– Похоже, Рори ещё занят, – нахмурившись, говорю я, глядя на запертые двери в конце коридора.

– Это плохой знак или хороший? – спрашивает Шарлотта.

– Трудно сказать, – пожимаю плечами я. – Совершенно не представляю, что он там делает. Но выше голову, Шарлотта. До сих пор Рори распутывал любые дела.

– Да, – тихо отзывается она. – Можно считать, мне повезло, что я с ним знакома.

– Он сказал, что вы случайно познакомились на каком-то благотворительном мероприятии? – осторожно спрашиваю я.

– Э-э-эм… да, это так, – почти беззвучно шепчет Шарлотта, смущённо улыбается и, покраснев, беглым жестом приглаживает кудри.

«Смотри-ка, – думаю я. – Её обвиняют в преступлении – и она при этом остаётся поразительно спокойной. Но как только речь заходит о Рори – начинает нервничать».

– Ты ему в тот вечер записку написала? «Застенчивость – это форма искренности».

Наследница смотрит на меня испуганно:

– Откуда… откуда ты знаешь?

– Рори прикрепил её на холодильник.

– Правда? – Лёгкая улыбка мелькает на лице Шарлотты, и она смущённо опускает глаза. – Я… я не решилась передать ему эту записку. Просто сунула тайком в карман его пиджака в надежде, что он её найдёт. Говоришь, прикрепил на холодильник? Где всегда может её видеть?

Как известно, я не люблю разговоров вокруг да около.

– Ты что, по уши втрескалась в Рори? – спрашиваю я.

– Нет-нет-нет, – побелев как мел, возражает она. – Это было бы… нельзя же влюбиться в того, кого видел один раз в жизни. Это же было бы совершенно… – Шарлотта нервно колупает кожу вокруг ногтей.

«Это мы уже однажды слышали», – думаю я и говорю:

– Дай угадаю: конечно же, ты в него не втюрилась, а всего лишь считаешь его очень милым. И с ним было так просто разговаривать. Обычно разговоры с незнакомыми людьми требуют от тебя больших усилий, но с ним всё получилось очень легко. Тебе понравилось. Очень. Это было… прекрасно. – Что-то мне это очень напоминает.

Шарлотта смотрит на меня в полной растерянности:

– Именно это я и хотела… Господи, для практикантки ты слишком умна!

– Знаю, – без ложной скромности отвечаю я. – А ты для невлюблённой в Рори девушки при упоминании его имени слишком сильно краснеешь.

В ответ лицо Шарлотты накаляется, как электрическая лампочка.

– Нам… э-э-э… не стоит стоять тут до второго пришествия. – Она отчаянно пытается сменить тему. – Давай подождём в моей комнате. Может, хочешь что-нибудь съесть или выпить? Я могу попросить Торвальда принести нам некрепкого кофе и булочек с изюмом.

Едва Шарлотта открывает дверь в свою комнату, как Доктор Херкенрат в панике взвывает: на батуте посередине комнаты прыгает кто-то в ярко-розовом банном халате. Каждый раз всё выше. Ещё немного – и его голова встретится с потолком. У прыгуна борода мочалкой, средней длины жирные волосы и выглядит он так, словно прошлую ночь не спал.

– Привет, сестрёнка, – встречает он Шарлотту радостной улыбкой от уха до уха – и я понимаю, с кем мы имеем дело.

– Дориан! – восклицает Шарлотта. – Что ты здесь делаешь? Ты что, не помнишь? Мы только недавно говорили о личном пространстве и…

– Эй! Спокойно! Расслабься, сестрёнка, – прерывает он её, продолжая подпрыгивать. – Дверь была открыта. Я всего лишь собирался нанести тебе короткий визит. А когда тебя тут не оказалось, я подумал, не позаниматься ли мне на батуте. У меня классно получается. Смотри!

Конечно, я могла бы в этот момент крикнуть что-нибудь типа «Осторожно! Вы сейчас впилитесь черепушкой в потолок!». Но мне очень любопытно увидеть, что случится, если я этого не сделаю. Скрестив руки на груди, спокойно наблюдаю за приближением неминуемой катастрофы.

– Взгляните на неповторимого, невероятного Дориана! – вопит двоюродный брат Шарлотты голосом директора цирка. – И восхититесь фирменным дориановским тройным сальто. Сегодня только для вас! Мировая премьера! Алле-оп! – Дориан Шпрудель свечкой взмывает ввысь, голова его на крейсерской скорости с ужасным треском врубается в потолок (А-а-а!), он очень неудачно пикирует на край батута (У-у-у!), катапультируется оттуда вперёд и со страшным грохотом врезается (О-о-ой!) в низкий столик с вазочками, полными шоколадного драже. Вазочки мгновенно разлетаются в разные стороны, и драже разноцветным градом сыплется на Шарлотту.

– Дориан! Ты в порядке? – Шарлотта с тревогой подбегает к нему.

– Всё хорошо, всё хорошо. – Дориан поднимается на ноги, смущённо улыбаясь и потирая отливающую синевой шишку, которая вырастает у него на лбу. – Над шлифовкой этого номера нужно ещё поработать, – заявляет он – и тут замечает нас с Доктором Херкенратом. – Что ты таскаешься повсюду с этой одиннадцатилетней девчонкой и пуделем? – изумлённо спрашивает он Шарлотту.

– Мне двенадцать, – поправляю я его. – А этот пудель – кокер-спаниель.

