вместо тебя финал проеду? – вдруг неожиданно выпалил Рома.

Семенов внимательно посмотрел на него, словно пытаясь понять, не сошел ли его новый друг с ума или он просто глупо шутит, и, решив, что шутит, постучал пальцем по голове. Боль тут же напомнила, что надо пойти и сделать укол.

– Пойдем лучше до скорой дойдем, – предложил Семенов.

– Подожди, Сема, я серьезно, – возбужденно продолжал развивать свою идею Рома. – Скорая никуда с картодрома не уедет. Ты лучше подумай – ну кто меня в шлеме узнает? А после гонки взвешусь и по-быстрому свалю. А ты хоть десять уколов себе сделай, быстрее уже не поедешь.

– Да ты сдурел, что ли? – Семенов даже представить не мог, как кто-то другой садится в его карт, ездит за него, потом взвешивается, потом… нет, бредовая идея.

– Боишься? – давил Рома, чувствуя, что психологическое преимущество сейчас на его стороне.

Семенов помотал головой.

– Тогда скажи: чего тебе терять, кроме команды? А я нормально проеду, – убеждал его Рома, понимая, что предлагает нечто такое, из-за чего всем может по-крупному влететь. – Ты ведь знаешь, что я на этой трассе больше, чем ты, раз в сто проехал.

– В прокате? – скривил губы Сема.

– Не только в прокате, – сказал Рома. – На гоночных я тоже ездил.

– Это на каких же? – недоверчиво поинтересовался Семенов.

– На Ванькином, – ответил Рома, – да и на твоем тоже…

– На моем карте? – вытаращил глаза рыжий, ошарашенный признанием друга. – Когда?

– Было дело, – спокойно признался Рома, – незадолго до соревнований, когда мы с Ванькой настройками твоего болида занимались… Я ездил, а Ванька гайки крутил. После Ванькиного «ка-зета», – добавил он, – ездить на твоем вообще-то легко…

Тесты Семиного карта были секретными, Иван строго-настрого предупреждал Рому не болтать, но слова как-то сами собой вырвались – да и как еще растолковать Семе, что он действительно может проехать за него гонку?

– А если уберешься? – все еще сомневаясь, спросил Семенов.

«Ну и дела… – подумал он, глядя на помощника своего механика, внезапно открывшегося с неожиданной стороны. – У меня тайный тест-пилот появился? А может, я именно из-за него в аварию попал? Настроили мне карт так, что он поехал быстрее, чем обычно, вот и результат… Но если Ромка может настроить мою машину, значит, и проехать на ней он тоже сможет? Даже в гонке?»

– Не уберусь я, – заверил Семенова его «тайный тест-пилот». – Скажи, а ты «Илиаду» читал?

– Не-а, – мотнул Семенов патлатой головой и тут же сморщился от боли.

– Ну а фильм «Троя», с Брэдом Питтом, видел?

– Ну, видел, – кивнул Семенов, не очень понимая, к чему Рома клонит и зачем перевел разговор с гонок на кино. – Недавно пересматривал. Классный фильм.

– Барахло, – хмыкнул Рома, не так давно отважившийся прочитать бессмертное творение Гомера, чтобы доказать дяде Саше, что он не дебил и, в отличие от него самого, может читать книги. С головой окунувшись в чарующий мир гекзаметра, он и не заметил, как втянулся, заодно осилив и «Одиссею».

– Но я сейчас не об этом, – продолжил он свою мысль, – раз фильм смотрел, значит, помнишь, как Патрокл надевает доспехи Ахилла и наводит дикий шорох у троянцев?

Семенов кивнул и напомнил Роме, чем эта подмена в итоге завершилась.

– Так сейчас времена другие. Да и Гектора я тут что-то не наблюдаю, – успокоил его Рома и усмехнулся, вспомнив заносчивое лицо Макса, время от времени оказывавшееся у него перед глазами то в закрытом парке, то перед выездом на трассу. У Ромы чесались руки только при одном виде его темных очков, но оба раза он сдерживался, не желая портить самому себе гоночный праздник.

