Чувствует ли ветер одиночество? Вряд ли. Ветру некогда оставаться одному, ибо замри он хоть на минуту, как сразу же перестанет быть ветром. Кроны деревьев, флюгера на крышах, пенные султаны на гребнях волн, паруса кораблей и перья на шляпах идальго – ветру никогда не остаться без встреч, без собеседников и попутчиков.
Помнит ли ветер? О, не сомневайтесь! Ибо ветер – древнейший, непревзойденный из странников. Ему невозможно не сохранить множества картин и историй, встреченных в пути, нельзя забыть мест, виданных раз за разом за сотни и тысячи лет.
Знакома ли ветру утрата? Судите сами. Ветер видит, как изменяется знакомый мир, и недаром ветер стонет, проносясь над тем, чего не пощадило время…
Некогда три четверти Острова покрывали густые леса. Они раскинулись от Грандо Монтаны до Сьерра-де-Эстатуа, окружая хребет Изваяний широким зеленым кольцом. Здесь неугомонный ветер всегда задерживал свой полет, набираясь сил для броска над океаном. Но шли века, и облик Острова изменялся. Леса редели и карабкались все выше по горным склонам в напрасной надежде избежать топоров. Но не было спасения ни высоким кипарисам и соснам, ни тисам и дубам, ни остролистам и каштанам. Деревья не уступали места людям, нет, это люди ополчились на деревья, требуя все новых и новых жертв для своих построек и прожорливых печей.
Люди! Маленькие суетливые создания! Хрупкие и недолговечные, они, кажется, способны пережить что угодно. И разрушить то, что не поддается даже времени! Много, много деревьев взяли люди ради постройки домов, ради роста города близ горы Торо Браво. Ныне же большая его часть – обугленные руины, но люди по-прежнему здесь. Куда-то двинутся они теперь в поисках нового жилища?
Ветер выл от тоски и тревоги. И от одного его голоса делалось холодно.
– А, черт! – Лопе, бывший альгвазил, а ныне всадник хинеты вольного города Эль Мадеро, шумно высморкался.
– Не поминай, накличешь! – Хавьер, двоюродный брат Лопе, последовал его примеру.
– Проклятый ветер! – Освободив ноздри, Лопе разворчался с новой силой. – Дует, клянусь всеми святыми, как в последний раз! Дует и дует, уже выстудил до печенок, а все не уймется!
– А чего бы ему не дуть? Его-то жизнь немерена, что ему до нашей?
– Зима, пута мадре! Выпало же! Так, того гляди, снег пойдет!
– Имей ядра, амиго! Сколько лет не было! А впрочем, верю. Чего бы ему не быть!
– Войн и пожаров тоже… Давно не бывало! А они есть.
– Хавьер?
– Чего?
– Снег – он какой?
– Ну… Белая такая холодная дрянь.
Спереди сквозь шум ветра донесся перестук множества копыт. На дороге показались всадники.
– Стой, кто идет! – грозно крикнул Лопе.
– Люди города Эль Мадеро! – отозвался тот, что ехал впереди прочих.
– Скажи пароль!
– Чайка! А, черт, Лопе, ты, что ли?
– Рад видеть тебя, Хосе, старый ты каналья! Где это ты вырядился, ровно королевский гвардеец?
– Я тоже рад тебе, амиго! Солдаты как знали, что ты нужен мне живьем!
– А то! Кому же ты будешь продувать в кости, а?
– Кости – бог с ними, свои при себе, и ладно.
– А что за люди с тобой?
– Дон Хуан Мануэль Салес, дворянин из Западного удела. И его слуги. Следуют во владения графа де Лейва, – отчеканил Хосе давно заученную фразу. – Пропустить именем командора!
– Доброго пути, сеньор! И тебе, Хосе!
Если и впредь мне доведется говорить и писать о войне (без сомнения, придется, так как она еще только началась), то меня уже точно никто не сумеет упрекнуть в том, что я ее не видел. Я вижу ее сейчас и участвую в ней на стороне вольного города.
Однако тут и становится ясно, что война – это не рыцарский турнир, как любит говорить командор дон Карлос де Альварадо. Сам он ходит чернее тех самых мавров, которых Молниеносный колотит на Материке столь доблестно, что не справился за добрых пятнадцать лет почти непрерывной войны. Но рассказ мой не о короле – я веду летопись восставшего города.
