– Твой брат всегда ходит по дому в нижнем белье? – поморщившись, спрашиваю я. – В таком белье?

– Дориан происходит из не очень стеснительной ветви нашей семьи, – с извиняющейся улыбкой говорит Шарлотта, принимаясь подбирать с пола рассыпавшееся драже.

Время, пока мы ждём Рори, я использую для того, чтобы погулять по комнате, разглядывая картины на стенах.

– Ты рисуешь одних белых кроликов?

– Только зимой, – смущаясь, откликается Шарлотта. – Летом я рисую бабочек.

– А белок рисуешь?

– Белок? Э-э-э… нет.

– Жаль! – говорю я, искоса глядя на Доктора Херкенрата. Этот коварный изменник развалился у ног Шарлотты и влюблённо глазеет на неё, словно она какая-нибудь вкусняшка.

Собрав драже, Шарлотта выпрямляется, при этом свитшот чуть сползает с плеча, и у неё на ключице я вижу татуировку. Тонкая надпись с завитушками.

– Suaviter in mondo, fortiter in re, – читаю я. – Это латынь, да? У нас только в следующем классе начнётся. Что это значит?

– Это можно перевести как «мягкий в обращении, твёрдый в делах», – объясняет Шарлотта, поправляя свитшот. – Мой девиз. Для меня он означает, что нужно всегда изо всех сил бороться за дело, но при этом бережно обходиться с людьми. С уважением и вежливо. Что никого нельзя намеренно обижать или оскорблять. В принципе… – Подняв голову, Шарлотта смотрит мне в глаза. – В принципе, я вовсе не так застенчива, как считают. Иногда я просто слишком вежлива, чтобы сказать то, что действительно думаю. И вместо того чтобы говорить какую-нибудь ерунду, что-то, чего на самом деле не думаю, я лучше помолчу. Многие путают это с застенчивостью. Прежде всего люди невежливые.

Об этом мне сперва нужно поразмышлять.

– Возможно, иногда это и путают, – спустя некоторое время говорю я. – Но совсем недавно, здороваясь с Рори, ты ещё и здорово робела. И у меня сложилось впечатление, что это связано не с излишней вежливостью, а с застенчивостью. Ну, ты понимаешь: с застенчивостью человека, который в кого-то по уши влюблён и не решается об этом сказать. А тайком суёт ему записки.

Шарлотта нервно теребит мочку уха.

– Ну да, вероятно, ты не так уж не права, – шепчет она, стыдливо глядя в пол. – Вероятно, я и правда… в общем, только самую капельку, конечно… – У неё вырывается вздох. – Нет, боюсь, я даже очень… – Шарлотта бросает на меня ищущий помощи взгляд. – Но, надеюсь, по мне незаметно? Я ни за что не хотела бы, чтобы Рори заметил… было бы неловко, если бы он знал… Теперь я совершенно не представляю, как мне с ним себя вести. Я ведь не хочу… И что мне теперь делать?

Теми же словами говорил и Рори. Невероятно!

Мне становится ясно, что если два застенчивых человека влюблены друг в друга, ситуация осложняется. Я никогда раньше об этом не задумывалась: если влюблённые друг в друга не страдают застенчивостью – никаких проблем не возникает. Если застенчив один из них – это сложнее, но тем не менее при некотором везении всё может сложиться. Но если оба безумно застенчивы и не в состоянии признаться друг другу в любви, то предприятие почти безнадёжно. Кто знает, сколько по улицам бродит таких застенчивых влюблённых, которые никогда не будут вместе только потому, что слишком застенчивы, чтобы сказать другому, что любят? Эти люди нуждаются в помощи незастенчивых людей. Таких, как я.

Но пока я ещё размышляю, как поддержать робкое счастье Рори и Шарлотты, дверь внезапно распахивается – и в комнате появляется застенчивый детектив. Он вошёл без лишних церемоний, не постучав, и это говорит о том, что что-то здесь не так. Мои подозрения подтверждает и жуткий вид Рори: он выглядит так, словно повстречался с призраком, – волосы дыбом, а сам бледный как смерть. Доктор Херкенрат, в ужасе от такого зрелища, спасается бегством под диван.

