Менее чем через десять минут доктор спустился.

— И? — сказал Гарри через плечо, быстро отворачиваясь от окна.

— Без изменений. Это не тот случай, в котором медицина может помочь. У нее сохранилось немного сил, и это ободряет, но, вы знаете, случай тревожный, очень тревожный.

— Надеюсь, они заботятся о ребенке. Миссис Крейн подошла бы для этого намного лучше сухой и бесчувственной Милдред Таили. Но сердце Элли разобьется, если забрать у нее Дульчибеллу, — она к ней привыкла, понимаете? И как лучше поступить? Было бы горько потерять бедную Элли, но еще горше потерять мальчика, потому что, хоть я и возьму на себя заботу о них, одно я не сделаю точно — я никогда не женюсь. Мое время ушло, и будь я проклят, если я не перебрал по молодости пол-Англии. Я бы хотел управлять состоянием Фэрфилдов, сохранить его для наследника, получив, конечно же, свою долю. Если они угробят этого мальчика, некому будет блюсти имя Уиверна, а его угробят, оставив на попечении жесткой Милдред Таили. У нее характер дьявола, и, кроме того, у нее куча других забот… Я знаю, что ребенок умрет при таких обстоятельствах, и я не знаю, что посоветовать, черт меня дери.

— В этом доме все в смятении, и ребенку, определенно, уделяется очень мало внимания, — сказал доктор Уиллетт.

— Да еще эта чертова скарлатина в лощине…

Доктор пожал плечами и покачал головой.

— Я переговорил с папашей, — продолжил Гарри, — подумав, что он мог бы забрать ребенка в Уиверн, где ему были бы обеспечены комфорт и уход, но он приходит в ярость от этой темы, так что пытаться бесполезно. Я немного пройдусь с вами, доктор? Может, вы что-то придумаете? У меня нет денег, чтобы ими разбрасываться, но чтобы ребенок не страдал, я сделаю все возможное.

— Очень любезно с вашей стороны, — сказал доктор Уиллетт, глядя на него восхищенно. — Да-да, они здесь все заняты, а небольшое пренебрежение иногда имеет большое значение для ребенка.

Разговаривая, они вышли во двор, доктор сел на своего коня, и Гарри прошел с ним часть пути до выгона Крессли.

По возвращении в усадьбу Гарри позвал Дулъчи-беллу и тихо сказал ей:

— Доктор говорит, что в своем нынешнем состоянии бедняжка Элис ничего не понимает.

— Ну, знаете, сейчас она в бреду, но в скором времени ее разум прояснится.

— Доктор настаивает, что ей нельзя говорить ничего такого, что могло бы ее расстроить, и особенно о ребенке. По его словам, это место мальчику совершенно не подходит, и он отказывается нести ответственность за его жизнь, если ребенок и дальше останется здесь. Повсюду скарлатина и тиф, а вы и так сбились с ног. Доктор говорит, что за мальчиком может присмотреть женщина, живущая близ Уайкфорда.

Сегодня вечером я увезу туда Милдред с младенцем, и мы спасем его от опасности подхватить болезнь.

— Господи помоги! — сказала Дульчибелла, помолчав.

— Аминь, — добавил Гарри и пошел вниз, насвистывая и засунув руки в карманы, чтобы рассказать ту же историю Милдред Таили.

— Жаль, — сказала она мрачно, — что ребенка необходимо отослать из дома.

— Особенно когда вокруг скарлатина и тиф, — сказал Гарри.

— Ребенку необходима мать.

— Но сейчас она ни на что не способна, и к тому же она может передать ему лихорадку, чем бы та ни была вызвана.

— Ну я могу только одно сказать: очень жаль, что ребенка придется отрывать от родного дома и от родной матери, — повторила миссис Таили.

— А кто в основном заботится о нем сейчас? — прищурился Гарри.

— Лилли Доггер, — вздохнула Милдред.

— Лилли Доггер! Глупая девчонка! Вы же сами говорили, что не доверили бы ей и котенка!

Миссис Таили не могла это отрицать. Она хмыкнула и вздернула подбородок.