Что есть у вольного города сейчас? Припасы. Их немало уцелело на городских складах. В придачу то, что несут с собой жители окрестностей, и военная добыча – обоз терции дона Ромеро. Затем люди. Их много – самого разного возраста. И войско – две хорошо вооруженные терции и две терции, вооруженные как попало, да еще около полутора сотен всадников – в основном льянерос.
Чего нет у вольного города? Именно города и нет! В пожаре Эль Мадеро выгорел, уцелела едва ли десятая часть. Сейчас горожане и множество окрестных жителей (а их число все прибывает) стоят лагерем возле Торо Браво. Недостает оружия и снаряжения, а также времени на постройку новых домов и укреплений.
Королевские войска явятся сюда через месяц. Возможно, что и раньше – любому ясно, что Молниеносный не простит городу невыплаченные налоги и перебитую терцию. И примерно тогда же, не позднее месяца, на Остров придет зима – уже сейчас чувствуется, что будет она ранняя и суровая, вроде той, что приключилась в недоброй памяти 1450 году от Рождества Христова, когда к берегам Северного удела из полночных морей принесло плавучие ледяные горы. Я не помню ее, поскольку не видел, – но и не горю желанием узреть нечто подобное. Ясно, что бездомным горожанам такого не пережить.
Едва закончился праздник, как старейшины гильдий, офицеры во главе с доном Карлосом и падре Бенедикт (он один из немногих служителей церкви, что не покинули город после пожара; теперь по праву считается старшим среди них) собрались на совет, единственный вопрос которого сводился к тому, куда со всем этим деваться. Нам вряд ли удастся повторить первый успех, закрепившись на вершине Торо Браво, – лагерь на горе не выдержит долгой осады. К тому же командор справедливо полагает, что с гибелью дона Ромеро идиоты в столичном войске, быть может, и не закончились, но следующий, кто принесет в Эль Мадеро королевских орлов, будет воевать благоразумнее.
После недолгих размышлений было решено выступить всем народом, войти в Срединный удел, занять ближайший город и оставить там всех, кто не способен сражаться. Далее – двигаться только войском, поднимая против короля встречные города и селения.
– Наша сила сейчас – в быстроте и натиске, – сказал командор. – Мы должны двигаться быстро и разить, пока в Лас Агиласе не опомнились. Вы видели, как испугали вражеских солдат наши брандеры. Сейчас подобно брандерам следует действовать нам.
Такова цена свободы, и таков образ войны. Житейские хлопоты, ненавистные многим как неволя в мирной жизни, увеличиваются вдесятеро, и заниматься ими приходится под угрозой смерти. Но борьба пьянит и воодушевляет, и люди готовы принимать ее без ропота! И я принимаю борьбу, ни разу не жалея о том, что остался с повстанцами. И пусть теперь мне завидуют все ученые умы Острова – ибо все, о чем они рассуждали отвлеченно, что узнавали из книг или с чужих слов, я вижу своими глазами!
– Для кого, карамба, рисовали все это?! Не иначе ради украшения стен! – Дон Карлос склонился над картой Острова, найденной в ратуше. Идальго был совершенно прав – широкая, расписанная разноцветными чернилами карта прежде придавала значимости алькальду в глазах посетителей, простершись над его креслом наподобие ротного знамени. Она могла бы посоперничать с иным живописным полотном: по углам красовались три дамы, каждая из которых означала тот или иной материк, – пустовал лишь запад. В центре, аккурат на том месте, где следовало бы изобразить Грандо Монтану, художник зачем-то разместил лучистое солнце, придав ему черты благообразного пожилого сеньора. Среди самых важных городов носились всадники, гнули спину крестьяне, немало место нашлось для небывалых зверей вроде грифонов и единорогов – ради них пожертвовали селениями поменьше.
– Как скверно быть готовым к битве – и оказаться не готовым к войне! – Командор отхлебнул сидра и скривился – после вчерашнего «Пламени» даже легкий хмельной напиток оставил во рту привкус отравы. – Некогда обучать новобранцев, готовиться к обороне… Даже если мы попытаемся перекрыть вход в удел где-нибудь возле Сьерра-де-Эстатуа, это не поможет. У нас нет тыла, способного поддержать армию, – в уделе не добывают ни железа для клинков, ни серы для пороха. Негодное для пристаней побережье защитит от королевского флота, но не даст доставить что-либо морем. Придется двигаться скорым маршем, наносить удары и избегать их на ходу. Эта война будет похожа на фехтовальный поединок. Быстрота и натиск, удар за ударом. И разум, разум, сеньор, во имя всего святого! Наши гонцы наверняка уже добрались до герцога Оливареса. Как-то их встретили?
