Торвальд уходит на кухню выполнять поручение. Остальные, подойдя к нам, рассаживаются на диване и в креслах. Доктор Херкенрат, вывалив язык, с влюблённым видом укладывается у ног Шарлотты, Геральд Шедель посылает наследнице ободряющий взгляд типа «Не бойся, прорвёмся!». Дориан Шпрудель с Ланой Берг устраиваются на красном диване, старательно глядя в разные стороны и делая вид, будто друг к другу совершенно равнодушны. Я вижу, что комиссар Фалько шепчется с полицейскими в форме, после чего те, покинув холл, встают на посту у входной двери. Комиссар занимает место в одном из обитых бархатом кресел.

«Отлично!» – думаю я. Всё как в одном из особенно любимых мной старомодных английских детективов. Там тоже в конце все всегда сидят вместе. В библиотеке, в бильярдной или, как в данном случае, в холле. Сидят и с удивлением слушают доводы сыщика, который раскручивает перед ними всё дело, сообщает свои выводы – и разоблачает преступника. Но если ты застенчивый сыщик, то такая ситуация тебе, конечно, в первую очередь неприятна.

– Я всегда… э-э-э… немного нервничаю, когда должен говорить перед несколькими людьми сразу, – шепчет мне Рори. – Не могла бы ты… э-э-эм… поддержать меня?

– Конечно. Но начинайте уже! Мне в восемь нужно быть дома.

– Ну, в общем… ладно. – Выступив вперёд, сыщик откашливается и смущённо выдыхает. – Можно попросить вашего внимания? Я бы хотел вам…

– А можно чуть громче, шеф? – прерывает его Дориан Шпрудель.

– Э-э-эм… разумеется, – краснея, кивает Рори. – В общем, я… с удовольствием изложу вам, в чём состоит… кхе-кхе… дело о похищении жемчужины Шпруделей и её… э-э-эм… внезапном обнаружении.

– Поменьше «э-э-эм» и «кхе-кхе», – шепчу я.

– Э-э-эм… кхе-кхе… да. – Сыщик застенчиво оглядывает собравшихся и начинает: – Когда Шарлотта мне вчера позвонила и сообщила об исчезновении жемчужины Шпруделей, я, как и любой другой, вначале исходил из того, что это кража. А когда она более подробно рассказала мне об обстоятельствах этой кражи, я понял: вор кто-то из своих. Каким-то образом он узнал комбинацию цифр от сейфа, известную только Шарлотте. – Рори обегает взглядом присутствующих, которые все как один в волнении не сводят с него глаз. – Но потом, – продолжает он, – жемчужина поразительным образом объявилась. Сегодня утром. В комнате Шарлотты. И тут я понял: это не кража. Но и не мошенничество со страховкой, – добавляет он, бегло взглянув на виновато шмыгающего носом комиссара Фалько. – Все улики указывали на то, что преступница – Шарлотта: только она знала комбинацию цифр сейфа, там были обнаружены только её отпечатки пальцев, а затем жемчужина вдруг находится в её комнате. Да ещё эти анонимные звонки в полицию…

– Что за анонимные звонки? – с неподвижным, как у скульптуры, лицом спрашивает Лана Берг.

– В полиции приняли два звонка, – объясняет сыщик. – Первый – незадолго до исчезновения жемчужины. Звонивший утверждал, что Шарлотта планирует обмануть страховую компанию. А второй звонок – сегодня утром. Кто-то сообщил полиции о том, что пропавшую жемчужину они найдут в вазочке с шоколадными драже в комнате Шарлотты. Эти звонки – очень явная неуклюжая попытка повесить все обвинения на Шарлотту. Это меня смутило. С чего бы вору звонить, вместо того чтобы тихонько припрятать краденое? – Обстоятельно откашлявшись, Рори провозглашает: – Это дело не о краже, а о том, чтобы оговорить Шарлотту!

– Но это же просто чушь, – подаёт голос Дориан Шпрудель. – Зачем кому-то нужно, чтобы она отправилась в тюрьму?

