Люба

Стою напротив Гораева и нервно тереблю край кофты. Чувствую себя школьницей в кабинете директора.

– Я бы хотела поговорить с вами о подарке для Даши.

– Вы что-то хотите ей подарить? – Приподнимает бровь Гораев.

– Я хотела поговорить… о вашем подарке, – горло пересыхает, я понимаю, что заступаю на чужую территорию.

– Любовь Михайловна, я ценю ваше участие. Но моя дочь получит на День рождения то, что я посчитаю нужным, – жестко припечатывает Гораев.

– И что же это, если не секрет? – смело бросаюсь в бой. – Дайте угадаю. Ммм, айфон последней модели?

– Не понимаю, почему должен отчитываться перед вами, – ледяным тоном произносит Гораев, но все же добавляет: – Телефон сейчас для молодежи лучший подарок. Моя дочь заслуживает лучшего.

– Ежегодно? – ехидно осведомляюсь я. – Вам действительно кажется, что Даша оценит очередной айфон больше, чем живое общение и новые впечатления?

– Так. Я не совсем понимаю, о чем речь? – Гораев хмуриться и склоняет голову, пронзая меня взглядом.

Невольно делаю шажок назад, но беру себя в руки и упрямо вскидываю подбородок.

– Даша мечтает съездить на интенсив по английскому языку на следующей неделе. Он пройдет в Подмосковье. Всего три дня, прекрасные условия и…

– Нет.

– Да что с вами не так? – задыхаюсь я от возмущения. – Даше нужно общение со сверстниками. А тут еще и польза. Я много положительного слышала про этот интенсив. У Даши талант к языкам, надо же поддерживать!

– Для этого вы здесь, – отрезает Гораев.

– Вы, вы… просто не хотите меня услышать! – злость кипит во мне, грозя выплеснуться через край, но у меня есть еще один козырь. – Почему-то родители Юлии Берестовой ее отпускают. Думаю, их служба безопасности удовлетворена условиями размещения.

– Берестова едет? – немного смягчается Гораев.

– Да, – киваю я, чувствуя, что лед тронулся. – Даше тоже очень хочется, но она знает, что вы слишком боитесь за ее безопасность и не отпустите. Потому и не просит. Но так ведь нельзя! Нужно разрешать, но то, что можно и безопасно. Вы могли бы…

– Я поговорю с Берестовым. Но ничего не обещаю, – Гораев встает и медленно обходит стол, сокращая расстояние между нами. – Не советую давать Даше ложную надежду.

– Даша хочет чувствовать вашу заботу, быть с вами рядом, поэтому готова на любые уступки. Но ведь вы все равно целыми днями на работе, так почему не дать ей возможность побыть в детском коллективе? – голос предательски дрожит.

– Вы очень эмоционально относитесь к моей дочери. Мне интересно, это профессиональная деформация или ваша личная особенность?

Гораев обходит меня и останавливается за моей спиной. Мне кажется, что он смотрит на мою шею. Кожа начинает гореть огнем, но я не шевелюсь.

– Это просто человеческая забота, – выдыхаю я, чувствуя, как по спине бегут мурашки. – Вы можете купить Даше десять золотых айфонов. А она закроется в комнате и будет мечтать о поездке. Вы действительно не понимаете этого?

Гораев наклоняется ко мне, запах дорогого парфюма касается моих ноздрей.

– Я понимаю, что вы пытаетесь меня поучать. И знаете, что еще? – Его голос становится тише, интимнее. – Вы опасная женщина, Любовь Михайловна. С такими, как вы, хочется спорить до хрипоты. Или находить другие способы… урегулирования разногласий.

Сердце колотится где-то в горле. Неужели я верно расслышала эротический подтекст? Не может этого быть! Гораев играет со мной, стараясь выбить из колеи, но я не поддамся! Не поверю человеку, выгнавшему жену из страны!

– У нас с вами нет конфликта, чтобы его урегулировать, – спокойно произношу я.

– Если считать, что поучать начальника и диктовать ему, что дарить на День рождения собственной дочери – нормально, то конфликта нет. Но, с моей точки зрения, теперь за вами должок, Любовь Михайловна.

Гораев возвращается к столу и присаживается на него, вытягивая длинные ноги. В приглушенном свете кабинета мне кажется, что он смотрит на мои губы. Непроизвольно облизываю их.

– А мне кажется, вы, наоборот, должны радоваться, что я так переживаю за Дашу. Заинтересованный работник заслуживает бонуса, а не порицания, – говорю, шалея от собственной смелости.

– Так бонус я уже выдал, – хмыкает Гораев. – Личный прием у начальника. В нерабочее время.

Теряю дар речи от его наглости. Открываю рот, чтобы ответить что-нибудь достойно колкое и тут же закрываю. Мне вновь кажется, что Гораев смотрит на мои губы. Сердце замирает, а затем начинает колотиться с новой силой.

– Пожалуй, мне пора, – цежу я. – Спасибо, что выслушали.

Поворачиваюсь и позорно сбегаю.

– Спокойной ночи, – несется в спину тихий смешок.

Спешу к себе в комнату, как в последнее убежище, и ругаю себя. С кем я пытаюсь бодаться? С Гораевым? Да он таких, как я, пачками на завтрак съедает! Ему явно нравится выводить меня из себя двусмысленными замечаниями, а я ведусь на это.

Нет и нет!

Больше никаких эмоций. Только четкое рабочее отношение. Надо все время напоминать себе про Аню. Это поможет оставаться в спокойном состоянии и не реагировать на несносного Гораева. Надо перестать надеяться, что где-то в глубине души он теплый и отзывчивый.

Искать чуткость в Гораеве бесполезно.

Он неумолимый, несгибаемый и… горячий.

Как пустыня Сахара.