Мы несёмся по коридору к комнате Шарлотты, и я вижу в окно, что погоня в парке по-прежнему в разгаре. Доктор Херкенрат с белками демонстрируют прекрасную физическую форму, в то время как полицейские постепенно сдают, задыхаются и вынуждены выслушивать ругательства комиссара Фалько, который в ярости скачет у снежного ангела, буйствуя, словно злобный карлик Румпельштильцхен:

– Хватайте уже, наконец, эту шавку, бездари! Вперёд! Хоп-хоп-хоп-хоп!

Между тем репортёры за воротами развлекаются, подзадоривая Доктора Херкенрата и белок.

Шарлотта с Геральдом Шеделем удивлённо поднимают глаза, когда мы без стука вваливаемся в её комнату.

– Вы пришли! – восклицает она. – Вам удалось…

– Вы нашли что-нибудь в комнате Дориана? – вопросительно глядя на нас, спрашивает адвокат.

Рори не отвечает. Нервно пригладив волосы, он спрашивает Геральда Шеделя:

– Вы… э-э-э… вы ведь были близким другом отца Шарлотты, не так ли?

– Лучшим другом, – кивнув, подтверждает адвокат. – Но какое отношение это имеет к жемчужине Шпруделей?

– Ну, я… я… э-э-э… я слышал, вы часто вели вдвоём долгие разговоры. В кабинете господина Шпруделя. А друзья… э-э-э… наверняка доверяют друг другу и что-то очень личное…

– Да, конечно, – говорит адвокат. – Но куда вы, чёрт побери, клоните? Переходите, наконец, к делу, мой мальчик!

Откашлявшись, Рори смущённо спрашивает:

– Звучали в каком-либо из ваших разговоров слова «Никто не должен об этом узнать»?

– «Никто не должен об этом узнать»? С чего вы вдруг об этом? – Геральд Шедель смотрит на сыщика так, словно у того не все дома.

Рори, мгновенно густо покраснев, мычит:

– Э-э-э… это… э-э-э…

–…профессиональная тайна, – вмешиваюсь я. – Так что? Вы помните, произносил ли отец Шарлотты такие слова?

Почесав голову, Геральд Шедель бормочет:

– Ну, честно говоря… понятия не имею. Мы много разговаривали, и я уже не могу вспомнить, о чём мы беседовали. А уж звучали в каком-нибудь из наших разговоров эти слова или нет… Мне очень жаль, мой мальчик. Но тут я вам ничем помочь не могу. – Пожав плечами, адвокат говорит с упрёком: – Кроме того, отец Шарлотты уже давно умер. Я действительно не понимаю, зачем копаться в прошлом. Шарлотту это в любом случае никак не выручит. Я надеялся, что вы найдёте конкретные улики, которые обвинят Дориана Шпруделя. – Наливая себе чашку кофе, адвокат ворчит: – Должен сказать, будучи наслышан о ваших способностях, я ожидал от вас большего. Но теперь нам приходится принять тот факт, что этот хам комиссар отправит Шарлотту в камеру предварительного заключения. Мне остаётся только разработать правильную стратегию защиты на процессе. – Отхлебнув кофе, он морщится с отвращением. – Нет, Шарлотта, такую бурду ни один человек пить не может! – В дурном настроении направляясь к двери, он заявляет: – Для начала мне сейчас нужен крепкий кофе. Скажу Торвальду, чтобы сделал. – И он, бурча что-то себе под нос, выходит в коридор.

– Не обижайся на него, – говорит Шарлотта Рори. – Я знаю, ты сделал всё возможное. Геральд такой грубый просто потому, что… что переживает за меня. Он знал меня ещё маленькой девочкой и с тех пор, как умерли родители, чувствует за меня ответственность.

«Эта женщина и правда феномен», – думаю я. Её положение становится всё более безвыходным, а она извиняется за адвоката да ещё пытается утешать сыщика. Вот что плохо: Геральд Шедель не должен был наезжать на Рори, но в том, что он сказал, есть своя правда: слова отца Шарлотты, которым Рори придавал такое значение, на поверку оказались дорогой в никуда. И если сыщику в ближайшее время не придёт в голову какая-нибудь сногсшибательная идея, Шарлотта отправится в тюрьму.