– Господин командор. – Оруженосец графа де Агилара снял берет и церемонно раскланялся. – Граф де Агилар свидетельствует вам свое почтение и имеет честь пригласить к себе вас и господ офицеров армии вольного города.
– Достопочтенный граф не соблаговолит дойти до военного командора своими ногами? – Дон Карлос неохотно оторвался от карты. Его давно уже раздражал высокопарный тон, которого неизменно придерживались граф и его люди.
– Ваша милость и господа офицеры окажут честь моему сеньору, если станут его гостями. – Оруженосец сохранил изысканную любезность, хотя голос его зазвучал сухо.
– Непременно, – ответил дон Карлос.
Отправив адъютанта созывать офицеров – командиров терций и нескольких отличившихся в бою капитанов, идальго снял с крюка черно-белый дублет с высоким стоячим воротом, отороченный серебряной тесьмой, на груди и рукавах украшенный серебряными заклепками. Эту дорогую одежду дон Карлос носил лишь изредка, и сейчас дублет весьма кстати оказался под рукой после недавнего праздника. Подумав, командор надел под дублет мавританскую кольчугу. Мочилеро привел в порядок высокие сапоги командора. Опоясавшись эспадой и дагой, дон Карлос заломил набекрень черный берет с кроваво-красным пером – он помнил, что при виде знака боевого отличия де Агилар теряет большую часть собственной спеси. На ходу натягивая перчатки, дон Карлос вышел к ожидавшему его оруженосцу графа.
Дружина де Агилара разбила шатры чуть в стороне от основного лагеря горожан. Далеко был виден высокий, богато украшенный шатер графа, поднятый над входом фамильный стяг не оставлял сомнений в высоком происхождении хозяина. Дон Карлос покачал головой – именно такие лагеря в лагерях любили устраивать рыцари на Материке. Что многие столетия назад, во времена Сида, что сейчас гордые кабальеро старались держаться наособицу всюду и во всем. Они нипочем не желали признать, что времена рыцарства проходят. А между тем военачальники Островного Королевства все больше и больше отдавали предпочтение пехотной терции – сочетанию глубокого строя пикинеров со стрелками и меченосцами.
Вышло так, что бои с участием островитян не занимали историков Испании. Островитян даже не вымарали из хроник, ибо с самого начала они не попадали на страницы, собственные же летописи Исла-де-Эстрелла не сохранились. Но тот, кто видел терции в бою, уже не мог забыть их мощи, будь то бывалый воин дон Карлос де Альварадо или юный паж Гонсало Фернандес. Полвека не пройдет, как лучшая рыцарская конница Европы не сможет пробиться сквозь пики испанской терции и погибнет под залпами аркебуз.
Караульные, сверкая начищенными латами, отсалютовали командору, герольд протрубил приветственный сигнал. Сам граф, облаченный в алое с золотом, вышел навстречу гостям и пригласил их в шатер, к богато накрытому столу. Стены шатра украшало оружие и щиты с гербом рода де Агилар – золотым грифоном на алом поле, стоящим на задних лапах, с пучком стрел-молний в передних.
– Милости прошу, сеньоры! – широко улыбнулся хозяин. – Это маленькое пиршество – в вашу честь!
– Благодарим, граф, – кивнул командор. – Однако хочу сказать, что война – не лучшее время для пиршеств. Король отмахнулся от нас одной терцией, как бык хвостом, но то, что казалось ему оводом, ударило его пикой. Сейчас он поворачивает к нам рогатую голову.
– Поистине, сеньор, вы просто влюблены в войну, если способны высказываться о ней столь же остроумно, сколь поэтично!
– Я воин, а не поэт, – отрубил дон Карлос. – И скорее война любит меня. Безответно, но весьма настойчиво. Эта сеньора готова следовать за мною на край света. Мне было досадно не видеть вас – командира городской кавалерии – на военном совете. Я рассчитывал услышать слово дворянина.
– Как схожи бывают желания благородных людей! – Граф казался непробиваемым для упреков, как Сьерра-де-Эстатуа для стрел. – Ведь и я, поверьте, желаю говорить с вами, как дворянин с дворянином! Но полно. Прошу вас, мои дорогие гости!