– Чтобы убрать её с дороги, – тихим голосом отвечает сыщик. – Чтобы получить контроль над миллиардным наследством Шпруделей. Чтобы распоряжаться деньгами. Тот человек закрыл бы все благотворительные проекты Шарлотты и смог бы использовать всё состояние для собственной выгоды. – Бросив робкий взгляд на наследницу, сыщик говорит: – Если бы Шарлотта отправилась в тюрьму, наследством распоряжался бы… кто-то другой. – Робко моргая, Рори внимательно смотрит на Дориана. – Её ближайший родственник!

У Дориана Шпруделя глаза на лоб лезут, он вскакивает и в панике визжит:

– Вы… вы же не думаете, что это я?! Пока вы сейчас не сказали, я никогда и не задумывался, что в этом случае я. – Дориан бросает умоляющий взгляд на сестру: – Шарлотта, поверь! Я бы никогда ничего подобного… То есть я хочу сказать… ты приняла меня, когда я появился здесь совершенно без гроша. Ладно, возможно, я и беру время от времени немного мелочи у тебя из кошелька – но я бы никогда…

– Сядь на место, попрыгунчик, – командует комиссар Фалько. Дориан выглядит так, будто вот-вот расплачется. Краем глаза я вижу, что Лана Берг украдкой берёт его за руку. – Спокойствие, дружок! И сядь уже, наконец! – ворчит комиссар, силой усаживая его на диван, когда Торвальд, выкатив в холл сервировочный столик, заставленный кофейниками, чашками и тарелками, гнусавым голосом возвещает:

– Некрепкий кофе и булочки с изюмом. Как господа и изволили пожелать.

– О, большое спасибо, – говорит Рори, абсолютно не застенчиво хватая одну булочку, намазанную маргарином.

– На здоровье, господин Шай, – гнусавит дворецкий, собираясь по-тихому ретироваться.

– Спокойно можете остаться, Торвальд, – говорю я.

– Не думаю, что это будет уместно, – сдержанно улыбается дворецкий. – Тут ведь дело семейное.

– Да. Именно поэтому вам и следует остаться, – возражаю я, радостно ему улыбаясь. – Потому что и вы тоже Шпрудель. Сводный брат Шарлотты. И тем самым её ближайший родственник. Не правда ли, Торвальд?

– Мой сводный брат?! – Шарлотта, смертельно побледнев, так внезапно подскакивает с кресла, что Доктор Херкенрат взвывает от испуга.

Торвальда начинает трясти. На лице появляется выражение как у осы, которая видит приближающуюся к ней мухобойку. Обеими руками вцепившись в сервировочный столик, он вопит высоким жалобным голосом «Это всё его идея!», указывая на Геральда Шеделя.

– Да, – тихо говорит Рори. – Я… э-э-эм… знаю.

Все мгновенно впиваются глазами в адвоката, у которого на лбу выступают бисерины пота. Взгляд его мечется в панике, язык нервно облизывает губы. Вскочив, он решается на неуклюжую и довольно бесперспективную попытку побега, но не преодолевает и трёх метров. Когда здоровяк-адвокат проносится мимо комиссара Фалько, тот небрежно поднимает ногу – и массивное тело Геральда Шеделя с ужасным грохотом обрушивается на паркет. С похожим звуком, наверное, падает на землю метеорит. Широко расставив ноги, комиссар Фалько встаёт над адвокатом, надевает на него наручники и, продолжая невозмутимо жевать свою жвачку, рывком поднимает его с пола.

– Это возмутительно! – хнычет Геральд Шедель. – Обвинение совершенно бездоказательно. Я жертва полицейского произвола и буду…

– Заткнись! – угрожающим тоном приказывает комиссар, и Геральд Шедель, испугавшись, даёт полицейскому переместить себя в кресло. Затем комиссар надевает наручники и на совершенно запуганного Торвальда.

Шарлотта с трудом сохраняет самообладание.

