— Я думаю, миссис Тревельян, мальчик в доме. Лучше отдайте его, потому что я не уйду без него. Сколько у вас комнат?

— Три и чердак, сэр.

Старшина встал:

— Сначала я обыщу дом, миссис Тревельян, и, если его здесь нет, я обращусь в полицию и объявлю его в розыск. А если вы каким-то образом причастны к побегу мальчика, я посажу вас в тюрьму. Я должен запереть дверь, но вы можете выйти во двор, если хотите.

— Хорошо, сэр, — ответила Марджори.

В этот момент из шкафа раздался стук и плач:

— Нет! Это не бабушка, это я! Не забирайте бабушку!

— Видите, миссис Тревельян, вы напрасно чините препятствия. Пожалуйста, откройте дверь… или я выломаю ее, — добавил Арчдейл, так как хозяйка дома, очень бледная и дрожащая, колебалась. Стоя прямо, пятки вместе, бывший старшина с невозмутимым лицом протянул руку и сказал: — Ключ, миссис Тревельян.

В природе всех людей — даже самых упрямых — есть точка, когда за приказом следует подчинение, а в спокойствии Арчдейла было что-то такое, что разжигало инстинкт послушания.

Прятать мальчика дальше было бессмысленно. С ужасной болью в сердце Марджори опустила руку и карман и отдала ключ.

Когда дверь открылась, ребенок забился как можно дальше, в самую глубину шкафа, откуда он видел, как тучная фигура старшины низко наклонилась и как его гладкое лицо всматривается в темноту.

Через пару секунд Арчдейл углядел маленькую фигурку.

— Ну, сэр, вылезайте, — сказал он в приказном тоне и тростью, которую держал в руке, ткнул мальчика в ноги.

— Ох, сэр, ради всего святого! — воскликнула Марджори, вцепившись ему в руку. — Ох, сэр, это самое нежное создание в мире, он сделает все, что ему скажут.

Мальчик уже вылез из шкафа и удивленно всматривался в лицо мужчины, неосознанно морщась от боли, — его еще никто и никогда не бил.

— Если я снова поймаю вас за этим, сэр, всыплю пять дюжин ударов, — сказал старшина. — Это его? — спросил он, касаясь саквояжа тростью.

— Да, сэр.

Арчдейл взял саквояж и взглянул на мальчика — думаю, он хотел заставить его нести поклажу. Но ребенок был худым, а старательно набитый вещами саквояж — слишком тяжелым для него.

— Что-то еще? — спросил старшина.

— Вот… вот, благослови его Господь. — Марджори протянула маленькую коробочку с корабликами. — И это. — Она сунула лепешку, разломанную пополам и завернутую в коричневую бумагу, в карман мальчика. — И это. — Туда же отправились три яблока. — Ах, мой дорогой, мой дорогой, дорогой, дорогой…

Она снова прижала его к сердцу и крепко обняла. Мальчик обхватил добрую женщину за шею, они целовались и плакали, плакали и целовались, и, наконец, Марджори отпустила его. Старшина с тростью под мышкой и саквояжем в одной руке, крепко держа мальчика другой, вышел в дверь.

— Не идите дальше, женщина, — сказал Арчдейл, когда они прошли ярдов двадцать по тропике. — Я сообщу вам, — добавил он, кивнув, что она могла принять за прощание.

Марджори стояла на небольшом пригорке у боярышника и плакала.

— Я непременно увижу тебя снова. Я пройду босой по всему миру, чтобы увидеть моего красивого мальчика, — кричала она ему вслед, — и я принесу кегли. Я приду, мой дорогой.

Мальчик поворачивался к ней, сколько мог, и махал рукой, по его щекам текли слезы, а когда он скрылся из виду и Марджори, развернувшись, увидела площадку, где ее любимец играл в кегли, а поблизости озерцо, где он пускал флотилию, плач бедной женщины превратился почти в крик.

Она села на каменную скамью под окном — не находила в себе сил зайти в темный коттедж — и выплакалась.

Тем временем Арчдейл и его спутник — или пленник, как вам будет угодно, — продолжали свой путь. Он все еще держал мальчика за запястье, и мальчик тихо плакал всю дорогу.

Когда они дошли до деревушки Мэйпл Уикетс, старшина нанял там мальчишку нести саквояж до Уонинга, в четырех милях дальше, где, как все знают, проезжает карета из Уохемптона в двенадцать тридцать дня.