Офицеры сели за стол. Пажи наполняли кубки старым вином, один из них взял в руки лютню, которой владел на удивление искусно. Уже давно дон Карлос не видел подобной роскоши, однако мысленно дал себе слово оставаться равнодушным – он понимал, что его пригласили сюда не ради угощения.
Граф восседал на высоком кресле в самой непринужденной позе. Рослый, могучего телосложения, он казался настоящим исполином. Широкие рукава дублета, буйная грива золотистых волос увеличивали его еще сильнее.
– Дело в том, сеньоры… что люди не могут победоносно воевать лишь оттого, что на них нападают. Им нужна цель.
– Наша цель – отвоевать себе достойную жизнь, – спокойно произнес дон Карлос. – Я полагаю, граф, что этого достаточно.
– Достойную жизнь множеству людей? Настолько разных? Устроить подобное – слишком похоже на сказку! Увы, но вам вряд ли удастся превратить остров в подобие Кокани[14]. Я провел юность при дворе государя Фердинанда. Я посещал занятия в столичном университете, знаю двор, сохранил связи…
– Тогда что вы делаете в беднейшем уделе Острова, да еще и в стане мятежников-простолюдинов? – Дон Карлос решил не дожидаться, когда граф разразится длинной речью.
– То же, что и вы, сеньор! Не всякому идальго достается королевская милость, и не всякий находит подобное положение справедливым! Ведь и вы, прославленный воитель, оказались в Эль Мадеро не в поисках лучшей жизни! Вы воевали за короля на Материке, но не остались под знаменами Орла даже теперь, когда готовится новая война – а ведь это хлеб для подобных вам людей!
– Придворная выучка не покидает вас, граф! Только в Лас Агиласе умеют говорить красиво, долго, но при этом не давать ровным счетом ничего нового! Мы же, люди военные, ценим речь краткую и точную. Что за цель преследуете вы?
– Итак, сеньор, вы не в ладах с королем; я тоже. И мне, и вам не хватало лишь весомых доводов, чтоб хотя бы вступить в спор с Молниеносным.
– Прослышав о восстании в городе, вы возомнили, что Эль Мадеро станет воевать за вас?
– Почему бы и нет? Взгляните! – Граф указал на гобелен, изображающий дерево со множеством широких листьев. На каждом было выткано чье-то имя. – Мой род по материнской линии… – Он отыскал боковую ветвь и плавно, но уверенно провел рукой до самых корней. – Мой род восходит к Энрике Мореплавателю. Если нам улыбнется удача, я имею все права на трон Островного Королевства. И тогда я нипочем не забуду ни родной удел, ни верных соратников. Вас, к примеру, я назначу своим первым маршалом. Само собой, пожалую землю и титул – например, барона. Что скажете, сеньор?
– Скажу, сеньор, – холодно отвечал дон Карлос, – что я поднял меч не для того, чтобы сразу же предложить его авантюристу. Вы месяца не провели под знаменами города, а уже диктуете мне условия. Завтра вы начнете отдавать мне приказы? Знайте, граф, что этим я сыт по горло! Много я повидал господ, желающих сразиться за свои прихоти моими руками.
– Вы, сеньор, позволили себе назвать меня, потомка первого государя Островного Королевства, авантюристом? – Де Агилар выпрямился, так и не убрав с лица улыбки. – Но кто вы сами, и вы, и ваши сторонники? Ведь вы играете со стихией. Волна поднялась без вашего участия, и ныне вы пытаетесь оседлать ее! Сейчас волна высока, вы на ее гребне, но взгляните сверху, сеньоры, взгляните в даль, пока она открыта вашему взору! Всякая волна рано или поздно разобьется о скалу либо пойдет на убыль сама собой. Падая, она обрушит и поглотит собственный гребень вместе с теми, кто окажется на нем.
– Теперь вы заговорили языком поэзии с солдатами! – покачал головой дон Карлос.
– С дворянами! Вы, я полагаю, знаете историю. Я говорю о черни с ее непредсказуемыми вспышками ярости. Они хотят справедливости, свободы? Что для них все это? Они жаждут лишь насилия, убийств и грабежей! Сейчас они объявили войну самому королю, но первое же поражение, первые серьезные потери отрезвят их. Когда они захотят спасти свои шкуры и за это им предложат заплатить вашей жизнью и честью, они примут такую цену и даже торговаться не станут! Вы угодили в отвратительную историю, связавшись с ними. Исход ваш будет печален!