Дориан открывает рот, но, прежде чем успевает задать следующий вопрос, его перебивает Шарлотта:

– Дориан, что тебе на самом деле нужно?

Её брат корчит гримасу, как четырёхлетка, который хочет уломать маму купить ему шоколадное мороженое.

– Я хотел ещё раз спросить о… ну, ты знаешь, – вкрадчиво шелестит он. – Дело, о котором мы говорили утром: маленький частный кредит для меня. Ты же собиралась подумать. Вот я и решил поинтересоваться, пришла ли ты к какому-нибудь решению.

– Ты можешь представить, что мне сейчас не до этого? – тихо говорит Шарлотта. – Меня обвиняют в преступлении.

– Ах да… это… Дурацкая история, – говорит он, изображая участие. – Но не волнуйся. Скоро всё выяснится, сестрёнка. Кстати, могла бы меня предупредить, перед тем как звать полицию. Мне пришлось в спешке прибирать кое-какие вещи, которые полиции не касаются.

– Например? – спрашиваю я.

Он бросает на меня раздражённый взгляд и, закатив глаза, спрашивает:

– Нет, ну серьёзно, Шарлотта: кто этот говорящий гном?

«И я должна это выслушивать?! От типа в розовом халате?! Воняющего и с шишкой на лбу?!»

– Матильда – коллега Рори Шая, – спокойным тоном поясняет Шарлотта. – Того самого… э-э-э… сыщика. – Лицо наследницы покрывается нежным румянцем. – Я попросила его расследовать это дело.

– Что, правда? Круто. Я фанат этого фрика! Недавно читал, что он настолько застенчив, что выключает свет перед тем, как посмотреться в зеркало. – Дориан вопросительно пялится на меня. – Это так?

– Как насчёт того, чтобы ответить на мои вопросы? – сверля его пронзительным взглядом (скажем так: взглядом, который, лично я считаю пронзительным), говорю я.

– Ой, боюсь-боюсь! Сыщик из детского сада учиняет допрос. Я весь дрожу! – Брат Шарлотты, затянув потуже пояс халата, опускается на одну из подушек-пуфов. – Ну, вперёд! И как ты собираешься вытянуть из меня признание? Будешь забрасывать драже, пока не сознаюсь? Или натравишь этого косого пуделя?

– Возможно, – говорю я. – Доктор Херкенрат – настоящий киллер, хотя по виду этого и не скажешь!

Доктор Херкенрат ни капли не похож на убийцу, он влюблённо косится на Шарлотту, но Дориан Шпрудель, кажется, на секунду выбит из колеи.

Пользуясь удобным моментом, я приступаю к допросу:

– Где вы были сегодня между десятью и одиннадцатью часами утра?

– У себя в комнате. В постели.

– Что вы делали?

– Как что? Спал, разумеется.

– Но ведь в девять вы уже встали, чтобы вытянуть из Шарлотты денег.

– Да. И что? После этого я так вымотался, что снова лёг. Разве есть закон, который это запрещает?

– И свидетелей, которые подтвердят, что вы между десятью и одиннадцатью находились в постели, полагаю, нет?

– Нет. К сожалению, нет, – заявляет он.

– Когда вы узнали о краже жемчужины?

– Ну, только когда к дому подкатили полицейские со своими гуделками. Мне же никто ничего не рассказывает.

– И тут вам первым делом пришлось кое-что припрятать? Что именно?

– Без комментариев, – самодовольно улыбается он. – Ты не полиция. Я не обязан отвечать на все твои вопросы.

– Ваше право, – заверяю я его и как бы между прочим добавляю: – Ещё только одно… Вы же наверняка видели скульптуру из снега в парке?

Он пытается это скрыть, но я замечаю, что он чуть медлит, перед тем как нацепить радостную улыбку и ответить:

– В парке? Не-а. В такой собачий холод я и шагу из дому не делаю.

– Скульптура изображает ангела, у которого черты лица Ланы Берг, – объясняю я. – Вы можете предположить, кто мог её вылепить?

– Ну, очевидно, какой-то втюрившийся в неё бедолага. Уже сейчас ему сочувствую: Лана Берг – вреднючая мегера! – Повернувшись к сестре, Дориан подхалимничает: – Не в пример тебе, Шарлотта. Ты очень участливый и готовый помочь человек. Кстати… не могла бы ты всё-таки подумать о моей просьбе?

Шарлотта, тяжело вздохнув, вынимает из ящика комода портмоне:

– У тебя что, опять новая подружка, которую нужно впечатлить, перед тем как через четыре недели отправить в отставку? В общем, ладно… Сколько тебе нужно?

– Э-э-эм… – Встав с подушки, Дориан вытаскивает из кармана халата несколько купюр и, помахав ими в воздухе, с усмешкой говорит: – Я предполагал, что ты одобришь кредит. И поэтому уже самообслужился. Чтобы тебе не нужно было отсчитывать. Большое спасибо, сестрёнка. – В высшей степени довольный, он, неспешно направляясь к двери, благодушно прощается: – До скорых встреч, комиссар Гном! Хорошего дня, инспектор Пудель!

– Э-э-эм… Дориан? – помедлив, окликает его Шарлотта.

– Да?

– Халат, который на тебе… Это мой, – говорит она. – Оставь его здесь, пожалуйста!

– О да, верно, – улыбаясь, говорит он и, сняв ярко-розовый халат, бросает его на спинку кресла. После чего с достоинством – насколько это возможно в поношенном нижнем белье в мелкий рубчик и с синеющей шишкой на лбу – выходит из комнаты.