Видя, что травмированный Семенов протестует все слабее и слабее, более того, начинает колебаться, Рома продолжил натиск. А неожиданно возникшая возможность проехать гонку в одном пелетоне с Максом лишь придавала ему красноречия.

«Все это, конечно, нечестно, – все больше поддаваясь убедительной силе Роминых аргументов, думал Семенов, – но Ванька сколько раз ему говорил, что чемпионский титул только на одних обгонах не возьмешь, что некоторые… Ну, Ванька много чего говорит, а если он прав, мы ведь ничего особенного не нарушаем? Никому не навредим? И может, однажды я тоже сделаю для Ромки что-нибудь хорошее…»

– А Петрович? – выложил Семенов свой последний козырь, мысленно желая, чтобы Рома его побил.

– Вообще ничего не узнает. – Голос Ромы прозвучал настолько убедительно, что Семенов окончательно перестал сомневаться в успехе задуманной авантюры. В этот момент, вытирая руки бумажным полотенцем, из палатки вышел Иван.

Выбросив скомканную салфетку в мусорную корзину, он посмотрел на заговорщиков и поинтересовался:

– Вы о чем тут таком болтаете, парни?

– Вань, – позвал его Рома. – Можешь подойти?

– Я занят, – сказал Иван, собираясь вернуться в палатку.

– Дело есть, – веско сказал Рома, а сидящий на подножке технички Семенов кивнул.

Пока Рома, оглядываясь по сторонам, излагал блестящий план по спасению команды «Сухов Рэйсинг» в целом и гонщика Семенова в частности, а Сема, забыв о боли, энергично тряс в знак согласия рыжей головой, Иван вспомнил, что пару раз такое действительно происходило. Один раз ребята попались и случился скандал с последующей дисквалификацией. А в другой раз ничего, пронесло.

В то время как Рома продолжал убедительно доказывать все преимущества своей блестящей идеи, а Семенов согласно кивал, Иван помощника уже не слушал и на рыжую голову своего подопечного не смотрел. Глядя куда-то в сторону, он мучительно соображал, как ему поступить: следуя букве закона, твердо сказать нет или, положившись на удачу, стать соучастником?

В первом случае можно со спокойной душой идти и готовиться к своей, возможно, последней в этом сезоне или даже в карьере гонке – ведь работа в команде позволяет экономить на таких затратных вещах, как логистика и проживание. А во втором случае…

«А что, если из этого и правда что-то выйдет? – подумал Иван. – Ромка вполне может проехать эту гонку… Народ пока толком не вкатился, начало сезона, а он неплохо умеет обгонять, пусть и на прокатных машинах, но принцип-то схожий… А если вспомнить, какое время он не так давно показал на „ка-зете“ и как быстро разобрался с особенностями Семиного „ка-эфа“… И вообще, когда здесь все было так уж кристально честно? Да и что мы теряем? Пилота? Точно теряем, если сейчас я скажу им нет. А с пилотом мы теряем деньги, а я… я теряю все остальное… Но, если сказать да, все проблемы могут решиться за полчаса. На трассе за Рому беспокоиться нечего… главное… главное…»

Рома и Семенов смотрели на Ивана и ждали, когда тот заговорит, но Иван не спешил и тщательно взвешивал каждый шаг этой рискованной затеи, составлял план, как им следует действовать до и после гонки.

– Ладно, рискнем, – сказал наконец Иван. – Сема, тебе часок придется посидеть в кузове технички, запертым. Телефон держи на вибрации.

– А если Петрович меня там найдет? – озабоченно спросил Семенов.

– Не ссы, – успокоил его Иван, – как думаешь, где Сухарь будет находиться в это время?

– А если он пойдет в зону выпуска? – на всякий случай спросил Сема, желая услышать от Ивана успокоительный ответ и на этот вопрос.