Но взглянув на Рори, я, к своему удивлению, вижу, что сыщик ничуть не выглядит удручённым или смущённым – он молча улыбается каким-то своим мыслям. Затем он делает застенчивый шаг к Шарлотте и, смущённо глядя в пол, говорит:

– Я… э-э-э… я думаю, твой адвокат заблуждается. Копание в прошлом исключительно продвинуло наше расследование. Я… кхе-кхе… думаю, что знаю, кто это сделал. Кто украл жемчужину и позаботился о том, чтобы она нашлась. А ещё я… э-э-э… знаю и то… я знаю и то, как он это сделал. Мне требуется лишь последнее подтверждение. Шестизначный код, с помощью которого можно открыть сейф… Ты могла бы его… э-э-э… написать?

Вид у Шарлотты растерянный, но, сказав «Да, конечно», она берёт ручку и блокнот и записывает на листке комбинацию цифр.

Не глядя на цифры, Рори складывает листок – и передаёт его мне.

– Что мне с ним делать? – совершенно обалдев, спрашиваю я.

– Хранить, – говорит Рори. – Он нам скоро понадобится. Пойдём!

И совершенно не представляя, куда мы идём, я, разумеется, следую за сыщиком к двери. Прежде чем выйти из комнаты, он ещё раз оборачивается к Шарлотте и как бы между прочим спрашивает:

– Когда… э-э-э… с вашим прежним дворецким произошёл тот несчастный случай… где это случилось?

– На широкой лестнице справа, которая ведёт в холл, – ошарашенно отвечает она. – Но почему…

– Не беспокойся… э-э-э… не беспокойся, Шарлотта, – краснея, говорит сыщик. – Через несколько минут твоя невиновность будет доказана.

– Скажите же мне, наконец, что вы собираетесь предпринять, – умоляю я, когда мы оказываемся у лестницы, но Рори направляет всё своё внимание на деревянные перила. Сначала он проводит пальцами по балясинам, затем, действительно достав из кармана куртки лупу (что за детектив без лупы!), изучает их самым внимательным образом.

– Что вы ищете?

– Крошечную незаметную дырочку, – отзывается он и внезапно издаёт тихий возглас застенчивого ликования. – Здесь кое-что есть! – провозглашает он и просит меня: – Осмотри, пожалуйста, перила напротив! Возможно, там ты тоже найдёшь малюсенькую дырочку.

Я делаю как он велит – и очень скоро на самом деле обнаруживаю в одной из балясин еле видное маленькое отверстие.

– Да, здесь тоже, – говорю я, пытаясь сообразить, что это доказывает.

– Именно так… э-э-э… как я и думал, – заключает сыщик и, коротко откашлявшись, добавляет: – Всё было тщательно спланировано. Теперь нам нужно провернуть ещё одно дело. – И с этими загадочными словами он на своих ногах-ходулях несётся вниз по ступенькам.

Скулёж и тявканье в парке затихают, как и ругань комиссара Фалько. Прекратились и вопли болельщиков-репортёров. И на то есть причина, как я убеждаюсь, выглянув в окно: белки смылись, а силы Доктора Херкенрата на пределе, как и у полицейских. Присев рядом со снежным ангелом, он как раз в этот момент делает свои дела. По крайней мере, я так предполагаю. Видеть этого я не могу, потому что его окружают трое увлечённо наблюдающих за процессом полицейских, комиссар Фалько и присоединившийся к полицейским Геральд Шедель.

– Жемчужина сейчас выйдет. Времени у нас больше нет, – говорю я, но Рори уже стремительно направляется в сторону кухни.

– Здесь… э-э-э… кто-то есть? Торвальд? – открывая дверь, окликает он.

Дворецкого нигде не видно, зато мы чуть не врезаемся в Дориана Шпруделя, который уплетает сэндвич, сооружённый из такого количества ингредиентов, что с трудом помещается в рот.

– А, фуперфыффык. И комиффар Гном, – кивает он нам с набитым ртом, сажая на пижаму пятна соуса. Затем, отхлебнув молока прямо из упаковки, он, проглотив, радостно улыбается Рори: – А правда, что дантист удалил вам однажды два здоровых зуба, потому что вы слишком стеснялись сказать, что он перепутал вас с другим пациентом?

Рори багровеет:

– Э-э-э… нет. Разумеется, нет. Зуб был только один, и…

– У вас наверняка много своих дел, – говорю я, без лишних церемоний выталкивая Дориана из кухни. – У нас тоже. Мы тут ведём расследование. И вы нам мешаете.

