Люба

– Что ты тут делаешь? – цедит сквозь зубы Дима.

Аня изящным движением поправляет волосы, нарочито медленно поднимается и подходит к нам. Даша вцепляется мне в ладонь, ее дыхание учащается. Прижимаю ее к себе и неосознанно отступаю на шаг, стараясь скрыться от Ани.

Меня разъедает паника. Почему мы встретили Аню именно сейчас? Я ведь так ничего и не успела рассказать Диме. Он подумает ужасные вещи и будет прав. Я бы тоже подумала… Может, Аня ничего не скажет? Смотрю на приближающуюся сестру, на ухмылку на ее лице, и надежда на ее молчание тает…

Дима стоит на месте угрюмой скалой. Почти физически осязаю его желание прикрыть собой нас с Дашей.

– Дима, Дима, – Аня игриво проводит пальцем по его плечу и чуть не облизывается. – Ты не меняешься. До сих пор водишь в этот ресторан своих женщин. Знаешь, я даже скучала по нему.

Театральным жестом Аня обводит зал ресторана.

– Мне это не интересно, – выдержке Димы можно позавидовать.

– Зато интересно нам с подругой. Вы ведь знакомы? Работаете вместе, вроде? – явно наслаждается разговором Аня.

– У меня нет таких работниц. Рад, что ты развлекаешься.

Лариса полузадушенно вскрикивает на заднем фоне. Дима поворачивается ко мне, явно намереваясь уйти отсюда.

– Ты даже не познакомишь меня со своей новой женщиной? – ударяет ему в спину злой голос Ани. – Впрочем, незачем. Мы и так знакомы. Да, сестричка?

Дима замирает, недоверчиво глядя на меня. В его глазах я вижу боль. Он смотрит на меня так, будто я призрак из самого темного угла его прошлого. Но я не ужасный призрак, нет! Мне хочется крикнуть это, но я не могу.

– Люба? – Димин голос тихий и хриплый.

Это не вопрос, а мольба. Мольба о том, чтобы сказанное Аней оказалось неправдой.

Я чувствую, как земля уходит из-под ног. Сердце бешено колотится.

– Дима… я… – слова застревают в горле, губы будто немеют. – Все не так, как ты думаешь.

Аня с наслаждением наблюдает за нами. Ее улыбка-оскал становится все шире.

– Конечно, все не так, – ухмыляется она и танцующей походкой подходит ко мне. – А ты почти не изменилась. Разве что стала еще толще. Когда мать сказала, что ты едешь к Гораеву, я напряглась. Зачем ты ему понадобилась? А потом я поняла, что он до сих пор меня любит и пытается так привлечь мое внимание.

Смотрю на Диму и не вижу ни единого отклика. Он сложил руки на груди и хмуро слушает Аню, на меня больше не обращает никакого внимания. Я впадаю в ступор, ощущаю себя как в детстве с мамой. Аня продолжает вдохновенно резать меня своими словами:

– Бедная Люба! Мне так жаль тебя. А ты думала, он всерьез ухаживает, да? – сочувственно поджимает губы Аня. – Бедолага. Разве такая как ты, может понравиться такому как он? Толстая, никому не нужная, жал…

– Замолчи! Замолчи! Замолчи! – позабытая всеми Даша встает передо мной, стараясь оградить от матери. – Не смей обижать Любу!

Звонкий голос Даши разлетается по всему ресторану. Мы устроили для гостей целое представление. Плевать! Внутренности крутит от обиды и несправедливости, но Даше еще хуже, а она защищает меня. В горле встает горячий ком.

Аня смотрит на Дашу, как на надоедливое насекомое.

– Уймись, ребенок. Выросла, а орешь все так же, – она брезгливо морщит нос.

– Ты злая и мерзкая! Ненавижу тебя! Ненавижу! Хорошо, что ты бросила нас!

Даша сжимает кулаки, разворачивается и стремглав бросается к выходу. Успеваю увидеть слезы на ее глазах.

– Даша! – кричу я и дергаюсь за ней.

Куда она? Центр Москвы, на улице движение, незнакомые люди. Ребенок в таком состоянии может сделать что угодно! Панические мысли лихорадочно мечутся в голове.

На мое плечо ложится тяжелая рука, останавливая меня.

– Любовь Михайловна. Со своей дочерью я разберусь сам, – лед в голосе Димы промораживает до костей.

Застываю, парализованная его тоном. Во рту пересыхает, в висках стучит. Кусаю губы, чтобы не разреветься. Мне явно дали понять, что я посторонний человек. Ненужный. Дима убирает руку с моего плеча. Его взгляд скользит по моему лицу. В нем ни капли прежнего тепла, только разочарование.

Аня, наблюдающая за этой сценой, издает тихий, довольный звук. Дима оборачивается и делает шаг в ее сторону. Аня сглатывает и отступает, ее глаза испуганно шарят по сторонам.

– Не устаю благодарить Бога, что ты исчезла из моей жизни, – угрожающе произносит Дима. – Еще раз посмеешь приблизиться к моей дочери, и я тебя уничтожу.

С этими словами он разворачивается и уходит за Дашей, оставив меня одну. Я стою, вцепившись пальцами в ремешок сумки на груди. Не могу заставить себя пошевелиться. В голове гулкая пустота, сквозь которую пробивается приглушенный джаз и едкий голос Ани:

– Ну что, сестричка? Тебя тоже бросил Гораев? У нас тут прямо клуб его бывших образовался, – она машет рукой на Ларису. – Пойдем выпьем за это!

Ее слова долетают как сквозь толстое стекло. Дима ушел. Он считает, что я предала, обманула. Он не простит. Эта мысль вонзается ядовитым жалом и вскрывает нарыв. Чувства накрывают лавиной, хочется выть от безысходности.

– Идем уже, на нас и так все смотрят, – Аня хватает меня за руку.

Это становится последней каплей.

– Я никуда с тобой не пойду! – сбрасываю ее руку. – Мне даже стоять рядом с тобой мерзко. И неважно, что Дима ушел. Я никогда не пойму, как ты могла так поступить. Никогда!

– Он рассказал тебе, да? – шипит Аня, ее лицо искажает злобная гримаса. – Я ужасная и плохая? А ты знаешь, каково это жить в четырех стенах с таким блевотно-правильным мужем и орущим младенцем? Хотя откуда тебе знать? Тебе хоть какой мужик в радость!

Отшатываюсь от Ани – настолько мне мерзко от нее и от ее слов. Кажется, что испачкаюсь от одного только разговора с ней. Разворачиваюсь и ухожу.

– Ну и вали отсюда! Вали в свою дыру! – несется мне вслед.

Она кричит что-то еще, но я не слушаю. Медленно, на автомате иду к выходу. Каждый шаг отдается глухим стуком в висках. Он не простит, что я промолчала. Что я – сестра той, что разбила его жизнь. Он не станет разбираться, не захочет слушать.

Он не простит.

Не простит.

Слова бьются в такт шагам, вытесняя все остальное. Ресторан, взгляды людей, улица – все сливается в мутное пятно. Остается только всепоглощающая, уничтожающая уверенность: все кончено.

У меня не получается сдержать слезы. Они бегут по щекам, горячие и горькие. Я вновь одна. Осознание собственных чувств сопровождается вспышкой боли. Я люблю Диму. Люблю. Поэтому должна уйти. Решение созревает мгновенно и кажется верным.

Единственно правильным.