Так закончился этот дрейф подлинного героизма. Так началось чествование отважной четверки, поразившей мир мужеством и стойкостью духа. Не было на земном шаре газеты, которая не рассказала бы своим читателям о подвиге советских солдат, не было радио, которое не посвятило бы им свои передачи.

Американский писатель Альберт Кан в те дни писал:

«Мост «Золотые ворота» парит наподобие гигантской металлической птицы над сверкающим заливом. Он соединяет окаймленные пеной скалистые берега Марина с мерцающим, как драгоценный камень, красавцем Сан-Франциско. В непрерывном полете сквозь знойные лучи солнца и плывущие туманы его захватывающая дух арка воспринимается как символ из чудес и величия человека. Прошло уже много времени с тех пор, как человек вознес к небу этот великий мост. Имела ли за это время его символика более глубокое значение, чем в тот момент, когда под его величественными сводами прошел авианосец США «Кирсардж» с четырьмя советскими солдатами: Зиганшиным, Крючковским, Поплавским и Федотовым на борту? И тогда в самом деле мост стал вечной Триумфальной аркой, славящей победу человека; тогда его огромные стальные тросы представляли собой лавровый венок, наподобие тех, что возлагали древние на головы поэтов и героев…»

Восторженно встречал советских воинов не только Сан-Франциско, где его мэр Джордж Кристофер каждому из героев вручил памятные «ключи от города». Им рукоплескал Нью-Йорк, а затем Париж, где они ненадолго останавливались по пути домой. Но особенно были дороги Асхату и его сослуживцам слова привета, которыми щедро одарила их любимая Родина. Еще будучи в Сан-Франциско, они были до глубины души тронуты правительственной телеграммой из Советского Союза. В ответной телеграмме младший сержант Зиганшин, рядовые Поплавский, Крючковский, Федотов писали:

«С глубоким волнением и благодарностью мы прочитали отеческие слова, обращенные к нам, простым воинам Советской Армии. В дни тяжелых испытаний, выпавших на нашу долю, мы ни на минуту не забывали о матери-Родине, любовь к которой придавала нам силу в борьбе со стихией. Верные воинскому долгу, мы старались вести себя так, как подобает советским солдатам.

Докладываем, что мы набираемся сил и здоровья, горим желанием как можно скорее вернуться на родную землю, чтобы снова занять свое место в боевом строю».

17 марта «Правда» опубликовала посвященную четверке советских воинов передовую «Героизм, мужество, сила духа». В ней приводятся слова американского рабочего по ремонту дорог Питера Фокса:

«Русские — какие-то необыкновенные люди, на мой взгляд. Я знаю их еще по прошлой войне, когда мы вместе сражались в Европе. Помните их Сталинград? Помните, как они ломали спину Гитлеру? Это же чудеса! И сегодня эти чудеса, как видите, они продолжают. Я уверен, что эти мальчики так же вели бы себя и в бою. Русские, они, наверно, все такие!»

День спустя в этой же газете выступил Асхат Зиганшин. Статью (она сопровождалась его портретом) привожу с некоторыми сокращениями. Каких-либо комментариев не делаю, думаю, они не нужны.

«Спасибо тебе, Родина-мать!

Вы просите меня написать статью в «Правду», но я никогда в жизни не писал статей и даже не знаю, как к этому приступают. Если бы в газете была напечатана статья за моей подписью, то все, кто меня знает, сразу бы догадались, что статью эту написать, как говорится, мне помогли. А я так волнуюсь от всего того, что нам приходится переживать, что даже не могу как следует рассказать о моих чувствах.

Нет, я не ошибся, когда сказал «переживать», а не «пережить». Там, в океане, мы не переживали, а боролись. Мы сказали себе, что в любых условиях мы должны, как говорится, вести себя так, как подобает советским солдатам. Тогда у нас была одна главная мысль: победить!

А сейчас, когда шторм, голод, жажда — все позади, сейчас, поверите или нет, голова разламывается от мыслей и волнения. Проснешься ночью и думаешь, думаешь…

В Сан-Франциско один американский журналист сказал, что мы какие-то особые вроде люди. А я сказал ему, что мы обыкновенные люди, не из камня, а из мяса и костей, вот даже похудели, как все люди худеют, когда не едят подолгу. Только, конечно, мы советские люди, вот что главное.

А другой журналист спросил: кто научил нас мужеству? Я даже вроде растерялся тогда и не знал, что ответить. А еще один спросил: вы молились во время шторма? Тогда я сказал ему: да, мы молились, и даже «священник» у нас свой был, рядовой Иван Федотов. Это он нам рассказывал о челюскинцах, об Алексее Маресьеве, Иване Папанине, о героях Брестской крепости. Всех их, о ком он рассказывал, мы знали раньше. Но на этот раз и Маресьев, и Папанин вроде стояли рядом с нами на барже и говорили: «Крепитесь, братки! Ведь вы же советские люди».

У нас в кубрике были газеты, и в одной из них попалась нам на глаза карта района Тихого океана, где проводились тогда испытания наших ракет. Посмотрели мы на карту и даже повеселели. Дескать, может, вынесет нас в этот район и встретимся там с советскими судами. Но ведь если всю правду говорить, то повеселели мы главным образом от того, что напомнила нам карта не сообщения о ракетных испытаниях, а о том, какого великого, могучего государства мы люди. Советские люди! И нельзя нам уронить это звание!