– Геральд?! Ты?! – тихо говорит она. – Я тебе доверяла. Как ты мог?!

Адвокат, поджав губы, молчит. Повернувшись к Рори, Шарлотта спрашивает:

– Как… как ты догадался, что это сделали они?

Сыщик обстоятельно откашливается, эта тема ему явно неприятна:

– Ну… э-э-э… в разговоре с Матильдой ты упомянула, что брак твоих родителей не был счастливым. К тому же я получил информацию, что, возможно… кхе-кхе… существует некая семейная тайна. А когда я стал устанавливать взаимосвязи между фактами, то понял, что это за тайна. – Разглядывая носки своих ботинок, сыщик продолжает: – У твоего отца была… э-э-э… связь с другой женщиной. Недолго – но эта женщина от него забеременела. Полагаю, твой отец опасался скандала, если выяснится, что у него есть внебрачный ребёнок. Очевидно, он лихорадочно соображал, как этого избежать, и, доверившись в этой ситуации своему лучшему другу Геральду Шеделю, попросил у него совета.

Шарлотта молча сидит, то и дело поглядывая на Торвальда, а затем тихо шепчет:

– Ты мой брат?

Дворецкий пристыженно смотрит в пол, а в разговор вступает Дориан Шпрудель. На лице у него явное облегчение оттого, что он вне подозрений.

– Какая-то дикая история, – говорит он, обращаясь к Рори. – Семейная тайна, внебрачный сын… Но вот чего я так и не понимаю – как вы обо всём догадались? Что за информацию вы получили?

Рори, смущённо почёсывая шею, бросает на меня молящий о помощи взгляд. Разумеется, он не может выдать свой особый метод: не может рассказать ни об информации, которую получил от семейного портрета (о том, что на портрете недостаёт чего-то или кого-то, как выяснилось – сводного брата Шарлотты Торвальда), ни, конечно же, о том, что следующую информацию получил, облизав бокал из-под виски и услышав голос отца Шарлотты: «Никто не должен об этом узнать. Никогда».

– Да, пожалуйста. Просветите нас, – с вызовом глядя на сыщика, напирает Лана Берг. – Что это за информация?

Рори нервно приглаживает волосы и, похоже, с радостью сделался бы невидимкой.

– Мы сейчас обсуждаем не что это была за информация, а совсем другое, – вступаюсь я за него и, пристально глядя на Геральда Шеделя, говорю: – Может, вы хотите внести вклад в разъяснение этого дела?

Адвокат не выказывает никакого желания. Комиссар Фалько шипит:

– Вам, крючкотвору, нет нужды объяснять, что сотрудничество со следствием может смягчить наказание?

Только после этих слов Геральд Шедель, одумавшись, с кислой миной говорит:

– Да. Так и есть. Однажды вечером отец Шарлотты рассказал мне о связи с этой женщиной и внебрачном ребёнке. Он панически боялся, что об этом узнают его жена и общественность. Но от обязательства материально поддерживать эту женщину и ребёнка он, само собой, не уклонялся. Разумеется, он не мог переводить деньги ей напрямую – это могло когда-нибудь обнаружиться, и возникли бы неприятные вопросы. Поэтому он и попросил меня проводить выплаты через один из моих счетов. Я согласился, и таким образом мать каждый месяц получала на ребёнка значительную сумму. И ещё столько же за то, что никому не скажет, кто его отец. Даже самому ребёнку. Она держала слово до самой смерти и унесла свою тайну в могилу.

– Да вы настоящий друг, – говорю я. – Или всё-таки нет? Мы не можем доказать, но думаем, что в какой-то момент вы решили извлечь выгоду из этой ситуации. Что вы шантажировали отца Шарлотты. И он платил не только матери ребёнка, но и вам. Вероятно, не так уж мало.

– Без комментариев, – бросает адвокат, но судя по выражению его лица, моё предположение попало в яблочко.

