В воскресенье мы с бабушкой рано поутру идем на рынок. Мама с папой и Лешка еще спят. Мы договорились о походе заранее, обсудили, что нужно купить. Едва встало солнышко, потихоньку оделись, взяли большие хозяйственные сумки и на цыпочках вышли из дому. Дверь на ключ закрывать не стали, чтобы не греметь и не щелкать замком.

Солнце светит в глаза, впереди теплый весенний денек. Я не иду – скачу галопом. Бабушка улыбается и приговаривает:

– Кха́моро миро́! (Солнышко мое!) Чириклы́ мири́! (Птичка моя!)

Я отвечаю радостно:

– Бабулечка, ило́ миро́! (Душа моя!)

Мы едва ли не первые покупатели на базаре. Еще не все торговки разложили свои корзинки и банки по прилавкам. Все свежее, а первым покупателям отличная скидка. Тем более моей бабушке, которую почти все здесь знают.

Нас подзывает толстая тетка в трех торчащих один из-под другого платках. Прежде чем мы успеваем посмотреть ее товар, она, сдвигая платки на ухо, показывает бабушке распухшую щеку:

– Хорошо, что пришла, Ольга! Не возьмешься полечить?

Бабушка бросает небрежный взгляд, кивает:

– Приходи вечером, полечим. А как твой внук-то?

– Ой, хорошо! Бегает! – Тетка криво улыбается, кивает толстой от платков головой. Бабушка тоже довольна. Она пять дней лечила этого мальчика от болезни, называемой жутким словом «рожа».

Вечером приходят вместе с базарной теткой ее внуки. Серьезный высокий Саня с тщательно уложенным волнистым чубом, немного постарше меня, а взъерошенный, как ежик, глазастый Вадик – первоклассник. Они приходят к нам с братом. Пока бабушка лечит тетку, мы с мальчишками достаем настольные игры. Вчетвером играть гораздо интереснее, чем вдвоем.

Особенно мы любим игру «Легенды и мифы Древней Греции». Бросаем кубик и совершаем положенные ходы, останавливаясь там, где скатывался с горы Сизифов камень, где Тантал терпел муки голода и жажды или где жестокий орел клевал печень Прометея. Заодно учим читать Вадика. Он хулиганистый и шустрый парень, и после него в комнате всегда беспорядок. Он не любит мыть руки, но любит теребить кружевную занавеску на окне (теперь придется ее постирать). Наверное, из-за своей нелюбви к чистоте он и заболел этой страшной рожей, которая почему-то была у него не на рожице, а на ноге. Читать он тоже не любит. Но куда же ему деваться: чтобы сделать ход, нужно прочесть несколько фраз про героических греков.

Я обожаю этого смешного непутевого лохматика! И когда он спотыкается на каком-то слове, потихоньку подсказываю. Саня бросает на меня недовольный взгляд:

– Ничего-ничего, пусть сам читает!

Вадик, теребя пальцами ухо, старательно складывает слоги в слова. Вдруг мордашка его кривится, он хватается за ухо и, кажется, готов зареветь.

– Что случилось?! – бросаемся мы к нему. Сквозь слезы он бормочет про какой-то шарик, который попал к нему в ухо. Сам попал.

Саня заставляет его попрыгать на одной ноге, склонив набок голову, как мы делаем после купания в речке, если в уши залилась вода. Но шарик не выкатывается, и малыш начинает плакать. Дверь открывается, и на пороге комнаты показываются обе бабушки.

– Чего у вас тут? – спрашивают они в один голос.

Мы сбивчиво объясняем, а Вадик уже ревет во весь голос.

Его бабушка перепуганными глазами смотрит на мою и целует внука в ушко. Будто бы хочет губами извлечь шарик.

– Поди-ка, Лёля, масла подогрей ложечку. Да не до горячего, не обжечь парня, – распоряжается бабушка.

Я мчусь на кухню, а когда возвращаюсь с теплым маслом в пузырьке от маминой валерьянки, мальчик, всхлипывая, лежит на боку на моей кровати, положив голову ушком на бабушкину ладонь. А она, склонившись к нему, шепчет заговор. Лешка останавливает мое движение, базарная бабушка с тревожным лицом прикладывает палец к губам.

Довольно долго мы стоим, замерев. Но вот бабушка восклицает:

– Оп! – и отнимает руку. На ладони у нее голубая стеклянная бусинка.

Еще неделю назад порвалась ниточка моих бус, они раскатились по комнате, и я весь вечер ползала на коленях, собирая их. Вроде все обшарила! Выходит, не все.

Вадик перестает всхлипывать и поднимается с кровати. Мордашка у него зареванная, он часто вздыхает, успокаиваясь. Я настаиваю, чтобы он умылся, а он мотает головой. Бабушка говорит:

– А как же? После заговора всегда умыться надо! – И он покорно плетется в ванную.