– Это не тебе решать.

– А кому?

– На казни будет известно.

Она ничего не ответила на это. Отвернулась, зарывшись в одеяло, а я вышел на улицу. Хотелось курить, но воздуха хотелось еще больше.

Я дал слабину во второй раз, просто позволил себе ее, не смог отказаться. Как только запах вдохнул, провел по нежной коже, меня понесло.

В этот раз все было лучше, по крайней мере, Джохарова так не рыдала, но все равно. Тряслась, не доверяла и только под конец расслабилась. Я и не знал, что ненависть и похоть браться близнецы, потому что чем сильнее я ненавидел эту девочку-ночь, тем сильнее хотел ее.

Трогать, брать, упиваться ею. Эта слабость мне не нравилась, но пока ведь все равно время есть, это вообще ни на что не повлияет.

Отец задерживается и я могу отдохнуть, хотя отдыхом это назвать язык не поворачивается.

Под меня крепко роют, в городе черте что, скоро перевыборы и этот груз я давно тащу на спине.

Товар потеряли, деньги с него, соответственно, тоже. Хорошо хоть казино вернули, приструнив одного выскочку по имени Виктор. Но он безвреден, как взял земли, так и отдал. Как досталось ему казино за красивые глаза, так и назад оно отошло Крутому еще и с процентами.

Это все неважно. Важно то, что у меня в городе продолжают пропадать люди и это уже не смешно. Девушки исчезают без следа. Выходят из дома и не возвращаются. Мы нашли вербовщика, но он и хрена не сказал. Даже тогда, когда его рвал на куски ученый абалай Беслана.

Мы ищем дальше, Фарах советует провести перевыборы быстрее, но я пока не готов. Пока Мэссера с его бизнесом не потопили я считаю это опасным, а еще Чезаре. Хоть бы они не заявились, но пока все тихо, кажется, обошлось.

Я бы поговорил с Брандо, если бы он не был таким упрямым. Как баран, честное слово, второй Савелий, хотя у Крутого хотя бы опыт был, а тут одни только гормоны.

Мне не хватает Фари. Вот кто умел перетасовать колоду верно, а теперь мы без него. На костылях, мать их.

Докуриваю сигарету. Она все еще там. В спальне моей сидит. То ли пленница, то ли просто жертва. Еще и Фарах капает “продай, продай”, как будто месть имеет цену. Нет у нее цены, она только кровью смывается и хрен я Лейлу уже продам кому, самому ненавидеть ее мало.

Притом, что с каждым днем близиться ее казнь и мне должно стать легче, так? Не знаю, смотреть спокойно на нее не могу.

А сегодня еще попросила, чтобы я был ее палачом. Для чего? Я не знаю. Я вообще эту девушку не понимаю.

Она не ревела в этот раз особо. Кончила даже, такая чуткая, что самому стало страшно. Нельзя мне ее, под запретом Лейла, и я сам идиот, что приволок ее так рано. Сам себе создал проблему, а теперь ни отпустить, ни выкинуть ее не могу. Я хочу ее и сам себе не разрешаю, срываюсь, а после все равно беру.

Надо чтобы отец поскорее приехал и это закончилось. У меня выборы, карьера, планы, мне не до этой зеленой ромашки.

Усмехаюсь, вспоминая, как ее глаза округлились, когда я сказал про кровь своих жен.

До чего же наивная, разве можно быть такой. Она тогда аж губы распахнула, побледнела, в глазах появились слезы, а я допил красное сухое и вышел из комнаты.

***

Остаток ночи я провожу одна в комнате. Гафар не входит и это хорошо. Не хочу его видеть, хотя нет, вру. Я же сама сегодня попросила его быть моим палачом.

Зачем? Мне так проще. Знать, что это сделает именно он, хотя по правде, пока я слабо представляю, что меня ждет. Во мне бушует обида на его грубость, на то, что он сегодня заставил меня ощутить, что снова опозорил.

И еще мне самой стыдно, что я так реагирую. Не так, наверное, надо. Правильно было бы сопротивляться, драться, не знаю, а на деле я бессовестно сегодня ему отдалась.

Мне стыдно смотреть на свое отражение утром. Между ног все горит. Гафар делал это со мной долго и я не сопротивлялась. Напротив, спину прогибала и хотела еще.

Не знаю, что со мной. Наверное, мне хочется ласки, пусть даже от врага. Невозможно вечно жить в ненависти. Рано или поздно находишь что-то, за что можно зацепиться, пусть даже это твой будущий палач.

– Лейла, иди завтракать.

Фатима. Стучит ровно в девять.

– Гафар дома?

– Уже нет. Рано уехал. Выходи, я блинчиков испекла.

– Спасибо.

Завтрак проходит спокойно. Во дворе мало охраны, большинство уехали с Сайдулаевым, насколько мне удается выяснить у Фатимы.

То и дело поглядываю на ворота, они открыты сегодня. Для чего? Они кого-то ждут или просто не успели закрыть? Не знаю, я спала как убитая. Слышала отдаленно рано утром какие-то шаги в коридоре, но так и не поняла, что там происходило.

Может, я просто себя накручиваю? Гафар просто дважды вдовец, так тоже бывает? Я не знаю, пустые догадки только выводят из себя.

Какой он человек. Жестокий это точно. Остальное мне пока непонятно. Я его не знаю, а то что знаю, не внушает доверия от слова совсем.

После завтрака иду снова к себе. Точнее, к нам в спальню. Проходя по длинному коридору мимо того самого подвала я вдруг слышу какой-то вой, словно кто-то кричит. Это женщина.

Останавливаюсь, не в силах сделать ни шагу. Клянусь, я слышала этот звук и он точно доносился из подвала.

Та самая черная дверь, звук оттуда, но как только я приближаюсь, слышу шаги и прячусь за угол. Охранник проходит, не рискую натыкаться на него.

Сердце ускоряет ритм. Я точно слышала звуки и это была женщина, клянусь!

Синяя Борода, Синяя Борода! Так Гафара называли в моем поселке и кажется, теперь я понимаю, что даже в самых странных слухах есть доля правды.

Жены Гафара живы, по крайней мере, одна из них.

Это правда. Его слова, он тогда ведь сказал мне, что замуровал своих жен! О боже, это правда!

Как только охранник проходит, я бегу к этой двери и с силой дергаю ее, но она закрыта, там замок.

Я следующая. Мелькает голове и от одной только мысли об этом подкашиваются ноги.

Это все не страшная сказка, он реально как Синяя Борода. Мучает женщин, он там их пытает. Своих жен. А что тогда будет со мной, если я для него не ценнее чашки кофе?

Адреналин быстро разгоняется по телу, становится жарко, в висках пульсирует страх.

Бежать. Отсюда. Срочно.

Как можно скорее бежать!