– А когда родители Шарлотты погибли при трагическом пожаре на своей яхте, значительные денежные потоки иссякли, – продолжаю я. – Но у вас в руках оставался последний козырь: вы единственный знали тайну отца Шарлотты. И, изображая доброго советчика, на самом деле вы раздумывали, как воспользоваться этим знанием. И разработали план, который одним махом даст вам столько денег, что остаток жизни вы проведёте в расточительной роскоши. Разве не так?

Я слышу, как Рори рядом со мной, откашлявшись, тихим голосом говорит Торвальду:

– Может… э-э-э… может, вы расскажете, что было дальше? Конечно, только если это вам… э-э-э… не слишком неприятно…

– Нет-нет! Я расскажу всё как было. – В этот миг в Торвальде нет ничего от высокомерного дворецкого. И он больше не гнусавит. Теперь он похож на осу без жала и, сконфуженно глядя в пол, говорит: – Всё, что рассказал обо мне Геральд Шедель, правда: мать растила меня одна. Она никогда не говорила, кто мой отец. Когда она умерла, я мог рассчитывать только на собственные силы. А потом в один прекрасный день в дверь постучался Геральд Шедель и открыл мне, что мой отец – якобы миллиардер – недавно погиб при несчастном случае на яхте… – Кажется, Торвальд испытывает чуть ли не облегчение оттого, что может во всём признаться. – Это прозвучало так невероятно, что сперва я подумал, что этот человек меня обманывает, – продолжает он. – Но он сказал, что правду выяснить легче лёгкого. Во время одного из визитов к Шарлотте он прихватил чашку, из которой она пила, и предложил сделать анализ ДНК. В общем, я сделал этот анализ… – Опустив голову, Торвальд шепчет: – Выяснилось, что Геральд Шедель сказал правду. Сравнительный анализ ДНК показал, что у нас с Шарлоттой общий отец. И Геральд сказал, что поможет мне заявить права на долю в наследстве. Но этим дело не кончилось. Он… он начал провоцировать меня. Снова и снова повторял, что от нас с мамой отделались жалкой подачкой. И как это несправедливо. Что вообще-то мне полагается гораздо больше, чем всего лишь малая доля в наследстве. Что я должен наконец взять то, чего Шпрудели обманом лишали меня многие годы. И наконец я пришёл в дикую ярость и… Тут он и предложил мне кое-что: он сказал, что у него есть план, как мне получить не только свою долю, но и контроль над всем состоянием Шпруделей, и он посвятит меня в этот план, если позже получит от меня двадцать пять процентов от состояния. И я согласился. О чём теперь очень жалею. – Смущённо взглянув на Шарлотту, он поясняет: – Геральд изобразил тебя высокомерной задавакой. Но познакомившись с тобой, я быстро понял, что ты совсем другая. Мягкая и чуткая, и… и я решил выйти из игры. Но он… – дрожащим пальцем Торвальд тычет в сторону злобно набычившегося адвоката, – он сказал, что я слишком увяз в этом деле, чтобы из него выйти. Он угрожал мне и…

– На самом деле вы никогда не учились в школе дворецких, да? – прерываю я его излияния.

– Нет, учился. Но только неделю, на ознакомительных курсах. Чтобы получить необходимые основы, – признаётся мнимый дворецкий. – Чтобы устроить меня сюда дворецким, Геральд добыл фальшивые дипломы и рекомендации. Он сказал, что у меня будет доступ во все помещения в доме, я смогу разузнать все обстоятельства и пойму, когда представится возможность… поймать Шарлотту в ловушку. Чтобы всё выглядело так, будто она совершила преступление.

– Понимаю, – говорю я. – И когда Шарлотта попала бы в тюрьму, вы бы оказались тут как тут с вашим анализом ДНК, предъявили бы свои права и, как ближайший родственник Шарлотты, смогли бы распоряжаться наследством Шпруделей.