– Ваш, я полагаю, тоже! – Дон Эстебан Гомес, всегда угрюмый начальник Второй терции, вдруг усмехнулся. – Ведь и вы явились в ополчение черни, хоть никто вас не приглашал!
– Что ж, я имею цель облагородить всю эту затею. Не дать ей остаться просто волной мятежа с известным исходом, но помочь волне сделаться больше и сильнее.
– И вы полагали сделать это лишь собственной персоной? – прищурился дон Карлос.
– Кровью королевского рода! – пояснил де Агилар. Он поднялся и встал во весь рост, так что гобелен с фамильным древом оказался по правую руку от него, а золотой грифон – аккурат за плечами. – В таком случае это уже не мятеж, но подлинный государственный переворот, совершенный на законных основаниях! Полагаю, у вас не было подобного замысла, господин командор?
– Верно, граф, – в свой черед поднялся дон Карлос. – Такого не было. Но я хочу сказать вам, что мне не впервой видеть подобное презрение к собственным солдатам, без которых грош цена любым военным замыслам! На Материке так многие благородные господа на суд Божий отправились. Полководцу не пристало бранить свое войско – это неверие в собственные силы. Если веры нет, я не держу вас, граф.
– Вас трудно понять, сеньор, – проговорил де Агилар. – Вы упорствуете, не желая сражаться под знаменами родича королевской фамилии. Но не в этом ли ваше призвание? Ваше ремесло, если угодно?
– Я не наемник, граф. И призвание мое привело меня к тому, что есть в моих руках сегодня. С этим мне предстоит отстаивать свою жизнь и жизни людей, которые доверились мне.
– Но что движет вами? Вы позволите узнать, в чем ваша собственная цель?
– Моя собственная цель – одолеть королевские войска. Я не сложу оружия, пока Лас Агилас грозит мне. Вы правы, я не переделаю остров в Кокань, но в моих силах сбросить короля с трона! Пока я не достигну этой цели – я не замахнусь на большее. И вы, любезный граф, решив присоединиться к нам, будете следовать ей же. А там – увидим. Мы выступаем в поход. И в нем из множества льянерос еще только предстоит подготовить кавалерию. У нас много работы, сеньор!
– Без сомнения, командор! – Потомок Энрике Мореплавателя продолжал улыбаться.
У незнакомца был высокий лоб с залысинами, орлиный нос и курчавая окладистая борода – в первый момент дону Карлосу показалось, что перед ним магрибинец, однако тот носил густые усы, не обстригая их по мусульманскому обычаю. В длинных седых волосах гостя, собранных в тугой хвост на затылке, местами еще сохранились черные пряди. На незнакомце был простой, без украшений, но великолепно пошитый черный дублет, под которым командор заметил кольчугу – меру мудрой предосторожности многих путешественников, а поверх дублета – золотую рыцарскую цепь. Гость был немолод – на вид не меньше верных шестидесяти лет, но держался прямо, со спокойным интересом глядя на командора.
– Я много слышал о вас, дон Карлос. История вашей жизни весьма примечательна.
– Она удивляет меня самого. Что вам до моей жизни?
– Ее нельзя не заметить. Достаточно лишь задержать взгляд. Двенадцать лет назад вы служили в Королевской Сотне. Затем попали в прескверную историю и лишились рыцарского звания. Тот случай позорит не вас, но короля – только он мог довести дворцовую гвардию до разбоя. – При этих словах дон Карлос с удивлением заметил, что не чувствует гнева. Незнакомец продолжал: – Вы прошли войну на Материке. Воинской доблестью вернули себе рыцарство. Вы оставили военную службу, пытались вести жизнь грахеро. Теперь вы – военный командор восставшего города. – Гость обвел шатер взглядом, погладил звенья рыцарской цепи, выдержал паузу: – Происходит то, что должно произойти. Король притесняет идальго. Неудивительно, что идальго восстают. Его не раз предупреждали – тщетно! Вы сильный человек, дон Карлос. Мне бы следовало пригласить вас к себе, но увы – время сейчас не на нашей стороне. Вам известно, откуда я прибыл?
– Догадываюсь. Оливарес-де-Исла, верно?
– Совершенно верно.
Они сидели вдвоем – пришедший настоял на том, чтобы мочилеро удалился из шатра. Гость вежливо отказался от предложенного ужина, однако охотно отведал сидра. Снаружи доносился шум вечернего лагеря: потрескивали костры и факелы, стучали молоты в походных кузницах, всхрапывали лошади, мычали быки. Где-то вдали перекликались часовые да горланили по своей извечной привычке льянерос – громким пением пастухи обыкновенно разговаривали друг с другом на расстоянии.
