Суровы и неприветливы в зимнюю пору Курильские острова. Свирепый ветер судорожно бьется о каменистый берег. Обледенелые скалы мрачными призраками вырисовываются из взлохмаченных туч, нависших над самой землею. И днем и ночью ревет океан.

В один из таких ненастных дней командир подразделения вызвал старшину баржи Асхата Зиганшина.

— Видите, младший сержант, что творится? А на рейде сплотка. Волна вот-вот разорвет ее и унесет в океан. Сколько пропадает государственного добра! Лес надо спасти.

Офицер пытливо посмотрел в худощавое лицо младшего сержанта и заключил:

— Поручаю это вам. На своей самоходке подтяните лес в бухту. Только будьте осторожны.

Зиганшин знал и сам: осторожность — прежде всего. Несколько минут назад прочитал он вывешенную на метеорологическом пункте надпись: «Выход в море воспрещен».

Подпрыгивая на волнах, самоходная баржа «Т-36» вышла в опасный рейс. Вокруг — бурлящий водоворот. Но экипаж маленького судна не впервые вступал в единоборство с разбушевавшейся стихией. И всегда он выходил победителем. Так случилось и на этот раз. Лес был отбуксирован в безопасное место.

— Молодцы! — похвалил воинов командир. — Теперь поставьте самоходку у пирса. На профилактический ремонт.

Было это 15 января. А через день, в субботу вечером, Зиганшин доложил: работы закончены. Попросил разрешения сойти экипажу на берег.

— Разрешаю. Кроме, разумеется, вахтенных, — ответил офицер.

Пошли в баню. По пути Асхат отправил в далекую Шенталу письмо, написанное еще раньше.

«Здравствуйте, дорогие папа, мама, брат Мавлюмзян, Рамзия и маленький племянничек Равиль. Горячий солдатский привет вам с далеких Курильских островов!

Получил от вас письмо с новогодним поздравлением и открытку, за что большое спасибо. Я по-прежнему все плаваю, и, наверное, придется плавать всю зиму до следующей навигации, а там до осени. Погода стоит не очень хорошая. Правда, морозы небольшие, всего только 3—7 градусов, но зато дуют сильные ветры. Только сегодня немножко стихло, и мы имели возможность подойти к берегу, чтобы набрать воды, угля и продуктов. Вот так и бывает: нагрянет ветерок метров 45—50 в секунду, подует сутки-двое — и опять тихо.

Новый год встретили неплохо, 31 декабря были в клубе, смотрели кино. Купил себе часы «Урал». Ходят хорошо.

Как вы живете, как здоровье у мамы и папы? Как растет наш малыш, не болеет ли он?

Пишите, какая у вас сейчас погода. Наверное, сильные морозы?

До свиданья».

После бани Зиганшин отправился на вахту. Вместе с ним пошел на баржу Крючковский. А через некоторое время к ним присоединились и Федотов с Поплавским. Погода испортилась совсем, и дежурный по подразделению распорядился: экипажам в полном составе находиться на судах.

— Жалко, нет тезки, — задумчиво проговорил Толя Крючковский.

— Да, — коротко согласился Асхат.

Речь шла об Анатолии Лелетине, радисте баржи. Несколько дней назад он заболел и теперь находился на берегу, В разговор вмешался Филипп Поплавский:

— Ничего, подлечится и вернется. А пока справимся и без него. Плоты отбуксовали? Баржу отремонтировали? Ну и груз утром перевезем.

В переброске грузов с парохода, прибывшего с материка, должна была принять участие еще одна самоходка — «девяносто седьмая». Сейчас оба судна стояли у бочки, скрепленные с ней металлическим тросом.

А погода становилась все хуже.

— Ну и ну, — покачал Федотов головой, — выдержит ли, однако, трос?

— Шутишь, Иван! — живо откликнулся Поплавский. — Оборвать трос? Это какую же надо силу-то?

— А тут, друг, однако, Курилы. Не то что там у вас, где «тиха украинская ночь».

Спорить с Федотовым Филипп не стал. Ведь Иван не только «старый морской волк» — плавал на реках Дальнего Востока, — но и хороший знаток этого сурового края.

Впрочем, не надо было быть и большим знатоком, чтобы убедиться в силе все нарастающей непогоды. Самоходка подпрыгивала на гребнях взъяренных волн так, будто она была совершенно невесомая. Ветер, дико завывая, рвал оснастку баржи. И вот произошло то, чего опасался Федотов: навалилась особенно крутая волна, и трос не выдержал.

Случилось это утром 17 января. К тому времени уже разыгрался настоящий шторм. Самоходку оторвало от бочки и понесло прямо на скалы.

— Держись! — предостерегающе закричал Зиганшин, метнувшись к штурвалу. — Держи-ись!..

А как держаться, если баржа вытворяла такие курбеты, от которых в глазах темнело и захватывало дух? Вот она — даже в ушах загудело — рухнула в клокочущую бездну, затем стремительно взвилась на гребень огромной волны. Тут и цирковому акробату не просто устоять. Но, прорываясь через сатанинское завывание взъяренной непогоды, еще требовательнее, еще непреклоннее звучит голос командира:

— Держи-и-ись!..

И они держались. И не только держались — боролись! Асхату, отброшенному было в сторону перехлестнувшей через самоходку тугой водяной струей, удалось-таки подобраться к штурвалу. Намертво вцепился в него, метнул короткий взгляд на Поплавского с Крючковским:

— Включить двигатели!

В стоне все усиливающегося ветра и грохоте волн мотористы не расслышали приказаний Зиганшина — догадались по движению его губ. Поддерживая и помогая друг другу, бросились к двигателям. У обоих одна и та же напряженно трепетная мысль: «Только бы не отказали! Только бы завелись!..»

К счастью, моторы не подвели, заработали дружно, слаженно. Однако сразу же и выяснилось, что заключенные в них сотни лошадиных сил не в состоянии справиться с разбушевавшейся стихией. Самоходку по-прежнему несло на скалы. И быть бы ей сплющенной в бесформенную массу металла, если б человек у штурвала растерялся хоть на минуту, безвольно опустил руки.

Зиганшин не дрогнул. Дрогнуло, покорилось судно. Сначала притормозило свой сумасшедший бег на скалы, затем остановилось совсем, а потом, словно бы нехотя, стало медленно удаляться от берега.

«Давай, давай, — подбадривал его про себя Асхат. — Еще немножко, еще чуток… Так, хорошо. Думаю, отошли на вполне безопасное расстояние…»

— Выключить двигатели!

— Есть! — ответил Поплавский и тотчас же выполнил приказание.

Как и остальные члены экипажа, Филипп понимал: старшина баржи заботится о том, чтобы сберечь горючее. Шторм мог продлиться не час, не два, а сутки, несколько суток. Тут уж каждая капля топлива — на вес золота. И все-таки мотористам вскоре снова пришлось включить двигатели. Самоходку опять понесло на скалы.

Асхат мельком взглянул на недавно купленные наручные часы и с трудом различил циферблат. А ведь судя по времени, должен быть уже день. Но он ничем не отличался от ночи. Черное зловещее небо. Воздух — сплошное месиво из морских брызг, дождя и снега. Пронизывающий до костей ветер. Вокруг — ревущие волны.

Так в непроглядной мгле начался этот беспримерный поединок четверки отважных с разбушевавшимся океаном, словно в насмешку названным Тихим.