Старшина был молчалив, ему и в голову не приходило заговорить с мальчиком. Он позволил ему рыдать — не осадил и не утешил, — шел, будто глухой, глядя прямо перед собой.

Наконец новизна обстановки стала влиять на ребенка. Шагая рядом со старшиной, он начал болтать, сначала робко, затем все более свободно.

Первый инстинкт ребенка — доверие, и для Уилли было своего рода утешением болтать о доме, и, конечно, Том Оранж тоже был упомянут с обычным:

— Вы знаете Тома Оранжа?

— А что?

Последовало перечисление достоинств этого веселого человека с многочисленными талантами.

— Мы будем проходить рядом с Уиверном или усадьбой Карвелл? — спросил мальчик, чья память там, где было затронуто воображение, была цепкой.

— А что? — снова спросил старшина, глядя на дорогу.

— Том Оранж сказал, что там растет самый большой в мире гриб и что владелец дома не может попасть внутрь, потому что этот гриб закрывает дверь.

— Том Оранж сказал тебе это? — спросил старшина ровным тоном.

И мальчик, предположив, что незнакомый дядька ему не верит, поклялся, что Том — сама правда и он действительно сказал ему это вчера вечером.

Старшина никак не отреагировал, и по его лицу вы бы ни за что не догадались, что он это запомнил и собирается доложить о Томе Оранже куда следует. Я могу упомянуть мимоходом, что примерно три недели спустя Том Оранж будет освобожден от эпизодической службы под началом мистера Арчдейла, против него будет подан иск о краже яблок из сада Уохемптона и других мелких проступках и он предстанет перед судьями, среди которых случайно кажется сквайр Фэрфилд из Уиверна, — тот будет к нему «особо строг» и осудит больше чем на месяц каторжных работ.

Снова воцарилось молчание. Оборвыш с саквояжем шагал впереди, а наш маленький друг с печальным видом и грузом на сердце смотрел по сторонам. Они пересекали пустошь с прекрасным фиолетовым вереском — такой красоты мальчик еще никогда не видел. Старшина отпустил его запястье, полагая, что пленник не сбежит. Внимание мальчика привлекло озерцо. Он забежал вперед и открыл коробочку с корабликами из коры. Ему было интересно, как они будут плавать здесь. Почему бы не проверить? Мальчик остановился, вытащил кораблик и запустил его, потом второй и третий. Как быстро летели секунды и минуты!

Его вспугнул крик старшины:

— Эй вы, сэр, идите сюда.

Мальчик поднял взгляд. Старшина смотрел на большие серебряные часы, стоя на холмике торфа. Когда мальчик, собрав кораблики, подошел к нему, старшина уже убрал часы, но мальчик успел заметить несколько печатей, свисающих с цепочки на животе. Старшина стоял, поставив пятки вместе и опираясь на трость.

— Отдайте коробку, — сказал он.

Мальчик вложил коробку в его руку. Старшина открыл коробку, повертел один из корабликов в пальцах, а потом выбросил коробку и ее содержимое в вереск.

— Ничего не поднимайте, — приказал он. — Сделайте полшага вправо, — был его следующий приказ. — Потом он скомандовал: — Вытянете руку.

Мальчик удивленно посмотрел на него.

Лицо старшины ничуть не стало злее, оно было таким же — идеально спокойным.

— Вытянете руку, сэр.

Мальчик вытянул руку, и трость со свистом опустилась на его пальцы. И еще раз. Мальчик покраснел от боли, ушибленная рука опустилась.

— Поднимите, сэр.

Последовал следующий удар.

— Вытянете вторую, — приказал старшина, и удары возобновились.

Пальцы кровили, и, кроме боли физической, в душе нарастала боль оскорбления.

Слезы выступили на глазах мальчика — впервые в жизни он плакал от такой боли.

— Идите впереди, — спокойно сказал старшина.

Сжимая и растирая дрожащие руки, мучающийся от боли мальчик шагал по тропинке с еще более горьким чувством отчаяния.

В Уонинг карета приехала с опозданием. Леди, которая сидела в ней, пораженная красотой и печалью маленького мальчика, сказала ему несколько добрых слов и, как ему показалось, отнеслась к нему с нежностью, которая переполнила его сердце: он еле сдерживал подступающие рыдания. Добрая самаритянка купила кулек печенья «Имбирный орех», совсем немного, и Арчдейл принял угощение. Тут я должен сказать, что лакомство поштучно выдавалось мальчику каждый день с добросовестной аккуратностью старшины, на которого можно было всецело положиться в таких вопросах — он бы не откусил ни кусочка, даже если б рядом не было ни единой души. Думаю, эта черта его характера, как и другие, ценные для военных, помогла ему продвинуться по службе и в итоге стать доверенным лицом Гарри Фэрфилда.