– Я давно жду вестей от герцога Оливареса.
– Герцог здесь, – сказано было так спокойно и буднично, будто речь шла о наступившем вечере. – Перед вами. Не вставайте, сударь. И не кланяйтесь. Мы не при дворе. Можете обращаться ко мне просто по имени – дон Алехандро.
– Мы ждем вас, ваша милость, – повторил дон Карлос. – Все, кто правит сейчас вольным городом, готовы назвать вас своим сеньором. К тому же у меня нет тайн от моих офицеров.
– Похвально. Но у меня предостаточно оснований оставаться неузнанным. Недаром я прибыл инкогнито.
– Здесь нет ваших врагов, нет нужды таиться.
– Где знают трое – там знают все. Одно мое имя раздражает людей короля. Им ни к чему знать, что я побывал здесь. За мной, как и за вами, люди, и не только слуги и воины. Вы понимаете, что для моих владений нежелательна атака из Лас Агиласа?
– Я собираюсь атаковать его сам! Почту за честь сделать это под вашим началом, в составе вашего войска!
– Самонадеянно, сеньор. Хотя и отважно. Король собрал под столицей небывалой силы армию – еще больше, чем пять лет назад. Он поднял островные отряды, объявил набор новых, отозвал немалую часть войск с Материка. Сейчас в его распоряжении шесть пехотных терций. Прежде их было семь, но не мне рассказывать вам, где еще одна. В придачу три тысячи генуэзских наемников, две тысячи всадников тяжелой и легкой кавалерии. В трех терциях стрелки вооружены новыми аркебузами. Артиллерийский парк – десять кулеврин. Столько же рибадекинов и легких бомбард. А также четыре осадные бомбарды и пятая – Компеадор. Это настоящий шедевр оружейного искусства.
– Та самая?
– Да. И королевские герольды не лгали, расписывая ее мощь. Она обошлась казне в стоимость половины небольшого города. Ни одна стена не устоит под ее ядрами. Огромный флот для перевозки всего этого приведен в готовность.
– Я слышал о новой войне. Не нужно долго гадать – Молниеносный снова замахнулся изгнать мавров из Испании.
– В Испании сейчас все иначе. Христиане окрепли как никогда прежде. В скором времени должны объединиться Кастилия и Арагон. Им под силу будет одолеть мусульман раз и навсегда, а заодно и перекрыть ход на Материк отрядам островитян – в них скоро не станет нужды. Учение о том, что Испанию невозможно освободить без нашей помощи, давно опровергнуто. Это понимают все. Даже мой не в меру воинственный кузен.
– Тогда что же он намерен предпринять? Завоевание Магриба?
– Именно так.
– Магриб велик. Замысел короля отдает безумием!
– Очередная военная авантюра, – вздохнул герцог. – Щедрые посулы добычи и славы, способные отвлечь островитян от невзгод, которые грозят здесь, а не за морями. Таков способ его правления, и чем дольше оно – тем безумнее авантюры. В своей гордыне Фердинанд мог бы напасть на дьявола в аду либо идти войной на Индию. Причем по Западному морскому пути.
– Разве есть такой?
– Вероятно. Если двигаться на запад через океан, можно обогнуть Землю. Она, если верить самым смелым гипотезам, имеет форму шара.
– Прошу вас, дон Алехандро, довольно о политике. – Дон Карлос начал терять терпение. – Вы прекрасно осведомлены. Не каждый правитель, вступая в войну, располагает подобными знаниями о делах своего противника, но кто знает – тот вдвое ближе к победе!
– Я знаю значительно больше, сеньор. Именно поэтому не затеваю войны за трон Лас Агиласа. Близится время, когда сражаться здесь будет не за что. Впрочем, оно уже настало.
– Я не понимаю вас!
– Вам знакомо пророчество об орлах Грандо Монтаны?
– Острову придет конец, когда орлы покинут гору? Туманное древнее поверье?
– Древнее – безусловно. И туманное до недавнего времени. Пророчество сделали друиды – жрецы первых жителей Острова – задолго до появления на нем Энрике Мореплавателя. Они познавали природу Острова на свой манер. Они открыли немало того, о чем не следовало забывать. Одному Богу известно, как животные и птицы чуют стихийные бедствия, но они покидают опасные места перед их началом. Друиды предсказали, что Остров погибнет, когда священные орлы оставят склоны Грандо Монтаны, где они издревле вили гнезда.
