То самое чувство, когда понимаешь, что выхода нет. Точнее, он, конечно, есть, но не такой, какой бы мне хотелось. В клубе на меня уже не смотрят как на пришельца. Не сразу, но все же я стала для них привычным объектом, и меня больше не пинают словесно, как это было сначала.

Может, Савелий что-то сказал девочкам, но ни одна больше не пытается меня задеть. И даже Фари. Я уж не знаю, как они с Крутым договорились, но он больше не задевает меня, и в мою сторону либо ноль реакции, либо коротко здоровается, и все.

Держу пари, что Савелий все же сказал ему меня не трогать, хотя прямой угрозы от Фари никогда не было, кроме того случая с револьвером. Он хотел предупредить, чтобы не лезла на рожон, тогда как прекратить это я уже не могла.

Этот документ о казино. Мне надо достать его любым способом, вот только ключей у меня нет. Они есть у Крутого, он всегда носит их в кармане пиджака. Вытащить их мне будет несложно, вот только тогда уже точно будет понятно, кто тут крыса. С другой стороны, не выполнить приказ Мамая означает предать Алису и поставить ее под удар.

– Здравствуйте, вы Даша?

Я вижу, как из серого джипа вышел Фари, и он не один, а с семьей впервые. Его жена-брюнетка и маленький мальчик лет шести. Он не отходит от отца, крепко держит красную машинку в руках.

– Да, а вы?

Жена Фари безумно красивая, очень похожа на маститую итальянку. Большие карие глаза, черные густые волосы, фигура как у Моники Беллуччи. Они хорошо подходят друг другу. У Моники изысканные украшения, она одета с иголочки. Эта женщина производит впечатление серьезной леди не из простой семьи.

– Моника. Фари о вас упоминал.

– Правда…

Интересно, что именно.

– Вы девушка Савелия, я правильно понимаю?

Сглатываю, они меня между собой обсуждают как девушку Крутого, тогда как сам Савелий мне такого не говорил.

– Кажется, да.

– Здорово. Может быть, тогда вместе в горы поедем? Мы как раз собирались.

– Да, я буду рада.

“Если ваш муж меня не прикончит в тех горах” – проносится в мыслях, но я только коротко улыбаюсь. Фари заезжал на пару минут в клуб, но семью свою туда не повел. Он осторожен, и я не могу сказать, что это плохо. Кажется, у него любящая крепкая семья, и это правильно, что он ее никому не показывает.

В этот день Крутой не приезжает и доступа к ключам у меня нет, зато поздно вечером Савелий приходит. Как всегда, без предупреждения.

– Спишь, воробей?

– Нет, тебя ждала.

– Поехали.

– Куда?

– Покатаемся.

– Хорошо, сейчас.

Когда мы выезжаем, замечаю, что Крутой сегодня очень серьезен, крепко держит меня за руку.

– Савелий, все в порядке?

– Более чем.

– Я видела Монику сегодня и их сына. У Фари прекрасная семья.

– Тут не поспоришь.

– Вы помирились?

– Да мы не ссорились. Все нормально, Даша, проехали.

– Моника назвала меня твоей девушкой…

– Тебя что-то смущает?

– Нет, просто, а ты как считаешь?

– Так и считаю. Ты моя Даша. Моя.

На душе стало очень тепло и свободно, я словно ощутила опору под ногами, и ехать с Крутым ночью неизвестно куда уже не было страшно.

Я ведь с Савелием, и это то же самое, что за каменной стеной. Главное, чтобы эта стена меня саму не придавила.

Останавливаемся у какого-то подъезда, многоэтажка, новый дом.

– Куда мы приехали?

– Выходи. Узнаешь.

И не сказал больше ни слова, я и не спрашивала. Поплелась за Крутым в подъезд, мы поднялись на третий этаж. Все новое, пахнет краской, кое-где видно, что ремонты делают.

В квартиру входим вместе. Савелий включает свет. Запах новой мебели и обоев, все красиво обставлено, просторная двушка.

– Красиво тут. Это твоя квартира?

В гости, что ли, привел? Так странно…

– Нет, твоя, – серьезно говорит Крутой, а после вкладывает мне ключи в ладонь, тогда как я не понимаю.

– В смысле?

– Твоя хата. Обживайся. Чтоб я тебя не видел больше в той общаге.

Так я узнаю, что Крутой купил квартиру. Для меня. Для той, которая против него работает, которая за его спиной сливает информацию.

Я же от шока не могу даже слово выронить. Я таких подарков в жизни не знала, и, несмотря на дикий восторг, внутри зарождается какая-то язвочка, которая не дает расслабиться.

За все придется заплатить. Только чем?

– Не знаю, что сказать. Не надо, Савелий, я такие подарки не принимаю.

– Это я не принимаю отказов, малыш. Никогда. Документы на тебе, – показывает на папку на комоде. – Здесь всегда тепло, коридоры убирают, коммуникации подключены. Будет чего не хватать – скажешь, куплю. И да: на кухне цветы есть – ухаживай.

Прохожу по длинному коридору на кухню и застываю от увиденного. Мало того, что тут светло, красиво, аж дух захватывает, так еще и полно зелени. Цветы всякие в красивых горшках, не могу сдержать восторг.

– Ого… божечки, спасибо!

– Цветам больше, чем квартире, радуешься.

Бросаюсь Савелию на шею, целуя в колючие скулы, а Крутой под бедра меня с легкостью подхватывает и усаживает на стол. Целует меня, прижимает к себе, а после ему кто-то звонит. Как обычно.

– Хорошо, я приеду. Сами не делайте.

– Проблемы?

– Нет, небольшое дело. Останься здесь, тут тепло. Завтра поедем вместе за город, идет?

– Да… Савелий, подожди!

Догоняю его уже у вдоха. Я понимаю, что времени нет. Беру за руку осторожно, смотрю в глаза, сдерживая слезы.

– Ты мой мир.

– Что с тобой, воробей? Неужели так растрогалась? Всего лишь квартира.

– Для меня не всего лишь. Спасибо за то, что ты думаешь обо мне. Ты мой мир, хорошо? Просто знай это.

– Хорошо.

Я крепко его обнимаю, и Крутой уходит. Хлопает дверь, а я опускаюсь на пол, сжимая ключи в руке. Я их только что своровала из его пиджака и, кажется, уже выкопала себе могилу.

Я порываюсь было пойти в клуб еще ночью, но отметаю эту затею. Я пойду утром, у меня еще есть время, кажется.

***

– Алло.

– Даша, это Ганс, ты где?

– На квартире. Я скоро приеду, не опоздаю, не переживайте.

– Сиди дома, дверь закрой, в клуб не приходи, поняла?

Ранее утро, и я не понимаю, что происходит. Я осталась в этой новой квартире, и здесь было так тепло и уютно, что меня просто вырубило. Ганс знает мой номер? Ладно, неважно.

– Так… а что такое?

– Клуб закрыт пока.

– Почему, что случилось?

– Савелий сказал предупредить тебя, если с ним что будет. В общем, он на связь не выходит. Я не могу до него дозвониться.

Подрываюсь на кровати, сон сметает как рукой.

– Что? Что ты говоришь?

– Машину Крутого расстреляли два часа назад. Мы не знаем, кто это и что с ним.