– Что стряслось? – спрашиваю я, но сыщик, пялясь невидящим взглядом куда-то перед собой, не отвечает, снова и снова проводит рукой по пятну седины на затылке, бормоча:

– Этого не может быть. Этого не может быть. Этого не может…

– Рори, с тобой всё хорошо? – с испуганным лицом вскочив с дивана, спрашивает Шарлотта и собирается погладить его по плечу – но, в последний момент передумав, робко отступает. – Что случилось? – шепчет она. – Ты что-то выяснил?

– Нет. Как раз нет. В этом-то всё и дело, – хрипло выдавливает из себя сыщик, опуская голову. А потом лепечет: – Шарлотта, я… я… э-э-эм… должен… Случилось кое-что непредвиденное, и я… Мне сперва нужно спокойно всё обдумать. У себя в кабинете. Я… я обещаю, что завтра рано утром мы снова будем у тебя, но сейчас… Прости, но я…

– Ничего, – храбро улыбаясь, мягко говорит она. – Тебе не за что извиняться, Рори. Я знаю: ты делаешь что можешь. – На долю секунды она забывает про свою застенчивость и робко проводит рукой по его руке.

Рори, судорожно сглотнув, краснеет и, подобно марионетке, неуклюже направляется к двери. Прежде чем выйти в коридор, он ещё раз оборачивается и, ломая руки, нервно говорит:

– Хотя возникли непредвиденные сложности… Я помогу тебе. Ты… ты можешь доверять мне, Шарлотта.

– Я доверяю, Рори, – очень серьёзно говорит она.

Сыщик, слегка кивнув, спотыкаясь, выходит из комнаты.

– Ты предполагаешь, что там могло случиться? – шепчет мне Шарлотта.

– Нет. Но что-то здорово выбило его из колеи, – задумчиво констатирую я. – Он просто сам не свой.

– Береги его, – с заговорщицким видом просит она.

– Да. Обещаю. До завтра, Шарлотта, – спешно прощаюсь я. – Ну, иди уже, Доктор Херкенрат!

Но тот, не в силах оторваться от своей новой подружки, приходит в движение, лишь когда я угрожающе шиплю наподобие белки.

Мы догоняем Рори на лестнице. По-прежнему будто в ступоре, он неуверенным шагом, покачиваясь, спускается по ступенькам.

Внизу в холле я вижу Геральда Шеделя, очевидно только что вернувшегося со встречи с начальником полиции. Адвокат разговаривает с дворецким Торвальдом, который забирает у него пальто и шарф.

– А, это вы, мой мальчик, – гремит на весь холл его голос, когда он замечает застенчивого сыщика. – Прекрасно. Мы можем прямо сейчас все вместе сесть и обсудить, как нам… – Ничего не понимая, он смотрит вслед Рори, который, шатаясь, проходит мимо, как какой-нибудь радиоуправляемый зомби. – Неужели вы уже уходите? Что случилось, мой мальчик? Вам нехорошо?

– У меня такое впечатление, что господину Шаю немного нездоровится, – гнусавит Торвальд.

– Э-э-эм… да. Точно, – говорю я. – У него проблемы. Головокружение. Но к завтрашнему утру он обязательно будет в форме.

– Ну, я надеюсь. Потому что времени у нас нет. У Шарлотты нет времени, – грохочет Геральд Шедель. – А знаете, что лучше всего помогает при головокружении? – вопит он вслед Рори. – Отменный крепкий кофе! Такой крепкий, чтоб в нём ложка стояла! Поправляйтесь, мой мальчик!

Выйдя из дома, я замечаю Дориана Шпруделя, стоящего у снежного ангела и с благоговением разглядывающего скульптуру. Интересно, думаю я: разве не он только что утверждал, что при такой холодине за порог ни ногой? На Дориане тёплая стёганая зимняя куртка, а на голове шерстяные наушники. И то и другое ярко-розового цвета. Могу поспорить, что это вещи Шарлотты. Её кузен отворачивается от снежного ангела и топает по снегу к воротам, где на посту стоят двое полицейских – мужчина и женщина.