Ферма Ноултон оказалась симпатичным местом. Вокруг росло много деревьев, хотя, пожалуй, они подступали слишком близко к окнам. Дом был маленьким и старым, с небольшим садом, окруженным густой и высокой живой изгородью.

Семья была малочисленной, а если точнее, состояла из двух человек. Мисс Мэри Арчдейл была единственным ребенком старшины, и она была больна, а старшина был вдовцом.

Они вошли в небольшую гостиную, и мальчик сел на стул, указанный старшиной. Арчдейл повесил шляпу на колышек в холле и поставил трость к камину. Потом позвонил в колокольчик. В комнату вошла пожилая женщина, кухарка. Она казалась испуганной, как и все в присутствии старшины, и тревожно смотрела на хозяина.

— Где мисс Мэри?

— Отхаркивает кровь, сэр.

— Несите ужин, — распорядился Арчдейл.

Мальчик в испуге сидел за столом. Горе не позволяло ему есть, и он отпивал из чашки чай, который был слишком горячим, и ему не хватало молока и сахара. Старшина убрал нагар со свечи, надел очки и принялся просматривать бумаги.

Пока он был занят, в комнату вошла девушка с большими глазами и бледным лицом. Ее волосы были каштановыми и густыми, а рука, которой она придерживала шаль, — очень худой. Робкий и умоляющий взгляд девушки поразил мальчика. Они молча смотрели друг на друга, и он почувствовал, что девушка ему нравится.

Девушка тихо села, не говоря ни слова. Через некоторое время старшина отложил бумаги и взглянул на нее. Большие глаза смотрели на отца с робким ожиданием, но она продолжала молчать.

— Нехорошо?

— Да, сэр.

— Вы регулярно принимали лекарство?

— Да, сэр.

— Утром вам будет лучше.

— Конечно, сэр.

Арчдейл зажег свечу, которая стояла на пристенном столике, и к нему подошла его собака Бион, палевый мопс с черным носом. Впоследствии мальчику ужасно хотелось поиграть с Бионом, познакомиться с ним. Но он не знал, как это воспримут собака и ее хозяин, поэтому так и не решился на знакомство.

Между собакой и старшиной не было ласк. Каждый делал то, что должен был делать по отношению к другому, они понимали друг друга, я полагаю, но признаков любви не наблюдалось.

Когда Арчдейл вышел и закрыл дверь, девушка мило улыбнулась маленькому гостю и протянула руку, чтобы поприветствовать его.

— Я очень рада, что ты здесь. Мне было так одиноко… Не бойся, отец ушел в кабинет: там он играет на органе и вернется без четверти девять. Это через час и три четверти. Слышишь?

Она подняла палец и показала глазами на перегородку, но и без этого мальчик услышал гудение органа через стену.

— Тони раздувает мехи для него.

Тони был мальчиком из работного дома, он чистил ножи, вилки и обувь и был очень полезен в качестве единственного работника мужского пола в их скромном хозяйстве.

— Сейчас мне плохо — не хватает дыхания для разговора. Раньше я раздувала мехи, но доктора запретили, да я и не могу. Ты должен что-нибудь съесть и выпить еще чаю. Мы ведь станем хорошими друзьями, правда? Я счастлива, что ты появился.

Они много говорили, но Мэри была вынуждена часто останавливаться, чтобы отдышаться.

Мальчик видел, что она очень слаба и неописуемо боится отца. Однако сама Мэри сказала:

— Мой отец очень хороший человек и очень тяжело работает, чтобы заработать денег, но он не любит говорить, поэтому люди его боятся. Он вернется только без четверти девять, чтобы прочесть Библию и молитвы.

Разговор она вела шепотом и время от времени прислушивалась к гулу труб. Маленький мальчик раскрыл ей сердце и горько разрыдался; она тоже заплакала беззвучно. Они стали очень близкими друзьями. Казалось, Мэри понимает его горе. Возможно, в этом они были похожи.

Вошла старуха и унесла чайную посуду. Вскоре пришел старшина, чтобы прочитать главу из Библии и молитвы.