– Ладно-ладно, – обиженно говорит он и, откусив приличный кусок сэндвича, нехотя шаркает прочь.

– Где он? – шепчет Рори, едва закрывается дверь за Дорианом.

– Кто «он»? – спрашиваю я. – Торвальд?

– Нет, не Торвальд, – отвечает сыщик, лихорадочно обыскивая взглядом кухню. – Он ведь должен быть где-то здесь, – бормочет он, затем мчится к морозильной камере, рывком распахивает тяжёлую металлическую дверь – и останавливается как громом поражённый.

– Ну вот, пожалуйста, – бормочет он, подпихивая под дверь деревянный клин, чтобы она не захлопнулась, и знаком велит мне следовать за ним.

«Что он надеется здесь найти, среди замороженных овощей и охлаждённых куриных тушек?» – удивляюсь я, а застенчивый сыщик целенаправленно шагает к сервировочному столику из легированной стали, на котором стоят ведёрко с майонезом и большая упаковка мороженого. Положив ладони на столик, Рори закрывает глаза, сосредотачивается и говорит, словно оглашает выигравшие числа цифрового лото:

– Ноль – два – шесть – три – один – семь.

– Что?

– Прочитай, что написано в записке Шарлотты, – застенчиво просит он.

Торопливо вытащив листок из кармана брюк, я расправляю его: 0 2 6 3 1 7.

Код от сейфа!

Ничего не понимая, я таращусь на цифры – и в тот же миг краем глаза замечаю проскользнувшую по кухне тень. Секундой позже кто-то выпихивает ногой деревянный клин из-под двери в морозильную камеру; я совершаю отчаянный прыжок к массивной стальной двери, но не успеваю, и она с оглушительным грохотом захлопывается.

Я с ужасом смотрю на остолбеневшего Рори.

Мы в ловушке!

– Кто это был? – потрясённо спрашиваю я.

– Тот, кто украл жемчужину, – дрожа, говорит Рори и обхватывает себя обеими руками. – Он понял, что мы его раскусили.

– И поэтому собирается сделать из нас ледяные мумии? – испуганно вырывается у меня.

Хорошо, что сыщик не заражается моим страхом.

– У тебя ведь… э-э-э… есть мобильник, – совершенно спокойно говорит он.

«Ясное дело, – думаю я. – Могла бы и сама догадаться». Я с облегчением вытаскиваю из кармана брюк смартфон – и тут же впадаю в панику. Сети нет!

– Нам нужно дать о себе знать как-нибудь иначе, – говорю я.

– Э-э-эм… э-э-э… да, конечно, – Рори пинает дверь, тихонько стучит костяшками пальцев по металлу и вкрадчиво говорит: – Э-э-эм… эй! Нас кто-нибудь слышит? Пожалуйста, не могли бы вы открыть дверь? Ну, в смысле… э-э-э… если это вам не сло…

Закатив глаза, я оттираю сыщика в сторону и молочу кулаками в дверь как сумасшедшая, крича:

– Эй! Выпустите нас отсюда, чёрт побери! Откройте же, наконец, эту проклятую дверь! Эй! – Но что бы я ни вопила во весь голос – никакой реакции.

Откашлявшись, Рори говорит:

– Боюсь, дверь слишком толстая и нас никто не слышит. Но скоро заметят, что нас нет, и станут искать. Ты… э-э-э… не волнуйся.

А вот я волнуюсь! «(Интересно, как долго можно протянуть в такой холодрыге без пальто, шарфа и шапки? Несколько часов? Или всего несколько минут? Пожалуй, скорее последнее.» – И от этой мысли мне становится ещё холоднее.

– Нам… кхе-кхе… нужно двигаться, – предлагает сыщик, после чего мы, дыша на руки, начинаем бегать туда-сюда по тесной камере.

«Так не согреешься», – думаю я, мысленно уже рисуя самые мрачные сценарии: как через какое-то время найдут наши окоченевшие тела, синие, с сосульками в волосах. Как полиция позвонит домой и сообщит ужасную весть госпоже Цайглер, считающей, что я на пуговичной фабрике. Как она, схватившись за сердце, осядет на стуле и запричитает: «Господибожемой, ребёнок!» Как родители в далёкой жаркой Австралии узнают, что их дочь умерла от холода среди замороженных куриц для бульона и овощей. Как Доктор Херкенрат будет, скорбно скуля, сидеть на моей могиле и…

– Вот, пожалуйста. Возьми! – тихо говорит Рори, снимая куртку и набрасывая её мне на плечи.