— В Уиверне никогда не нянчили детей дома, — наседал Гарри. — Ни меня, ни беднягу Чарли, ни Уилли — никого из нас. Старики говорят, и ты это наверняка слышала, что с кормилицей один год за семь, так и есть — мы все были высокими, крепкими парнями. Доктор настоятельно советует увезти мальчика. Ни у кого в доме нет времени присматривать за ним, и случится беда, если не последовать указаниям мистера Уиллетта. Поэтому завяжи чепчик, укутай мальца в одеяльца, и я отвезу вас в то место. Мне это немного не по пути, но я его дядя, и я сказал доктору, что если у него будут какие-то расходы, то я возьму их на себя, а тебе дам фунт на удачу. Видишь, я не такой скряга, каким ты меня считаешь.

— Спасибо, мастер Гарри, и я не буду отрицать, что Фэрфилды всегда отдавали детей кормилице.

— Мастер Чарльз, будь он жив, поступил бы так же, и Элис, если б могла говорить, согласилась бы с доводами доктора. Прости, что вынужден просить тебя поехать со мной, но ты сегодня же вернешься. Знаешь, я не могу править и приглядывать за ребенком одновременно, и люди будут коситься, когда ребенок закричит в двуколке.

— О нет, нет. Я не допущу, чтобы бедняга лежал совсем один, словно сверток из магазина. Нет и нет! — воскликнула миссис Таили.

— Дай мне кусок хлеба, сыра и кружку пива. Меня здесь всегда поили и кормили. Но можешь не торопиться — у тебя есть целый час на сборы, потому что доктор Уиллетт не найдет кормилицу раньше.

Посидев в кухне, Гарри вышел, раскурил трубку и поговорил с Питером Шервудом. Питер подумал, что молодой сквайр какой-то вялый и странный, возможно, не совсем здоров, потому что хлеб с сыром так и не съел, но зато пива выпил больше обычного.

— Положи больше молока и леденцов… Или что он там любит, чтоб молчал. Я не выношу детского крика, — сказал Гарри Лилли Доггер.

С красными глазами и носом девочка отчаянно рыдала и тихонько шептала малышу — чтобы старая Милдред не услышала и не взгрела ее — слова прощания и нежности, крепко держа его на руках. Прекрасна для нас, мужчин, и совершенно непостижима женская любовь к детям. Лилли Доггер до этого момента вела спокойную, хотя и полную забот жизнь в усадьбе Карвелл. Но вот настало прощание, и ее мир пошатнулся.

Старая Милдред в поношенном коричневом плаще и потертом чепце поднялась в двуколку и устроила ребенка на коленях. Наконец, когда все было готово, двуколка пришла в движение.

Стояла поздняя осень, время теплых дней прошло. Поездка оказалась долгой, намного дольше, чем ожидала миссис Таили. Взошла луна, когда они въехали в ту часть графства, которая была ей незнакома. Отдельные группы деревьев, возможно, напоминавшие о давно вырубленном лесе, придавали местности печальный вид.

Миссис Таили не была болтливой, да и жизнь в усадьбе Карвелл не располагала к разговорам, но она возмутилась мрачному молчанию мастера Гарри, который не сказал ни слова с тех пор, как они выехали.

Ближе к концу путешествия она заметила, что мастер Гарри часто поглядывает на часы и подстегивает кобылу; он явно тревожился.

Они были вынуждены дважды остановиться, чтобы покормить малыша. «Да, — подумала Милдред, — мастер Гарри должен смотреть вперед и править, но перекинуться со мной парой слов его бы не затруднило. А уж когда мы остановились накормить мальца, тут нет никаких оправданий. Разве он заговорил со мной? Нет. Он спрыгнул и поправил пряжку на лошади. Потом снова сел, набросил овчину на колени, откинулся на подушку и даже не спросил, как мы там с ребенком!»

Спустя какое-то время они подъехали к неглубокой лощине, где тек мелкий ручей; по обе стороны стояло несколько скромных жилищ. Едва ли это можно было назвать деревней, и у ближнего ее конца двуколка остановилась перед домом немного больше других, крыльцо которого было густо увито лозой. Напротив в тени двух гигантских ясеней прятался постоялый двор.

Гарри помог миссис Таили, державшей ребенка на руках, спуститься и молча отвел в дом. Опытный взгляд старой служанки осмотрел комнат)'. Она была простой и чистой, с ярусами дельфийских орнаментов на шкафу и голландскими часами, тикающими в углу.

В камине трещал хворост, на столе горела свеча в ярком медном подсвечнике. Также Милдред заметила лестницу, поднимающуюся на чердак, в окне которого она видела свет, еще когда сидела в двуколке.