– Э-э-эм… э-э-э… секунду, пожалуйста, Матильда, – смущённо говорит Рори – и я, к своему удивлению, вижу, что он вытаскивает из кармана пальто бутылочку с полосканием для полости рта. В течение нескольких секунд сыщик полощет рот, шумно полощет горло, а затем, смущаясь, выплёвывает синюю жидкость в кусты.

Вероятно, я смотрю на него открыв рот. Для гигиены полости рта есть вроде бы более подходящие моменты. И более подходящие места. Например, ванная комната. А не по-зимнему заснеженный парк семьи миллиардеров.

Но от каких-либо комментариев я воздерживаюсь. Это всё равно ничего не даст. Рори, похоже по-прежнему вне себя, с опущенными плечами медленно тащится к воротам, бормоча:

– Э-э-эм… у тебя ведь есть смартфон, Матильда. Вызови, пожалуйста, такси!

Вид у охраняющих ворота полицейских такой суровый, что с ними не хочется иметь дела. Я быстро кручу головой вправо-влево, чтобы понять, куда делся Дориан Шпрудель, но его нигде не видно. Куда же он запропастился?

– Это… это действительно необходимо? – запинаясь, говорит Рори, когда полицейский принимается обыскивать его. – Мне это всегда так… Я не против вас лично, но мне неприятно, когда до меня дотрагиваются чужие люди.

– Приказ комиссара Фалько, – говорит полицейский, прощупывая Рори и просматривая его карманы. – Проверять надлежит каждого, кто покидает территорию. Даже если он знаменитый сыщик.

Сотрудница полиции, которая собирается обыскать меня, очень скоро приходит в отчаяние, потому что на щекотку я реагирую сильнее, чем пудинг на ток высокого напряжения. При первом же прикосновении я сразу начинаю пищать и хихикать и уже не могу стоять спокойно. Это так возбуждает Доктора Херкенрата, что он вторит мне радостным лаем.

В конце концов полицейская в раздражении сдаётся.

– Это всего лишь ребёнок, – в дурном настроении говорит она своему коллеге. – Она вне подозрений.

Доктор Херкенрат, должно быть, тоже. Его обыскивать оба вообще не собираются.

Уже пять с небольшим. Смеркается, и снова начинается снегопад. Я краем глаза кошусь на Рори, который сидит рядом со мной на заднем сиденье такси, таращится в боковое окно на снежную заметь и не переставая бормочет:

– Этого не может быть. Этого не может быть…

– Я же не знаю, что вас так тревожит, – подчёркиваю я. – Но каковы ваши дальнейшие планы? Они у вас, надеюсь, есть, да?

Рори очень медленно поворачивает ко мне голову и, почесав шею, мямлит:

– Мы… мы возвращаемся в офис. Нам срочно нужно кое-что обсудить. – Сыщик как следует откашливается, делает глотательное движение и срывающимся голосом говорит: – Мне нужна твоя помощь, Матильда.

Спросить, что он имеет в виду, я не успеваю, потому что моё внимание переключается: в конце Акациенштрассе такси поворачивает, и в свете фар я узнаю Дориана Шпруделя с каким-то незнакомцем – типом с огромными густыми усами. Они стоят нос к носу, и такое впечатление, что в любой момент могут вцепиться друг другу в горло.

– Остановите, – говорю я водителю, и он в ответ мгновенно жмёт на тормоза. Доктор Херкенрат камнем падает с заднего сиденья, скулит с упрёком, и вид у него при этом очень несчастный.

– Что такое? – удивлённо спрашивает Рори.

– Вон тот в ярко-розовых плюшевых наушниках – Дориан Шпрудель, – просвещаю я его. – Двоюродный брат Шарлотты.

Между тем Дориан принимается с поднятыми кулаками приплясывать перед своим противником. Усач лишь сочувственно смотрит на него и, покачав головой, наносит ему оглушительный удар справа. Жёсткий удар. Нос хрустнул так, что и в такси слышно.

– Ой! – восклицаем мы с Рори хором. – Это было больно!