– Ни в коем случае, – протестую я. – Тогда вы ещё сильнее замёрзнете.

– Я… э-э-э… настаиваю. Иначе будет невежливо, – шепчет он, и я тут же испытываю жуткие угрызения совести, потому что представляю себе, что благодаря куртке Рори, возможно, выживу, в то время как Рори – нет. И на его могильном памятнике будет написано: «Здесь покоится застенчивый сыщик. Умер от холода и вежливости».

– Ну, раз уж мы погибнем… – трясясь от холода, говорю я, – то…

– Мы… кхе-кхе… не погибнем, – пытается успокоить меня Рори. – Ну, с высокой долей вероятности…

– Если уж пробил наш последний час, – не даю я сбить себя с мысли, – то хотя бы скажите мне теперь, кто это сделал. И как всё происходило.

– Ты… э-э-эм… исключительно одарённый сыщик. Я уверен, что ты давно и сама догадалась, – робко улыбается Рори в ответ.

– Предположения у меня есть, – признаюсь я. – Но кое-что мне по-прежнему неясно.

– Э-э-эм… ну… ну ладно, – посиневшими губами шепчет Рори и, глубоко вздохнув, говорит: – Дело жемчужины Шпруделей началось не вчера, а давным-давно. С отца Шарлотты…

Я так напряжённо слежу за его рассуждениями, что на какое-то время даже забываю о холоде. И пока он распутывает передо мной дело жемчужины Шпруделей, я понимаю: может, я и правда хороший сыщик, но до Рори Шая мне ещё очень далеко. Как он обнаруживает взаимосвязи и делает выводы – это просто гениально! В своих предположениях я оказываюсь права, но весь масштаб этого дела не распознала. И когда он преподносит мне развязку, я на миг теряю дар речи. «Жаль только, что если мы останемся здесь заледеневшими трупами, выводы Рори нам не пригодятся», – думаю я, – и тут раздаётся возбуждённый лай!

– Доктор Херкенрат! – радостно вырывается у меня.

Лай, приближаясь, становится громче, слышится стук собачьих когтей по кафельному полу кухни, царапанье в дверь – а затем звучит гневный голос:

– Куда опять несётся эта чёртова шавка?!

– На помощь! – ору я что есть мочи, изо всех сил барабаня в дверь. – На помощь! Выпустите нас отсюда!

Меня поддерживает Рори, едва слышно шелестя:

– Вам не составило бы большого труда… э-э-э… открыть дверь? – и вдруг именно это и происходит.

Перед нами стоят комиссар Фалько, Геральд Шедель, двое полицейских и пугливо глядящий Доктор Херкенрат.

– Ты снова нас спас, – дрожа всем телом, шепчу я, выскакиваю из морозильной камеры и, опустившись рядом с ним на корточки, благодарно его глажу.

– Что здесь происходит, Шай?! – ревёт комиссар.

– За нами… э-э-э… захлопнулась стальная дверь, – не совсем честно отвечает Рори.

Как раз в эту минуту в кухню с испуганным лицом вбегает Шарлотта:

– Рори! Матильда! С вами всё хорошо? Я всё спрашивала себя, куда вы подевались, и собиралась уже вас искать. – Наследница разглядывает нас с выражением ужаса на лице. – Господи боже! Да вы же совершенно замёрзли! – Она бегом возвращается в холл и зовёт: – Торвальд! Торвальд!

Спустившись по лестнице со смёткой для пыли в руке, дворецкий ошарашенно смотрит на странную компанию, собравшуюся на кухне.

– Скорее принесите несколько тёплых одеял, – говорит Шарлотта, после чего Торвальд, кивнув по-осиному, быстро исчезает, а минуту спустя возвращается с двумя шерстяными покрывалами, которые Шарлотта набрасывает нам с Рори на плечи.

Вспугнутая шумом и гулом голосов, прибегает Лана Берг, и лишь несколькими секундами позже в холле объявляется и Дориан Шпрудель. В пижаме и с недоеденным сэндвичем в руке. Я вижу, как они с секретаршей обмениваются беглыми заговорщицкими взглядами.

– Что вы там внутри позабыли, Шай? – шмыгнув носом, с подозрением вопрошает комиссар.