Я был старшим на барже, и, хотя экипаж у нас был маленький, ответственность за людей и за имущество я чувствовал большую. Бывали минуты во время нашего дрейфа, когда шторм, казалось, перевернет баржу. Бывали минуты, что мне казалось — люди скоро не выдержат испытаний, что у них не хватит сил и они перестанут подчиняться своей воле, перестанут думать о жизни и отдадутся во власть апатии. В эти минуты я незаметно для товарищей поглядывал на них, боясь найти в их глазах следы отчаяния. Но ни разу — даже намека на отчаяние. Вели себя солдаты безупречно. Как командир, я старался распределить обязанности так, чтобы двое занимались каким-нибудь делом, а двое отдыхали.

В первый день шторма мы несколько раз избегали столкновения со скалами. Порой мне казалось, что еще секунда, и мы ударимся со страшной силой о какой-нибудь камень. Я стоял у штурвала, и, конечно, многое зависело от меня, но я ничего не сделал бы, если бы не наши отличнейшие мотористы Анатолий Крючковский и Филипп Поплавский. Они знали свое дело, и, пока у нас было горючее, я знал, что моторы нас не подведут. Хорошим, опытным моряком и хорошим солдатом показал себя также Иван Федотов. Он пришел на баржу всего за две недели до начала дрейфа. Он опытный речник и показал себя неплохим моряком. И что самое главное, это человек с большой энергией, человек, который умеет ценить дружбу. Именно такой человек и нужен был нашему экипажу.

Дружба, говорят, познается в беде. Это золотые слова. Так позналась и наша дружба. Американские газеты все удивляются, что мы ни разу не поссорились между собой и никому в голову из нас не пришла мысль украдкой взять из общего котелка последнюю картофелину, чтобы прожить на день больше. Они удивлялись нашей дружбе, дисциплине, выдержке, а мы удивляемся тому, что это их так поражает. Но как говорится, удивляться здесь нечему.

Говорят, у хороших родителей дитя не замечает, как его воспитывают. Мы как-то и не заметили, как воспитали нас наша мать-Родина, партия, комсомол, армия.

Хороший сын будет всегда благодарен заботливой матери. Мы все очень любим наших матерей. Спасибо им за все, что они сделали для нас. И сто тысяч раз спасибо нашей матери-Родине. Всю жизнь до последнего дыхания мы будем верными и преданными ее сынами!..

Спасибо всему советскому народу, всем нашим соотечественникам, приславшим свои приветы и добрые пожелания. Мы очень тронуты и взволнованы вниманием к нам и теплой заботой о нас. Мы горим желанием скорее вернуться на Родину, обнять родных, близких, друзей, вернуться в строй, в семью советских людей.

Если собрать воедино все, что писали в те дни газеты и журналы мира о героической четверке, за время дрейфа покрывшей расстояние 1600 километров, то получится целая книга. Возможно, когда-нибудь такую книгу и создадут. А я пока приведу еще одну телеграмму. Подписали ее отец Асхата Рахимзян Зиганшевич, мать Хатымя Мифтаховна, брат Мавлюмзян и невестка Рамзия:

Мы, родители и родные Асхата Зиганшина, благодарим Коммунистическую партию, Ленинский комсомол за воспитание нашего сына в духе беззаветного служения Родине, советскому народу.

Будем еще лучше трудиться на благо любимой Родины.

С распростертыми объятиями встретила юных героев столица нашей Родины — Москва. Цветы, приветственные возгласы, сердечные улыбки… На Внуковском аэродроме, где четверку отважных, прилетевшую из Парижа, встречают москвичи, состоялся митинг. Зиганшина, Поплавского, Крючковского, Федотова приветствовали председатель Московского Совета Н. И. Бобровников, Герой Советского Союза подполковник А. В. Макридин, секретарь МГК ВЛКСМ А. А. Сосин.

С ответным словом выступил Асхат Зиганшин.

— Трудно говорить, — сказал он, — когда душа и сердце переполнены волнующими чувствами и огромнейшей радостью по случаю возвращения на нашу Советскую Родину…

Целую неделю пробыла славная четверка воинов в гостеприимной Москве. За это время Асхат с друзьями побывали в воинских частях, редакциях газет, различных учреждениях. Никогда не забыть им своего пребывания в Кремле, навсегда останется в памяти день, когда их принял Маршал Советского Союза Р. Я. Малиновский.

Четко и гулко печатая шаг, они входят в высокие двери зала приемов Министра обороны СССР. Навстречу им идет Родион Яковлевич. Его сопровождают офицеры, генералы. И в установившейся на минуту торжественной тишине раздается голос младшего сержанта Зиганшина:

— Товарищ Маршал Советского Союза! Экипаж самоходной баржи «Т-36» в полном составе прибыл на Родину!

Министр обороны каждому из четверых крепко пожимает руку. Потом, обняв Асхата за плечи, говорит:

— Ну вот и очень хорошо… Вот и вернулись!..

А разве забудутся те минуты, когда зиганшинцев пригласили в зал заседаний Президиума Верховного Совета СССР? Заместитель Председателя Президиума Верховного Совета СССР, Председатель Президиума Верховного Совета Украинской ССР Д. С. Коротченко поздравляет воинов с окончанием героического дрейфа, интересуется самочувствием, настроением.

— Здоровы и счастливы! Готовы к дальнейшему прохождению службы!

Оглашается Указ Президиума Верховного Совета СССР. За проявленное мужество при выполнении воинского долга и стойкость в борьбе с силами стихии воины награждаются орденом Красной Звезды. Первому этот орден Демьян Сергеевич Коротченко вручает младшему сержанту Асхату Зиганшину.

— Служу Советскому Союзу! — звенит его голос.

— Служу Советскому Союзу! — вторят рядовые Филипп Поплавский, Анатолий Крючковский, Иван Федотов. — Служу Советскому Союзу!..