Когда они вошли, женщина в плаще и чепце встала и сделала книксен. Гарри подтащил неуклюжее кресло к огню и предложил Милдред. Потом спросил у женщины:

— Когда должна быть карета из Уорхемптона?

— Через двадцать пять минут, сэр, — ответила та, взглянув на часы и сделав еще один книксен.

— Кормилица приедет в ней, — мрачно сообщил он Милдред. — А здесь уютное местечко, и чистое, как кость после собаки, сама видишь. — Вы не могли бы, — продолжил он, обращаясь к женщине, — сказать Арчдейлу, если он здесь, что я хочу поговорить с ним?

— Думаю, он через дорогу, сэр, с лошадью занят. Пойду позову его, сэр, — сказала женщина и вышла.

— Вот куда мой брат Чарльз хотел отдать ребенка под попечение кормилицы — в Твайфорд, здесь прекрасный воздух. Он ждал ребенка, бедняга, и много говорил со мной о нем. Не хочешь что-нибудь съесть или выпить? Тут много всего, как бы бедно ни выглядела эта обитель. А вот фунт, который я обещал тебе на удачу, когда мы уезжали из Карвелла.

Он пошарил в кармане и положил золотой кружок на ладонь служанки.

— Спасибо, мастер Гарри, — сказала Милдред, инстинктивно попытавшись встать, чтобы сделать книксен.

Но Гарри, положив руку на плечо, удержал ее:

— Сиди и отдыхай после того, как тряслась всю дорогу. А что в котомке?

— Вещи малыша, сэр.

— Хорошо. Ну, так что ты будешь?

— Я чувствую себя не пойми как, мастер Гарри, спасибо. Я лучше ничего не буду, пока не вернусь домой, и там уже выпью чашечку чая.

— Не будешь есть?

— Нет, сэр, спасибо.

— Ну, — сказал Гарри с облегчением и все же решил порадовать, а может, и задобрить служанку, — если не хочешь есть, то непременно выпьешь. И я скажу, что это будет: кружечка глинтвейна. Ну же, ты должна.

— Что ж, мастер Гарри, если будете и вы, то я не откажусь, — согласилась старуха.

Гарри сходил на постоялый двор и принес глинтвейн: кружка в одной руке, стакан — в другой.

— Чертовски хороший напиток, Милдред, и я этому рад. Я помню, ты когда-то любила это варево, и оно тебе только на пользу.

Он определенно пытался быть добрым. Поставив глинтвейн на стол, он положил руку на плечо служанки. Милдред подумала, что, должно быть, она неправильно воспринимала мастера Гарри, считая его грубым и хитрым, и что он больше Фэрфилд по природе, чем она всегда думала.

Осушив свой стакан, Гарри снова вышел и поговорил с Арчдейлом, который был теперь в гражданской одежде: круглая шляпа и пальто, застегнутое до самого подбородка; в руках у него была плетка. Как обычно, он был необычайно спокоен и краток; а когда Гарри говорил с ним снаружи, миссис Таили показалось, что она слышит шаги на чердаке над своей головой и еще какой-то звук, возбудивший ее любопытство. Она прислушалась, но все снова стихло.

Гарри вернулся в относительно хорошем расположении духа.

— Ну, миссис Таили, — сказал он, — кажется, карета немного задерживается, но, как бы то ни было, этот человек не может ждать. — Он указал через плечо на мистера Арчдейла, стоявшего у двери. — Он отвезет тебя назад, но дорогу он знает только до выгона Крессли, а дальше ты ему покажешь. Ты же хочешь поскорее назад к бедной Элис? Не волнуйся, доктор часто будет сюда заглядывать, почти каждый день, а я буду рассказывать вам, как поживает мальчик. — Потом он показал на хозяйку. — Вот эта уважаемая женщина — как ее зовут? — она не уйдет, пока не приедет карета. Ты оставишь ей ребенка, а я подожду здесь и передам кормилице, которая едет из Уайкфорда. Ну же, подойди… не ты — женщина! Ну, Милдред, отдай ей ребенка.

У женщины было милое лицо, с ангельским светом женской нежности она смотрела на спящее личико малыша.

— Господь любит тебя, — прошептала она, улыбаясь. — Какое чудесное создание!

Милдред Таили тоже посмотрела на ребенка, но ничего не сказала. Прикусила губу, и ее глаза наполнились слезами, которые пролились, когда она отдала мальчика. Затем она поспешно вышла, забралась в двуколку, и ее спутник, не проронив ни слова, быстро повез ее обратно.