Дон Карлос молчал, нетерпеливо постукивая пальцами по столу. Герцог продолжал:
– Дон Христофор де Орельяно, тот, что занимался моим образованием, – сейчас его называют Ученым – отнесся к пророчеству друидов серьезно. Он изучил Грандо Монтану от вершины до недр, какие только доступны человеку. Раскрыл смысл древнего предсказания. Я не стану утомлять вас подробностями его изысканий. Скажу лишь об их итоге. Грандо Монтана – спящий вулкан.
– Что?
– Вулкан. И он пробудится. Первые признаки гора подала еще полсотни лет назад. Грандо Монтана превосходит Этну и даже знаменитый Везувий. Тот своим извержением за один день погубил два города – Помпеи и Геркуланум. Пробуждения Грандо Монтаны хватит на то, чтобы разнести в прах весь Остров – ведь Исла-де-Эстрелла возник в незапамятные времена от извержения.
Командор беспокойно скреб пальцами бороду, раздумывая об услышанном. Дон Алехандро молчал – его внимание заняла разложенная на столе карта. Герцог хмурился – видно было, что он вслед за командором счел ее излишне разукрашенной в ущерб содержимому.
– Я услышал от вас о собственной прежней жизни, – прервал затянувшееся молчание дон Карлос. – Узнал о военной мощи и планах Лас Агиласа, о древних пророчествах и изысканиях Ученого. Не узнал лишь об одном – что собираетесь предпринять вы, ваша милость. Вы получили наше послание и прибыли собственной персоной, хотя могли бы просто написать в ответ. Я полагаю, нам есть о чем говорить.
– Именно так, сударь. Прежде всего – я призываю вас не воевать со столицей. Но вы присоединитесь ко мне и моим людям, как сами того пожелали. – Герцог извлек из сумки, висевшей у него на поясе, знакомый дону Карлосу свиток – уже изрядно потрепанный, наполовину исписанный аккуратным почерком Алонсо де Веги, наполовину – разномастными подписями вождей вольного города.
– Но для чего тогда?
– Для спасения. – Герцог ненадолго умолк. – Уже двадцать лет я занимаюсь этим в меру своих возможностей. Вы предлагаете мне корону Островного Королевства. Я тронут вашим доверием. Но земной государь правит не землею. Он правит людьми. И убережет людей, а не что-либо иное, если придется выбирать. Так поступил Энрике Мореплаватель, когда не позволил своему народу сложить головы, защищая Уэльву без шансов на победу. Так следует поступать сейчас его прямому потомку.
– Он увел людей за море, – тихо проговорил дон Карлос.
– Увел на новую землю. Туда, где не грозила гибель. Я уверен, что Энрике знал об Острове уже тогда и вел корабли не вслепую. Я и мои сыновья следуем его примеру. Послушайте. Король Кастилии уже принял мою вассальную присягу. Мои сыновья служат королю Арагона. Мы заручились расположением пиренейских владык. Наши отряды бьют мавров под их знаменами, нам пожалованы немалые земли на Материке. Пока Грандо Монтана спит, а Молниеносный увлекся новой войной и забыл обо мне, я вывожу в Испанию столько островитян, сколько способен перевезти флот Оливарес-де-Исла за отпущенное нам время.
Дон Карлос слушал, покусывая усы. Герцог продолжал:
– Я не смогу забрать вас – сейчас вулкан становится непредсказуемым. Я уведу последние корабли и последних оставшихся у меня людей. А хоть бы и не так – чтобы попасть в мои владения, вам придется пересечь весь Остров, наводненный королевскими войсками. Поэтому флот вы добудете в Пуэрто-де-Сантьяго.
С этими словами герцог Оливарес поднялся с кресла и встал над картой. Он взял уголек, кстати оказавшийся под рукой, и принялся чертить линии, не жалея искусно выписанных деревьев, драконов и всадников.
– Взгляните, сударь. Это ближайший к вам порт Восточного удела. Дорога к нему проходит вдоль побережья. Королевский тракт вот здесь. (Уголек переместился далеко влево и начертил новую линию – вдвое шире первой.) Следуя вдоль берега, вы избежите встречи с королевскими войсками, идущими сюда.
– Пуэрто-де-Сантьяго важен для короля, – покачал головой командор. – Насколько мне известно, там стоит верный ему гарнизон.