– Но я же наняла его совершенно случайно, – говорит Шарлотта, недоверчиво глядя на Рори. – Не случись с Альбертом этого несчастья на лестнице…

– Это… э-э-э… не несчастный случай. И не случайность, – застенчиво сообщает сыщик. – Геральд Шедель всё тщательно подготовил заранее. Чтобы устроить Торвальда дворецким, сначала ему, разумеется, нужно было позаботиться о том, чтобы это место освободилось, – убрать с дороги Альберта. Мы с Матильдой только что обнаружили в перилах две маленькие дырочки. Я уверен, что в тот день, когда упал Альберт, там вбили два гвоздя. А между ними, должно быть, натянули тонкий нейлоновый шнур. Альберт хоть и неуверенно держался на ногах, но упал именно из-за этого шнура. – Смущённо улыбаясь, Рори спрашивает Геральда Шеделя: – В день, когда произошёл несчастный случай, вы… э-э-э… кстати сказать, сюда не заходили?

Мрачно вперившись взглядом в Рори, адвокат упорно молчит.

– Ну да, заходил, я помню, – с выражением ужаса на лице говорит Шарлотта. – Он был здесь в тот день. И он первым подбежал к Альберту, когда тот упал.

– И при всеобщем смятении смог незаметно убрать гвозди и шнур, – говорю я, повернувшись к адвокату. – Ваше счастье, что Альберт только сломал шейку бедра. Иначе сейчас вас привлекли бы за убийство.

С видом, будто вот-вот грохнется в обморок, Торвальд в панике хрипит:

– Про лестницу я вообще ничего не знал. Однажды Шедель сказал мне, что место дворецкого свободно и Шарлотта наверняка возьмёт меня, потому что он меня порекомендовал. Ну вот, а потом. я стал работать здесь дворецким. И разведывать обстановку. А когда жемчужину Шпруделей собрались выставить на аукцион, Геральд решил, что теперь пора… – Торвальд, умолкнув, подавленно утыкается взглядом в пол.

Дориан Шпрудель, глядя на Рори и беспокойно ёрзая на диване, говорит:

– Но одну вещь вы всё-таки должны нам объяснить, маэстро. Как именно эти два жулика сумели подобраться к жемчужине, не оставив никаких следов.

– Да, – шепчет Шарлотта, вопросительно глядя на Рори. – Откуда они узнали комбинацию цифр?

Робко улыбнувшись ей, Рори дважды откашливается и отвечает:

– Помнишь, я спросил, не изменилось ли что-нибудь в комнате с сейфом? Ты сказала «нет». И верно: в самой комнате ничего не изменилось. Но кое-что в утро кражи некоторое время находилось в комнате: сервировочный столик!

– Конечно, – вырывается у Шарлотты, и буквально видно, что она начинает понимать, в чём дело.

– Ты… э-э-э… сказала, что Торвальд вкатил его в комнату до прихода эксперта. Около девяти часов. А после разговора он его забрал, – объясняет Рори. – На сервировочном столике он закрепил крошечную камеру. И когда ты доставала жемчужину из сейфа, чтобы показать эксперту, во время набора кода тебя снимали. Вероятно, запись сразу поступила на смартфон Торвальда.

Я тут же ясно представила себе тот момент в морозильной камере, когда Рори, ощупывая сервировочный столик, пробормотал нужную комбинацию цифр. Пока никому не пришло в голову поинтересоваться, как он догадался про столик и камеру, я, спешно перехватив инициативу, заявляю:

– Откатив столик назад на кухню, Торвальд камеру снял и где-то спрятал. То, что произошло между десятью и одиннадцатью, было спланировано самым тщательным образом: Торвальд позвонил Шеделю и сообщил, что знает код. Теперь можно было осуществить собственно кражу. И началась она с отвлекающего манёвра: Геральд Шедель знал, что у тебя нет смартфона, Шарлотта, и телефон только в холле. Этим обстоятельством он и воспользовался. Вспоминаешь? Без четверти одиннадцать Торвальд позвал тебя в холл, потому что звонил Геральд Шедель. Якобы чтобы обсудить список гостей для благотворительного приёма. А на самом деле звонил он совсем по другой причине. Точнее, даже по двум: во-первых, он обеспечивал Торвальду пять минут времени, за которые тот мог незаметно прокрасться в комнату с сейфом и выкрасть жемчужину. На нём, конечно же, как всегда, были белые перчатки дворецкого, и он не оставил никаких отпечатков. Во-вторых… – Переведя взгляд на Геральда Шеделя, я говорю ему прямо в лицо: – Во-вторых, это обеспечило вам первоклассное алиби: вы никак не могли быть связаны с кражей жемчужины. Ведь в это время вы находились у себя в адвокатском бюро, откуда разговаривали по телефону с Шарлоттой.

