Пришло время ужина, но Том Оранж не вернулся. Тьма окутала старый коттедж и тополя около него, мальчик прочитал молитвы под надзором достопочтенной Марджори и отправился в кровать.

Его сон потревожили голоса, звучавшие в комнате. Он открыл глаза и увидел Тома Оранжа, разговаривающего с бабушкой. Том сидел у одного края стола, бабушка — у другого, и его голова, наклонившаяся вперед, оказалась совсем близко к свече с длинным нагаром. Бабушка горько рыдала в фартук и иногда, говоря так тихо, что мальчик не мог расслышать, обращалась к Тому Оранжу.

Какой бы интересной ни была сцена, сон все равно увлек его, и когда он проснулся в следующий раз, Тома уже не было, а бабушка сидела на кровати, рыдая так, будто ее сердце разрывается. Увидев, что он открыл глаза, она сказала:

— Ох, дорогой, родной мой! Мой мальчик, мой родной, мой благословенный мальчик… мой дорогой! — И прижала его к сердцу.

Уилли помнил подобные переживания, когда два года назад он сильно болел.

— Я не болен, бабушка, правда. Я совсем здоров. — С этими заверениями, убаюканный ласками, он снова уснул.

Утром, к его удивлению, для него была приготовлена воскресная одежда. Старый выцветший саквояж, который, как всегда говорила Марджори, принадлежал лично ему, к немалому удовольствию мальчика стоял, раздутый и запертый, на столике под часами.

На завтрак бабушка приготовила все его любимые лакомства. И маленький ломтик жареного бекона, и свежее яйцо, и горячие лепешки, и чай — роскошный завтрак.

Бабушка сидела очень близко к нему и одной рукой обнимала его. Она была очень бледной. Вроде и пыталась улыбаться его щебету, но глаза были полны слез каждый раз, когда она смотрела на него или слышала его голос.

Время от времени мальчик вопросительно смотрел на нее, и она пыталась улыбнуться своей нежной улыбкой, и кивала, и отпивала немного чая из чашки.

Она пыталась заставить себя съесть завтрак, но не могла.

Когда удивленный мальчик поел, она притянула его к себе.

— Сядь мне на колени, мое золотце, мой красивый мальчик, мой светлый ангел. Ох, дорогой… дорогой-дорогой мой! — Она прижала мальчика к сердцу и рыдала над его плечом, словно ее сердце разрывалось.

Он вспомнил, что она так же плакала, когда доктор сказал, что он вне опасности и непременно поправится.

— Бабушка, — сказал он, целуя ее, — у Эми есть дни рождения — Наверное, сегодня мой день рождения?..

— Нет, дорогой, нет, нет, — рыдала она, целуя его. — Нет, мой дорогой, нет. Ох, нет, не день рождения.

Марджори порывисто встала и принесла ему ботиночки, которые она почистила. Мальчик удивленно надел их, и она зашнуровала их.

Плача, Марджори взяла один из маленьких корабликов, которые плавали в деревянной миске с водой на подоконнике:

— Ты дашь мне один, дорогой, как подарок на память?

— Ох да! Выбери хороший — тот, с золотой бумагой на булавке, он плавает лучше всех.

— И… и… — Марджори горько плакала и не могла продолжить, — и вот маленькая коробочка, куда я сложу их. — Она вытащила кораблики из миски и положила в картонную коробку, которую быстро перевязала. — Это последний день твоей бедной бабули с ее светлым ангелом… потому что твои друзья пришлют за тобой сегодня. Мистер Арчдейл будет здесь через десять минут, и ты пойдешь с ним. Ох, мой драгоценный… свет дома… ты оставишь меня одну.

Мальчик встал и с плачем побежал к ней, чтобы обнять:

— Ох! Нет, нет, нет! Ох! Бабушка, ты не останешься одна, нет!

— Дорогой, ты разбиваешь мне сердце. Что я могу сделать?

— Не отпускай меня. Ох, бабушка, не надо. Ох, ты не можешь, не можешь.

— Но что я могу сделать, дорогой? Ох, дорогой, что я могу сделать?

— Я убегу, бабушка, я убегу. И вернусь, когда они уйдут, и останусь с тобой.

— Ох, боже всемогущий! — воскликнула она. — Он идет. Я вижу его на дороге.

— Спрячь меня, бабушка, спрячь меня в шкафу. Ох, бабушка, не отдавай меня ему!

Мальчик залез в большой шкаф и свернулся между двумя полками. На раздумья был едва ли миг, и, подчиняясь инстинкту отчаянной привязанности и мольбам ребенка, Марджори заперла дверь шкафа и положила ключ в карман.

Потом села. Она поразилась собственному мужеству и едва поняла, что сделала.

Прежде чем Марджори успела прийти в себя, дверь открылась, и в коттедж вошел бывший старшина Арчдейл. По-военному коротко представившись, он спросил мальчика.

Марджори смотрела прямо в лицо этого внушительного человека, но все же ей казалось, что он исчезает перед ее глазами.

— Где мальчик? — сурово спросил старшина.

Она будто поднимала гору, пытаясь заговорить.

И застыла, выговорив ответ:

— Его здесь нет.

— Где он? — невозмутимо спросил старшина.

— Он убежал, — с трудом произнесла она.

Казалось, старшина совсем исчез, и Марджори подумала, что сейчас упадет в обморок.

Старшина взглянул на стол и увидел, что завтракали двое. И заметил собранный саквояж.

— Хм?

Он осмотрел комнату и сел, невероятно спокойный, обдумывая обескураживающую природу заявления хозяйки. Как это убежал?

Бывший старшина в свое время командовал отрядами по поимке дезертиров и был неплохой гончей.

— Мальчик завтракал с вами? — спросил он, кивнув в сторону стола.

Секундное замешательство, Марджори откашлялась и сказала:

— Да.

Арчдейл встал и положил пальцы на чайник.

— Горячий, — произнес он с тем же несгибаемым достоинством.

Марджори было ужасно не по себе.

— Мальчишка не мог уйти далеко. В какую сторону он отправился?

— Выбежал за дверь. Не могу сказать точно.

Бывший старшина мог посчитать ее либо богиней правды, либо самой бесстыдной лгуньей в Англии. По его виду нельзя было сказать, к какому выводу он склоняется.

Холодные серые глаза вновь заскользили по комнате, и снова воцарилось молчание, ужасно тягостное для нашей хорошей подруги Марджори.