Но ответить сыщик не успевает, потому что в холле раздаётся голос третьего полицейского (того самого, который хотел дать Доктору Херкенрату касторки):

– Вот она, господин комиссар! Я её… э-э-э… как следует очистил.

Большим и указательным пальцами человек в форме держит голубовато мерцающую жемчужину Шпруделей. Подобострастным жестом он протягивает её комиссару Фалько, который, брезгливо осмотрев драгоценную штуковину, берёт её кончиками пальцев. Губы его растягиваются в самодовольной улыбке, и он многозначительным официальным тоном провозглашает:

– На этом дело закрыто. Вы пока берётесь под стражу, госпожа Шпрудель. Из-за попытки мошенничества со страховкой. А вскоре у меня будет и ордер на арест. Вперёд! Арестовать!

– Есть, господин комиссар! – хором отвечают двое полицейских и собираются уже надеть на Шарлотту наручники.

Доктор Херкенрат злобно рычит на полицейских и встаёт перед наследницей, которая бросает на Рори отчаянный, ищущий помощи взгляд.

– Ещё… секунду, господин комиссар, – сыщик смущённо откашливается. – Могли бы мы с моей коллегой быстро переговорить с вами один на один… э-э-э… двое на одного? Пока вы… кхе-кхе… не совершили ошибку, которая может стоить вам карьеры.

– Что значит – ошибку? – комиссар Фалько злобно пялится на сыщика, но уверенность его, похоже, слегка поколебалась.

– Да выслушайте же его, – без спроса подключаюсь я. – Что вам терять?

Комиссар, в нерешительности пожевав нижнюю губу, ворчит:

– Ну ладно! Но давайте покороче, Шай! Без этого вашего бесконечного лепета.

Я следую за ними обоими к одному из гарнитуров мягкой мебели в холле, замечая, что взгляды всех присутствующих направлены на нас. Полицейские в форме, похоже, ошарашены тем, что их начальник идёт на этот разговор с Рори. В глазах Шарлотты, напротив, я вижу мерцающий огонёк надежды. Лана Берг бросает на Дориана обеспокоенный взгляд, а он в ответ пожимает плечами, как бы говоря: «Понятия не имею, что тут происходит». Торвальд наблюдает за этой сценой с неподвижным осиным лицом, в то время как Геральд Шедель сверлит полицейских таким же враждебным взглядом, как и Доктор Херкенрат, словно схватил бы каждого, кто осмелится подойти к Шарлотте ближе чем на метр.

– Итак, что ещё, Шай? – опускаясь в кресло, недовольно спрашивает комиссар Фалько. – Дело ведь ясное.

На губах Рори играет застенчивая улыбка, когда он мягким голосом возражает:

– Да, дело ясное, дорогой господин комиссар. Но Шарлотта не преступница. Даже если вы… э-э-э… другого мнения. – И он излагает полицейскому (почти без «э-э-эм» и «э-э-э» и лишь изредка прерываясь на покашливание) своё видение ситуации, сообщая ему то, что до этого в морозильной камере открыл мне. Сперва комиссар ещё недоверчиво хмурит лоб, но чем дольше он слушает Рори, тем задумчивее становится. А когда сыщик заканчивает свой рассказ, он сидит ни слова не говоря, должно быть переваривая то, что сейчас услышал. Спустя какое-то время он, вновь обретя дар речи, тихо и немного пристыженно говорит:

– Похоже… я несколько поторопился. Мне… э-э-э… кхе-кхе… очень жаль, Шай. То, что вы говорите, звучит потрясающе логично. Мне сложно это признавать, но, судя по всему, я, видимо, ошибся. – Он тяжело вздыхает, шмыгает носом и, поднявшись, кричит остальным: – Рори Шай должен вам кое-что сообщить. Госпожа Шпрудель, госпожа Берг, господин Шпрудель, подойдите, пожалуйста, к нам.

– Что это значит? – гремит Геральд Шедель и заявляет, указывая на Шарлотту: – Моя клиентка не станет ничего говорить, если меня не будет рядом.

Рори, нервно почесав шею, согласно кивает:

– Э-э-эм… разумеется. Думаю, никто не возражает, чтобы вы присутствовали при этом разговоре. – Затем, обернувшись к Торвальду, он смущённо шелестит: – Я… э-э-эм… сегодня ещё ничего не ел. Не принесёте ли вы нам немного… э-э-э… некрепкого кофе? И несколько булочек с изюмом. С каплей маргарина. Но только если это… э-э-эм… несложно…