– Обычно не ходит, – ответил Иван, поглядев на Рому, – а если Ромка вдруг уберется, ключи от технички есть только у меня. Вот черт, – добавил он с драматичными нотками в голосе, – поверить не могу, что я это делаю…

Рома слушал Ивана и не мог поверить, что его идея, которую он сперва брякнул чуть ли не в шутку, начинает воплощаться в жизнь. Когда Семенов отдавал ему свои перчатки и шлем, Рома распознал в глазах друга плохо скрываемый страх, но ободряюще ему улыбнулся – мол, не робей, прорвемся. Впрочем, о Семенове Рома уже не думал, прокручивая в голове конфигурацию трассы, вспоминая слабые и сильные стороны своих будущих соперников и радуясь, что все эти три дня он внимательно наблюдал заезды вторых „ка-эфов“.

«Я справлюсь, я справлюсь, я справлюсь… – повторял про себя Рома, надевая шлем. – Да там и делать-то особо нечего, – сказал он себе, когда твердить одну и ту же мантру ему надоело, – газуй, когда надо, да тормози вовремя…»

В зону выпуска пилотов на трассу заговорщики добрались без приключений. Незадолго до этого Иван нашел шефа и уведомил его, что обезболивающее подействовало и Сема поедет.

– Ну-ну, – только и сказал мрачный и почти смирившийся с потерей сезона Сухов, – езжайте…

Театрально махнув рукой, он отправился в кафе, где попросил налить себе кофе и уселся за свободный стол, чтобы решить насущный вопрос: не пора ли ему принять предложение товарищей из Федерации картинга и занять вакантный пост спортивного комиссара гонок?

Но, когда до кафе долетел звук заработавших моторов, он живо вскочил со своего места и отправился смотреть заезд. Бело-синяя кепка с логотипом ФКР осталась лежать на столе, рядом с недопитым стаканом растворимого кофе.

«Все-таки гонки – спорт непредсказуемый, и случиться может все что угодно, – думал он по пути. – Ну а если не случится, значит, пойду комиссарить… а с Семеновыми пусть кто-нибудь другой разбирается…»

В зоне выпуска никто не обратил на них внимания, лишь кто-то для приличия спросил: «Ну, как ребра?» Рома, заранее надевший на себя шлем Семенова, кивнул головой, а Иван ответил, что все нормально. Старт Семы с последнего места был для местных гонщиков делом привычным, так что никому особо не было дела ни до безнадежного аутсайдера, ни до его механика.

Когда все пилоты собрались в зоне выпуска, их пригласили на обязательный инструктаж. Рома занял позицию позади остальных, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания, но руководитель гонки его заметил и спросил: «Как здоровье?» Рома снова кивнул и показал большой палец.

Руководителя гонки ответ устроил, и больше он к Роме не обращался.

Совсем недалеко от Ромы – рукой можно достать – стоял Макс и строил из себя самого умного, задавая руководителю гонки важные вопросы, ответы на которые он и сам знал, и все остальные тоже, потому что наизусть выучили правила за годы соревнований.

После дежурного напутствия от руководителя гонки: «Всем желаю удачи, всех хочу увидеть на финише…» – пилоты разошлись по машинам и надели шлемы.

Роме, кроме перчаток, надевать было уже нечего. Он прошел весь пелетон и легко, как будто тысячу раз это делал, впрыгнул в ковш сиденья, но Иван, который весь инструктаж оставался при карте, поглядел на него таким строгим взглядом, что Рома немедленно сообразил – Сема с его больными ребрами таким кузнечиком скакать никак не может.

К счастью, никто этого прыжка, кроме Ивана, не заметил, тот прошипел в адрес Ромы что-то не очень приятное. «Да понял я все, понял», – прошептал Рома, устраиваясь в кресле.

Так, руки на руль, ноги на педали. Подрулевой рычаг передних тормозов проверен. Осталось нажать кнопку «Старт», и можно ехать. Только вот флаг никуда вроде не торопится. Кого ждем? Рома вдруг с ужасом представил, как к нему подходят представители федерации и требуют, чтобы он снял с себя шлем.

