– Да, да, блядь… какая ты…

Мы занимаемся сексом как звери. Быстро, страстно, неистово, дико. Я стону, а Крутой тяжело дышит, и под нами то и дело скрипит эта старенькая кровать.

– Кровать… ах, кровать сейчас сломаем!

– Похуй. Я тебе новую куплю.

Стены тонкие, наверняка нас слышно, но мне равно. Со мной это впервые в жизни, и я как с ума сошла, его хочу, мне приятно. Все мое тело, душа, сердце в его власти и подчинении.

Сильнее прогибаю спину, тело в тело, какой-то дурман, я чувствую, как мои соски трутся о прохладные простыни, а Крутой не отпускает и ни капли не сбавляет темп.

Напротив, еще глубже во мне этим окаменелым большим членом толкается, отчего у меня разве что искры из глаз не валят.

– Нравится?

– Да-а, ай, пожалуйста, еще!

– Какая ты, сучка… порочная. Знал, что огонь будешь в постели, – басит, а после грудь мою лапой своей обхватывает, крутит сосок, теребит его, ласкает, пока я только и могу, что стонать в голос, кричать, потому что Крутой в этот момент трахает меня, просто как зверь.

– А-а-ай, нет, что ты делаешь?! – это я пищу, когда чувствую пальцы Савелия, но не совсем там, где этого ожидаю.

– Тихо, спокойно, сказал! Не дергайся, поверь, тебе понравится.

– Не-ет, больно!

– Сейчас будет хорошо.

Он зажал меня, как мошку, в такой позе, что и сказать даже стыдно, а после я чувствую, как Крутой ввел мне палец в попу и одновременно с этим начал толкаться в промежность членом, и это… это еще сильнее, острее, жестче.

На грани, на лезвии ножа, я чувствую, что Савелий меня пленил, все мое тело, я нанизана на него, и клянусь, я ничего не могу с этим сделать. Вся в его власти, и при этом всем я теку, как последняя похотливая сука.

Его руки на мне, во мне, и тело к телу, он такой сильный, большой, горячий. Он мой… я отчетливо понимаю, что по уши влюблена к Крутого. Каким бы он ни был, мне абсолютно все равно, потому что он делает меня счастливой, он делает меня живой.

– А-ай, а-а-ай!

– Да, да, блядь, чувствуешь, как я трахаю тебя, чувствуешь, девочка?

– Да… да, очень!

В каком-то дурмане и едва разбирая слова, потому что в голове мед и слышны только наши безумные шлепки тел. Приятно – не то слово, мои бедра мокрые, и Крутой куда-то нажимает пальцами дополнительно, отчего я не выдерживаю и меня накрывает очень долгий сладкий оргазм.

– А-а-а-а! – я пищу, по телу проходят заряды тока, тогда как Савелий даже не думает останавливаться. Наоборот, в этот момент он сильнее зажимает меня собой и на этот раз начинает двигаться без остановки. Как будто мечом пронизывает. За гранью нормального, мне уже больно, это слишком…

Стонем и рычим оба, как дикие животные, а после я чувствую, как Крутой быстро вышел из меня и на спину брызнуло что-то горячее. Сперма.

Оба откидываемся на кровать, тяжело дыша. Я такого в жизни не испытывала и с позором замечаю, что подо мной на простыне большое мокрое пятно.

– О боже, я что, описалась…

Хочется сгореть от стыда, а Савелий только усмехается:

– Нет, ты кончила. Кому-то было приятно. – Привлекает меня к себе. – Даша, ты огонь. Быстро учишься.

– У опытного учителя и ученики недурные.

Только сейчас мысли складываются, и я понимаю, что мы не предохранялись в этот раз. Никак.

– Савелий, ты же не сделал мне ребенка?

– Чего?

– Ну… презерватива не было.

– Не сделал. Когда сделаю, ты поймешь. Таблетки будешь пить, в аптеке купишь.

Это меня успокаивает, и я устало вожу пальчиком по его стальному торсу. Он покрыт порослью темных волос, но мне нравится. Как грива у льва.

– Сколько тебе лет, Савел?

– Пятьдесят.

Поднимаю голову, толкаю его в бок.

– Ну нет!

– Ну а сколько тебе надо?

– Мне надо правду.

– Тридцать семь.

– А мне восемнадцать.

– Знаю. Хотя бы не посадят. Уже легче.

Смеемся, но все же я понимаю, что Крутой гораздо старше и опытнее. На целую жизнь, у нас девятнадцать лет разницы.

– Савел, я…

Хочу упомянуть про Алису, но замолкаю. Я помню, как Крутой сказал, что он не господь бог и не поможет Миле. Так почему он должен помогать моей Алисе? Тем более уже пострадал Брандо, и я в этом виновата.

– Что?

– Ты останешься до утра?

– Да.

Мы спим в обнимку до рассвета, а после Крутой уезжает. У него, как всегда, куча дел, а я чувствую себя одновременно дико счастливой и глубоко несчастной. Даже не знала, что так бывает.

Чем ближе мы становимся с Крутым, тем сильнее я его предаю, и мне тошно от этого, я ненавижу себя за это каждую минуту.

– Алло, Давид Алексеевич.

– Снова ты? Что?

– Не смейте больше натравлять ваших собак ко мне домой! Не смейте пугать Алису!

– Как ты заговорила! Что, Крутой ладно трахает, осмелела? Твоя сестра моя, если ты еще этого не поняла, и это я распоряжаюсь ее судьбой, пока ты отлыниваешь от отработки долга.

– Я не отлыниваю, я уже все вам сдала!

– Значит, так, девочка, мне надоели твои капризы. У тебя сутки, дальше мы берем Алису и едем кататься. Далеко, она сама будет долг Юрца отрабатывать и совсем по-другому. Вякнешь хоть что-то Крутому или его волкам – сестру больше не увидишь никогда, а Юра пойдет кормить червей.

– Нет! Нет, пожалуйста! Чего вы хотите, что?!

– Я хочу получить документы.

– Какие еще документы? Я уже вам все передала!

– Твои записки на скорую руку меня больше не интересуют. У Крутого есть красная папка с документами. Мне нужен основной договор на владение казино.

– Где я его возьму?

– Ты вскроешь его сейф.

– Вы с ума сошли… как?! Да как я его вскрою? У меня нет ключа, пароля я не знаю.

– Придумай что-нибудь, ты же умная девочка. Сутки, Даша, тик-так.

Звонок сбивается, а я ору. До срыва связок и без единого звука одновременно.