Каждая минута деятельной жизни походит на одержанную победу.

На наблюдательном пункте жизнь шла своим, строго размеренным чередом. Появление Ширяева сразу же взвинтило, ускорило ее бег.

— Срочно помощника начальника штаба! — еще с порога приказал он ординарцу.

Едва капитан Плотников явился, Ширяев велел немедленно подготовить приказ о выдвижении орудий на прямую наводку при предстоящем штурме рейхстага. Предупредил:

— Не забудьте польскую гаубичную бригаду. Уже несколько дней поддерживает она нас. Толково поддерживает.

— Хорошо, не забуду. Но вы говорите о штурме рейхстага?

Плотников был явно озадачен. Ведь наши войска находились еще за рекой Шпрее и, где он, рейхстаг, толком не знали. Вернее, знать-то знали — на то были и карты, и план Берлина, — однако никто своими глазами его пока не видел.

Ширяев улыбнулся:

— Не видели, так увидим! И в первую очередь должен увидеть я.

Связался по телефону с командиром дивизии, попросил у него разрешения лично провести разведку, установить точно, где находится рейхстаг.

— Но мы же только виделись, почему сразу не сказал? И потом, разве обязательно самому? — спросил комдив. — А другие не смогут?

— Насчет «сразу» прошу извинить, виноват. Ну, а другие… Смогут, конечно. Только мне надо увидеть своими глазами, чтобы принять правильное решение. Разрешите? В виде, так сказать, исключения.

Несколько секунд трубка молчала. Потом в ней раздалось тихо, раздельно:

— А если твое исключение выйдет боком?

Ширяев понял: по телефону им не договориться, нужно встретиться. Вскоре он снова был на КП командира дивизии. Еще раз, лишь более подробно и обстоятельно, привел все доводы, почему именно сам должен побывать в разведке. Догадываясь по выражению лица Негоды, что тот начинает колебаться, выложил свой последний и основной козырь:

— Главное же, Алексей Игнатьевич, — время, время. Вы и сами знаете. Оно не терпит. Сколько потеряем его на одни уточнения, если послать других? А я к утру непременно обернусь. Значит, пока от противника будут очищены последние кварталы перед правительственными зданиями, успею дать артиллеристам самые точные координаты.

Негода сдался. Повеселевший Ширяев несколько минут спустя говорил Семенову:

— Отдохни, Петро. Ночью предстоит трудная работа.

Сам ни на миг не сомкнул глаз. Надо было все безошибочно рассчитать, взвесить. Бездумная удаль и истинная храбрость не имеют ничего общего. Эту истину он усвоил давно и твердо.

В полночь Ширяев положил руку на плечо разведчика:

— Двинулись.

К мосту через Шпрее подобрались по-пластунски. Лежали неподвижно, плотно прижавшись к земле. Над рекой то и дело повисали осветительные ракеты. Но вот у гитлеровцев произошла заминка, чем и воспользовались смельчаки. Вихрем пронеслись через мост, шмыгнули в полуподвал ближайшего дома. Отдышавшись и убедившись, что здесь никого нет, Ширяев зажег карманный фонарик.

— Товарищ подполковник, труба! — радостно вырвалось у Семенова.

Ширяев предостерегающе приложил палец к губам.

— Да, канализационная…

Поползли по трубе, освещая себе дорогу все тем же фонариком. Было тесно, душно, трудно, но они не останавливались. Вдруг лучик света уперся в бетонную плиту.

— Что будем делать? — прошептал Семенов.

— Попробуем поднять, может, осилим.

Против ожидания, плита подалась довольно легко. Еще несколько шагов — и они, к большому удивлению, оказались в здании швейцарского посольства, что находилось на самой Кенигсплац. О такой удаче можно было только мечтать!

Неслышно ступая, Ширяев и его напарник прошли через две безмолвные комнаты на первом этаже, а в третьей увидели невысокого роста миловидную женщину, лет тридцати пяти — сорока, в скромном светло-сером платье. Глаза женщины изумленно остановились на разведчиках, и она не спросила, а выдохнула:

— Советские?

И вот еще одно прямо-таки неправдоподобное везение. Женщина оказалась русской. Когда-то, еще ребенком, вывезли ее родители из России. Теперь она служила в посольстве.

— Я всю жизнь думаю о своей родине, — сказала женщина таким тоном, что не поверить ей было нельзя. — И я буду бесконечно рада, если смогу оказать вам хоть маленькую помощь.

— Нам нужно знать, где рейхстаг, — проговорил Ширяев.

— А вот он, рядом. Смотрите.

Женщина подвела разведчиков к окну, протянула перед собой руку. А там, в предрассветной мгле, метрах в двухстах, закрывая небо, возвышалось огромное мрачное строение. Так вот какое оно, это паучье гнездо! Вот откуда по всей Европе расползались ядовитые щупальца, обрекая миллионы людей на неимоверные страдания, на смерть. Павел Николаевич с такой жгучей ненавистью смотрел на превращенный в крепость рейхстаг, что забыл обо всем на свете. Неожиданно женщина потянула его за рукав:

— Скорее, скорее прячьтесь. Слышите, сюда идут. Весь дом полон немцев.

Только она успела укрыть Ширяева в одном углу за книжным шкафом, а Семенова — в другом, за вешалкой, с грохотом распахнулась дверь, и в комнату, сразу же отравив ее водочным перегаром, ввалились гитлеровцы. В одной руке у Ширяева пистолет с пальцем на спусковом крючке, в другой — граната с выдернутой чекой. И ох как же хотелось выскочить из своего укрытия, скомандовать: «Хенде хох!»