Адвокат окидывает меня ядовитым взглядом, но я, не обращая на него никакого внимания, поворачиваюсь к Торвальду:

– Затем вы спрятали жемчужину. Думаю, где-нибудь на кухне или в морозильной камере?

– Я… я вдавил её в мягкую булочку с изюмом, – с затравленным взглядом признаётся дворецкий. – Я был уверен, что там её полиция не найдёт. Сегодня утром, улучив момент, я передал её Геральду.

Скользнув взглядом по адвокату, Рори добавляет:

– А вы потом просто сунули жемчужину в одну из вазочек. Очень незаметно. Когда брали… э-э-э… несколько драже.

– Когда Рори опрашивал твоего душку-адвоката по поводу того разговора с твоим отцом, – говорю я, глядя на потрясённую Шарлотту, – и упомянул слова «Никто не должен об этом узнать», тот понял, что мы взяли след. Внешне он остался абсолютно спокоен, но в глубине души его, наверное, прошиб холодный пот. Именно на это Рори и рассчитывал: что Геральд Шедель, запаниковав, совершит какой-нибудь необдуманный поступок. Так и произошло: он вышел из комнаты, якобы попросить Торвальда принести крепкий кофе, но вместо этого приказал ему убрать нас с Рори. А сам отправился в парк к Доктору Херкенрату и полицейским – чтобы и в этом случае иметь алиби. Разве не так?

– Без комментариев, – бубнит адвокат, в то время как Торвальд покаянно хрипит:

– Мне очень жаль. Правда. Да, это я захлопнул дверь в морозильную камеру. Геральд, жутко запаниковав, сказал, что, если я не остановлю застенчивого детектива, мы оба провалимся. И поскольку я тоже впал в панику, то. Я. я не хотел, чтобы с кем-нибудь что-нибудь стряслось. Через несколько минут я понял, что натворил, и хотел открыть дверь, но… в кухне уже стояли полицейские. – Срывающимся голосом он говорит: – Я хочу искренне извиниться перед всеми: перед вами, господин Шай, и перед тобой, Матильда. И прежде всего, конечно, перед тобой, Шарлотта. Мне бы так хотелось… хотелось, чтобы всего этого не случилось.

– Вот только давайте без этих крокодильих слёз, – говорит комиссар Фалько, открывает входную дверь и, призвав троих полицейских в холл и указав на Торвальда и Геральда Шеделя, приказывает: – Арестуйте этих затейников!

Когда полицейские задерживают Геральда Шеделя, тот оскорбляет их; дворецкий, напротив, опустив голову, даёт увести себя без сопротивления.

– Торвальд, – слышу я мягкий голос Шарлотты, – ты… ты совершил ошибку. Но я верю, что это Геральд тебя натравил. И что твоё раскаяние искренне. Я найму тебе хорошего адвоката и буду навещать в тюрьме. Мы… нам нужно поговорить. Ты ведь мой брат!

Едва заметно с почтением поклонившись, Торвальд улыбается благодарной улыбкой, и полицейские уводят его.

«А есть ли вообще хоть кто-нибудь, к кому Шарлотта не относится с пониманием? Она и правда святая!» – думаю я.

Доктор Херкенрат, видимо, того же мнения. Влюблённо поскуливая, он с обожанием смотрит на неё преданным кокер-спаниельским взглядом. И Рори, как я погляжу, не будь он настолько застенчив, сейчас наверняка тоже бы поскуливал.