«Сбегу, – подумал он. – А потом скажем, что Сема от травмы временно сошел с ума…»

– До старта не залей карбюратор, иначе встанешь. – Размышления о побеге были прерваны тревожным голосом Ивана. – Будешь пережимать газ, пока едешь прогрев, – зальешь свечку. А что будет потом, мы оба можем себе представить.

– Хорошо, хорошо, – отозвался Рома, стараясь не раздражаться.

Но Иван не мог молчать и, высказав все, что мог, по нескольку раз, перешел на совсем уже прописные истины.

– Ты последний, – сказал он, – и пихать тебя никто не будет. Пока не погас светофор, не выезжай за белую линию.

– Я понял, Вань, – раздалось из-под шлема, зеркальный визор которого был приоткрыт ровно настолько, чтобы соблюсти баланс между возможностью дышать и при этом не быть разоблаченным.

– Старайся держаться на траектории, нахватаешь червяков – скорость и держак тут же упадут, имей это в виду, – втолковывал Иван, до начала гонки несколько раз объяснивший Роме опасность нахватать себе на колеса ошметки от резины, называемые здесь «червяками».

– Да знаю я все, – простонал Рома; он терпеть не мог, когда ему многократно повторяли одно и то же. – Посмотришь на колеса, когда вернусь. Спорим, чистые будут?

Иван вздохнул, покачал головой и начал смотреть в другую сторону.

– Да ты не переживай, Вань, – успокоил его Рома, понимая, что не только он сейчас находится в состоянии «мандража средней тяжести». – Все сделаю как надо, папа Семы будет доволен.

– Механикам покинуть зону выпуска, – прогремел из развешанных на столбах динамиков низкий голос.

– Ладно, – кивнул Иван и хлопнул Рому по плечу. – Удачи тебе.

Оставшись в одиночестве, Рома облегченно выдохнул. Все, что сообщил ему сейчас Иван, он или знал раньше, или успел за эти дни досконально выучить, поэтому меньше всего на свете он сейчас нуждался в технических советах. Поддержка сейчас ему была не нужна – его личная мотивация превышала по значимости любую поддержку. Терять нечего, а приобрести можешь все – чем не сверхмотивация?

– Максим Юрчук! – заговорил из динамиков тот же голос. – Немедленно займите место в машине, а то уйдете в гонку с последнего места или вообще отправитесь к зрителям.

Механики дружно загоготали, а сидящие в картах пилоты повернули головы и посмотрели в сторону невысокого сетчатого ограждения, где перед гонкой обычно собирались группы поддержки того или иного пилота.

Рома повернул голову вслед за остальными. Он увидал Макса, а по другую сторону ограждения стояла красивая девочка, в которой Рома немедленно узнал Олю. За три дня соревнований он встретил ее всего один раз, в субботу, – сердце у него тут же екнуло, но подойти и поздороваться он так и не решился.

Посмотрев в сторону судейской вышки, Макс картинно извинился, прижав руку к груди, и направился к первому ряду, чтобы занять место в своей машине. Постояв несколько секунд возле ограждения, Оля помахала Максу рукой и пошла в сторону площадки для зрителей. Макс помахал ей в ответ, затем степенно и неторопливо, словно зная, что ему за это ничего не будет, надел шлем и перчатки и после этого устроился за рулем.

«Чтоб ты на старте заглох!» – злорадно подумал Рома, и в его голову тут же полезли мысли, что неплохо было бы взять и убрать урода с трассы прямо на ее глазах. – Идея хорошая, – улыбнулся он, в деталях представляя заманчивую перспективу, – вот только как его догнать, если нас разделяет целая пропасть из двадцати пяти человек и все хотят сожрать друг друга? Пока я с половиной из них разберусь, он уже финиширует. Хотя, – вздохнул он, разминая задрожавшие от напряжения руки, – не это я Ваньке и Семе обещал…»

– Команда: заводи и поехали! – раздался приказ руководителя гонки, и двадцать шесть моторов завелись практически одновременно.

Плотно закрыв визор шлема, Рома мягко нажал на педаль газа и выехал на трассу вслед за остальными.