Брат Шарлотты как подкошенный валится навзничь в снег и остаётся лежать без движения. Усач лезет в карман розовой куртки Дориана, спешно вытаскивает оттуда пачку денег (скорее всего, это деньги Шарлотты), бежит к своей машине – и усвистывает прочь.

– Э-э-э… нужно оказать первую помощь, – говорит Рори, вылезая из машины. Мы быстро перебегаем через дорогу к Дориану Шпруделю, который без сознания лежит на тротуаре. Нос у него перекосился и сильно распух.

«Любая ситуация имеет положительную сторону, – думаю я. – По крайней мере, синяя шишка у него на лбу теперь не так бросается в глаза».

– Очнитесь! – говорю я, отвешивая ему увесистую оплеуху. В фильмах это всегда работает. В жизни, как я убеждаюсь, тоже. Дориан, открыв глаза, смотрит на меня с удивлением – и широко улыбается:

– Привет, комиссар Гном! И… эй, застенчивый сыщик тоже тут. В прямом эфире и в цвете!

– С вами всё в порядке? – спрашиваю я.

– Ясное дело. Уж я этому типу показал, да? Он теперь здесь не скоро появится. – Дориан садится, отчего у него из носа обильно течёт кровь, капая на розовую куртку.

– Да. Вы отдубасили парня очень впечатляюще. Кстати, нос у вас, похоже, сломан. И кровь идёт.

– Ой, да! И правда. Но это не беда, – говорит он, снимает перчатки и, стараясь остановить кровь, запихивает пальцы перчаток в ноздри – что в сочетании с наушниками и стёганой курткой делает его похожим на какого-то растерянного пришельца с розовой планеты.

– А что, собственно, произошло? – спрашиваю я. – Из-за чего вы ссорились? Кто этот человек?

– Да просто один мой старый приятель, – заверяет Дориан, избегая смотреть мне в глаза. – Я занял у него немного денег. И давно уже отдал. Но он утверждает, что денег не получал. Поэтому и зол на меня. Это всё дурацкое недоразумение. – У Дориана явно нет никакого желания развивать эту тему. Вместо этого он, переключая всё внимание на Рори, с любопытством спрашивает: – А всё, что про вас рассказывают, это правда? Я читал, что вы так застенчивы, что в ресторане не решаетесь пожаловаться, если официант приносит вам не ту еду, и просто едите то, что он принёс. Потому что не хотите доставлять ему неудобства. Совершенно нелепо! Это что, действительно так?

– Ну… да… – смущённо откашлявшись, говорит Рори. – Признаться, порой так выходит, что…

– А ещё я читал, – перебивает его Дориан, – что этот слух разошёлся, конечно же, среди официантов всех ресторанов. Которые теперь развлекаются тем, что специально приносят вам не те блюда. Например, жареный перец чили экстраострый вместо тушёных овощей диетических. Но это же просто анекдот, да?

Рори, кашляя, багровеет:

– В общем, это, к сожалению… э-э-э…

– Слушайте, да вы действительно чудак, – хихикает Дориан с перчатками в носу. – А правда, что…

– Вам стоит срочно позаботиться о своём носе. Не хотим вас больше задерживать, – перебиваю я болтливого братца Шарлотты и, недолго думая, пихаю смущённого Рори в сторону такси.

– А что было с делом похищенного олимпийского пловца? – вопит нам вдогонку Дориан. – Правда, что вы тогда чуть не утопли, потому что слишком стеснялись сказать, что не умеете плавать?

– То… э-э-эм… что он утверждает, разумеется, неправда, – бормочет Рори, в то время как такси везёт нас к центру города. – Плавать я умею! В прошлом году сдал нормативы и получил значок. – Прояснив эту ситуацию, он, глядя в окно, до конца поездки снова погружается в мрачное задумчивое молчание.

Конечно же, мне больше всего на свете хочется засыпать его вопросами: что случилось в комнате с сейфом? Что так выбило его из колеи? Зачем ему моя помощь? Чего «не может быть»? И так уж совсем между прочим: зачем он повсюду таскает с собой флакон с полосканием для полости рта?

Но я чувствую, что сейчас сыщика нужно оставить в покое. Если на застенчивых людей давить, они только ещё больше замыкаются.