— Я знал, вот у кого хочешь спроси — даже мысли не было, что ты погибнешь. Ну как, что это было — похитили, сбежал?

Пожал плечами — что похитили, определенно, а сбежать нет, не сбежал, сами отпустили, накачали чем-то и выбросили на остановке. Чего хотели, непонятно, денег предлагал, отмахнулись.

— Точно? — президент нахмурился и посмотрел в глаза. Он ждал другого ответа и выводы, конечно, сделает, но какие — еще не решил пока. Можно ведь и так интерпретировать, что слишком лоялен, не хочет президента втягивать в свою аферу, а можно — что хитрит, скрывает, почему-то считает нужным обмануть.

Гаврилов тоже смотрел в глаза прямо, открытое честное лицо:

— Точно. Узбеки, Павел Андреевич, не поймешь их. Может, вообще спутали с кем.

— Со мной, — расхохотался президент и еще раз взял его за плечи, потряс. — Ну смотри, по телевизору тебя надо показать обязательно, я прямо сейчас пресс-службе скажу, пусть камеру пришлют, а интервью там или еще чего, посты в соцсетях — сам, конечно, решай, но я бы не стал, хэппи-энд он потому и хэппи, что энд, закончили и пошли дальше, а мусолить, пиариться — ну, люди подумают, клоун, прости.

— Я тоже так считаю, да, — Гаврилов улыбнулся, но глаза грустные, и президент это заметил. — Мне бы отдохнуть. Завтра в отпуск поеду — можно?

— И жену бери, и ребенка, не волнуйся, поживем без вас, не развалится твое министерство, я подстрахую, если что, — еще раз хохотнул, нажал кнопку вызова пресс-секретаря.

Когда Гаврилов приехал в министерство, потолкался в собственной приемной, куда набился весь аппарат — преимущественно женщины за сорок, трогали его, щипали, повизгивали, — а потом закрылся в кабинете и стал бронировать билеты и дом в Нормандии (почему-то не раздумывая выбрал именно север Франции — видимо, под настроение), в телеграм-каналах уже несколько раз написали, что загадочное исчезновение оказалось адюльтером, называли даже любовницу, певицу из Москвы, вертлявую брюнетку, штурмующую чарты с хитом «А в голове одно — парни, музыка, наркотики», а на бис до сих пор поющую на концертах свою первую песню про матушку-землю белую березоньку. Гастролировала в Спасске пару месяцев назад, имела успех, и Гаврилов с ней даже действительно фотографировался — ну пусть, президент прав, что не надо интервью, начну болтать, проболтаюсь, и это будет хуже любой любовницы. Залечь на дно, а потом посмотрим. Утро вечера мудренее.

Звонок рабочего телефона.

— Игорь Михайлович? Детектив-инспектор Капуста. Поздравляю с чудесным спасением, сказать честно, мы вас уже похоронили, — смешок в трубке. — Здорово, здорово. Мы бы вас, конечно, нашли, но наши жернова мелют медленно. До сих пор, не поверите, с купюрами разбираемся.

— С купюрами? — Гаврилов, видимо, потерял нить беседы.

— С купюрами, — подтвердила трубка. — Которыми узбек за трактор расплачивался.

— Ах, узбек, — Гаврилов начал понимать. — Ну что вам сказать, спасибо. Я верю, что нашли бы. Главное, живой.

— Живого найти это вообще счастье, — согласился полицейский. — Но я к вам по какому вопросу — вам бы допроситься. Подъеду?

Чуть было не согласился, потом подумал — да уж это-то зачем.

— Слушайте, дайте отдышаться. Мне по врачам бы еще, пару дней прийти в себя — спешить ведь некуда вообще, а потом я к вам сам заеду. Напомните вашу фамилию, пожалуйста.

— Капуста, — ответила трубка. — Ну и да, вы правы, давайте через пару дней, это даже удобнее. И передавайте супруге своей привет, она очень мужественно все перенесла.

— Да я знаю, — прошептал Гаврилов, но уже самому себе — детектив-инспектор дал отбой, а если бы и не дал — не понял бы. Только Гаврилов себя теперь и понимал, да и не сказать же, чтобы во всем.