Но нет, он не мог позволить себе такого удовольствия. Дело, ради которого пробрался в это логово, было неизмеримо важнее.

Не обращая внимания на женщину, которая, кажется, и дышать перестала, эсэсовцы взвалили на плечи мешки с хлебом, крупой и ушли, оставив дверь раскрытой настежь. Женщина закрыла ее, обессиленно присела на кресло.

— Слава тебе господи, пронесло. Думала, не выдержу — подогнулись ноги… Так чем же могу помочь вам?

Ширяев благодарно пожал руку женщины.

— Спасибо! Вы уже помогли нам.

Он снова вернулся к окну и стал рассматривать здание рейхстага, запоминал характерные ориентиры, наиболее удачные подходы к нему. Прикидывал: как лучше подтянуть пушки? в каких местах их установить? есть ли надежные укрытия для расчетов? куда складывать ящики с боеприпасами? можно ли, в случае необходимости, организовать круговую оборону?..

Ничего не упустил, прочно, надежно уложил Ширяев в своей памяти все, что только можно было рассмотреть при багровом зареве ночных пожарищ. Чрезвычайно довольный, поинтересовался: как Семенов оценивает результаты их вылазки? Словно прочитав мысли своего начальника, тот ответил:

— Лучше, товарищ подполковник, один раз увидеть, чем десять раз услышать…

Тем же способом — ползком по канализационной трубе — двинулись в обратный путь. Когда добрались до реки, начало светать. Ширяев до сих пор не может понять, как удалось им проскочить через мост. Но так или иначе, а дорогу они уже изучили. По ней и началось продвижение штурмовых отрядов. Артиллеристы Ширяева то тут, то там проламывали им бреши в плотно примкнувших друг к другу зданиях. Фашисты вели ответную автоматно-пулеметную и пушечную стрельбу из окон и дверей, из подвалов и с чердаков, со всех этажей сыпали гранаты, фаустпатроны.

На помощь артиллеристам пришли саперы. Они взрывали стену за стеной. В образовавшийся пролом протаскивали на руках орудия и шли на новый штурм. Так добрались до стены, что шла через посольский двор. Толщина невероятная — сокруши-ка такую. Но ее прикрывал еще крупнокалиберный пулемет, к которому трудно было подступиться.

Ширяев скомандовал:

— Прямой наводкой!

Выкатили гаубицу, ударили с расстояния метров сто — сто двадцать. Стена слегка вроде бы дрогнула, но подносчик снарядов оказался раненным своими же осколками. Нет, так вести стрельбу не годилось. Поступили по-другому: заряжали орудие и прятались в укрытие. Оттуда дергали за длинный шнур — и громоподобный удар прокатывался над посольским двором. После десятого выстрела в стене образовалась брешь. К ней немедленно подкатили еще две пушки. Вместе с прислугой уничтожили крупнокалиберный пулемет. Тут и там валялись трупы поддерживавших его автоматчиков. На руке каждого — кольцо с изображением черепа над скрещенными костями. Эсэсовцы.

Две ночи без сна, без отдыха тащили артиллеристы свои орудия через развалины, горы битого кирпича. Установят одно, берутся за другое. К 30 апреля удалось выдвинуть непосредственно в боевые порядки наступающих более шестидесяти пушек разных калибров. Были тут и могучие двеститрехмиллиметровые гаубицы, и легкие орудия, и реактивные установки. Плотно, колесо к колесу ставили их на прямую наводку. А несколько пушек, затащили на второй и третий этажи крайнего к площади здания. И все это под ураганным огнем противника. И все это при его яростных, беспрерывных контратаках.

К тому времени, когда должен был произойти решительный штурм рейхстага, Ширяев успел подробно ознакомиться с немецкой архитектурой. Одной из ее особенностей были подвалы. Почти ни один дом не обходился без них. И уж, конечно, решил Ширяев, он непременно есть и в огромном здании, которое хорошо бы занять противотанкистами капитана Толкачева. Так оно и оказалось: подвал имелся. Правда, все входы в него были завалены. Чтобы туда проникнуть, следовало пробить стену. Но за этим дело не стало.

Артиллеристы немедленно вооружились ломами, кирками, взрывчаткой. Пробивали стену ночью, а светло было как днем. Это вспышки тысяч орудийных выстрелов, ракеты, огненные трассы реактивных установок, пламя пожаров разгоняли повисший над Берлином мрак. Вскоре перед воинами открылась зловещая пустота подвалов. В них могло быть все что угодно, вплоть до засад. Толкачев послал вперед разведчиков. Те, держа наготове автоматы и стискивая гранаты, скрылись в настороженной темноте. Вернулись с радостной вестью:

— Ура! Подвал имеет сквозной коридор! Через него можно выйти на площадь прямо перед рейхстагом!

Тотчас вкатили в подвал две пушки, потащили их по бесконечному коридору, освещая путь электрическими фонариками. Сначала все шло хорошо, а потом натолкнулись на такие завалы, через которые пробиться с орудиями было невозможно. Возвращаться обратно? Ну нет! Нашли другой выход: стволы сняли со станин и так, в разобранном виде, пронесли пушки через все подземелье. Установили их в подъездах здания и заложили обломками кирпича.

— Спасибо, товарищ подполковник! И маскировочка что надо, и попробуй-ка теперь достать нас оттуда, — благодарили Ширяева истребители танков, поглядывая на окна рейхстага, в каждом из которых торчали вражеские пулеметы.

— Так ведь я и себя не обидел, — хитровато прищурился он. — Устроился в здании швейцарского посольства как бог! Словом, друзья-товарищи, забрались мы в самое что ни на есть логово врага.