– Там большой флот. То, что нужно вам и вашим людям, – кивнул герцог. – Что до гарнизона, то прежде там стояло две терции. Сейчас одна. В придачу генуэзцы, их численность мне неизвестна. Но вам не придется брать город силой. – С этими словами он раскрыл поясную сумку и извлек новый сверток, намного больше предыдущего, убранный в футляр из красной кожи. На печати расправлял крылья королевский орел. – Вы реквизируете флот именем короля. (Дон Карлос уже успел привыкнуть, что самые важные вещи Оливарес произносит самым спокойным тоном.) Эта грамота подтверждает ваши полномочия, генерал де Альварадо!
– Но откуда? – изумился идальго.
– Из Лас Агиласа. Подлог, но даже там немногие распознают его. Что вас удивляет? Я родственник правящей фамилии. В столице есть преданные мне люди. Согласно грамоте, король дарует мятежному городу свою милость. (При этих словах дон Карлос сжал кулаки.) Взамен он повелевает вам следовать на земли, которые еще предстоит отбить у мавров и освоить во имя окончательной победы христиан. Попросту – нанести Магрибу первый удар, утомив мавров перед приходом королевских войск, а заодно сложить там побольше мятежных голов. С этой бумагой вам не станут чинить препятствий. У вас, я полагаю, около десяти тысяч человек?
– Таким население города было до бунта. Сейчас меньше, но приходят и новые люди.
– В Пуэрто-де-Сантьяго берите столько кораблей, сколько нужно, хоть все до единого. Вам хватит, чтобы уйти одновременно. Затем следуйте к берегам Кастилии – вас примут в моих владениях. Вот с этим. – Герцог протянул дону Карлосу второй футляр – синий, с печатью Оливарес-де-Исла. – Таков мой ответ на послание вольного города.
Дон Карлос принял футляр, подержал в руках, положил на стол рядом с картой. Затем встал и прислонился к опоре шатра, глядя вверх. Казалось, он силится разглядеть за пологом шатра нечто далекое – то ли крыши и знамена Лас Агиласа, то ли побережье Кастилии, то ли полумесяцы над крепостными стенами Магриба.
– Я искренне благодарю вас, дон Алехандро, – произнес он наконец. – Видит Бог, трудно вести войну с женами, стариками и детьми в обозе. С грамотой короля и отрядом прикрытия они будут в безопасности. Мы примем вашу помощь и ваш совет – это лучшее, что можно придумать для мирных горожан. Но не для меня.
Герцог Оливарес взглянул с удивлением. Дон Карлос уселся напротив него.
– Я был бы рад служить вам, ваша милость, но моя война на Острове еще не закончена. Я не знаю, как устроены горы и земные недра, но отлично знаю устройство королевских терций – благо их я изучил как следует. Все мудрецы прошлого, жрецы и ученые, будто нарочно находили погибель во всем. Мне ее искать не приходилось – она шла по пятам за мной, плясала вокруг, выхватывая тех, кто дорог мне, и тех, кто был намного сильнее и удачливее меня. Много лет я пытался ужиться с королем. Я служил ему, затем пробовал скрыться от взгляда и руки Лас Агиласа, чтобы не ссориться с ним впредь, но это самое бесполезное занятие. Я знал голод и нужду, болезни и раны. Но и в самый темный час мне придавала сил мысль о том, что однажды я смогу призвать к ответу тех, чья прихоть подвергла бедствиям меня и подобных мне. Я уверен, что судьба уберегла меня ради возмездия. Теперь я получил шанс сразиться открыто – и не упущу его, сколько бы терций и бомбард ни собрал король. Я иду на столицу.
Герцог выслушал молча, тяжело вздохнул. Задумчиво постучал по подлокотнику кресла.
– Как жаль, – проговорил он. – Как жаль… Сколько людей, едва почувствовав силу, перестают внимать голосу разума… – Затем он обратился к командору: – Я понимаю вас, дон Карлос. Не мне сейчас разубеждать вас в чем-либо – время против нас. Вулкан пробудится в любой день, а стихиям нет дела до правых и виноватых. Подумайте – вам еще не поздно спастись, но что бы вы ни решили – торопитесь уберечь людей, которые доверяют вам. Грамоты остаются у вас – воспользуйтесь ими. Помните, что вовремя сказанное слово берет города не хуже бомбард. И обходится оно много дешевле!