Никогда еще не был нужен экипажу самоходки Анатолий Лелетин так, как сейчас. Ведь судно в море без радиста — что человек без слуха. Но недаром в письме, отправленном в Шенталу уже после того, как «тридцать шестую» унесло в открытый океан, командир подразделения капитан-лейтенант Перфильев и его заместитель по политчасти старший лейтенант Авраменко рассказывали родителям Асхата:

«Экипаж катера, которым командовал ваш сын, был отличным. По итогам социалистического соревнования в честь сорок второй годовщины Великой Октябрьской социалистической революции экипаж занял первое место, а ваш сын завоевал звание «лучший старшина подразделения».

Ваш сын Асхат Рахимзянович являлся отличником боевой учебы, за образцовую службу заслужил целый ряд поощрений, был примером для всего личного состава в выполнении своего воинского долга перед нашей Советской Родиной».

Несмотря на отсутствие радиста, экипажу удалось-таки установить связь с берегом. В эфир понеслась радиограмма:

«Двигатели работают на полную мощность. Боремся с ураганом и течением. Настроение экипажа бодрое. Старшина баржи Зиганшин».

С берега последовала команда: поддерживать радиосвязь через каждые пятнадцать минут.

Младший сержант доложил правду. Настроение экипажа на самом деле было бодрое, хотя приходилось ему очень и очень нелегко. Никаких признаков, что шторм уймется. А горючее уже на исходе. Что делать, когда кончится оно совсем?

— Не останется в воде и мокрого места, — проговорил неунывающий Поплавский.

Это была шутка. И все-таки, услышь ее командир, не похвалил бы Филиппа. Но Асхат не слышал. Все внимание приковано к штурвалу. Руки — мускулистые, сохранившие даже зимой густой загар, — были у него необыкновенно сильные. Не напрасно перед уходом в армию почти два года работал трактористом. И все же с трудом удерживал сейчас штурвал. Неудивительно. Стрелка компаса, за которой непрерывно следил Иван Федотов, суматошно металась из стороны в сторону. Ей передавались судороги вздыбленного морем судна.

Заметив выглянувшего из машинного отделения Крючковского, Зиганшин прокричал:

— Сколько осталось горючего?

— Чуть-чуть.

Что делать? По радио предупредили с берега, что шторм усилится еще больше. А бороться с ним скоро будет нечем. И тут младший сержант принял единственно правильное решение: выбросить судно на отлогий берег бухты.

Взяли курс на север, к отмели. А море будто взбесилось окончательно. Ветер кружил в воздухе целые столбы воды. Она заливала рубку, забивалась в рот, в нос, выедала глаза. И вдруг из кромешной мглы выросли каменные глыбы сопки. До нее было всего несколько метров. Казалось, еще мгновение — и все будет кончено.

У штурвала рядом с командиром в это время стоял Федотов. И вот даже этот бывалый моряк не выдержал, зажмурился. А когда он открыл глаза, камни были уже позади. Баржа шла новым курсом. Смертельная опасность миновала. Иван будто впервые видел своего командира. Он неотрывно смотрел в побледневшее лицо Асхата, на котором резко выступили скулы, и не мог понять: как удалось ему отвести беду?

Впрочем, долго размышлять было некогда. Следовало действовать, действовать, действовать. Каждая секунда на счету. Шторм достиг своего предела. Огромная волна смыла с палубы ящик с углем для печки и бочонок с маслом для двигателей. Ветром сорвало проводку от аккумуляторов к сигнальному огню, изуродовало антенну.

И где-то совсем рядом, скрытые предательским мраком, выступали из воды острые камни прибрежных скал. Стоит на миг замешкаться — и конец. Подальше, скорее подальше-от этого страшного места.

И вот — удалось! Подводные камни остались позади.

— Теперь… — начал было Зиганшин и не договорил фразы. Подошел Филипп Поплавский:

— Топливо в баках, товарищ младший сержант, кончилось. — Помолчал, удрученно спросил: — Что будем делать?

Зиганшин ответил:

— Бороться!

В это время ветер внезапно изменил свое направление и погнал самоходку в море. А с берега по радио настойчиво доносилось:

— «Т-36», отвечайте! «Т-36», отвечайте! Прием.

Но Зиганшин и его друзья не могли ни ответить (передатчик не работал), ни повернуть к берегу.

И понесло самоходку в открытый океан…

День миновал. Так ни разу и не прояснившееся небо стало еще мрачнее и неприветливее. На судно опустилась ночь.

Измученные многочасовой борьбой с непогодой, члены экипажа едва держались на ногах. Все промокли до последней нитки. С каждым часом крепчавший мороз превратил одежду в ледяные коробы.

— Нич-чего, сейчас сог-греемся, — едва выговорил Асхат. — Сейчас начнем откачивать воду и сог-греемся.

И верно, скоро от ребят повалил пар. Жаркая работа выпала на их долю. Ведь водой залило и кубрик, и трюм, и машинное отделение. Откачивали ее Поплавский с Крючковским. А Зиганшин с Федотовым сменяли друг друга у штурвала. Им было нисколько не легче, чем мотористам. Океан продолжал бушевать.

Трудно, очень трудно было всем четверым. Но никто не падал духом. Если один спрашивал другого, как дела, в ответ раздавались слова, впервые произнесенные Зиганшиным:

— Настроение бодрое!

При этом следовал кивок головой на рацию. Она периодически приносила с берега одну и ту же настойчиво тревожную фразу:

— «Т-36», отвечайте! «Т-36», отвечайте! Прием.

Но «тридцать шестая» по-прежнему не отвечала. Было обидно до слез слышать родной голос и не иметь возможности откликнуться на него. Снова и снова склонялись над рацией, пытались привести ее в действие. Напрасно. Установить связь с берегом не удавалось. А оттуда все доносилось:

— «Т-36», отвечайте! «Т-36»…

Солдаты вслушивались в эти слова, и теплее становилось на сердце, даже проходила усталость и вроде бы меньше есть хотелось. Радовались они, что там, на земле, о них не забыли, что конечно же будут приложены все усилия для оказания помощи. Так в действительности и было.

Едва зиганшинцы потерпели бедствие, как к их розыску были привлечены самолеты, корабли, личный состав подразделения, пограничники. Правда, из-за непрекращавшейся пурги и шторма приведенным в готовность самолетам и кораблям не удалось сразу же приступить к поискам. Зато для обследования побережья острова отправилась группа лыжников. Возглавил ее офицер Александр Абрамов.

Идти было невероятно трудно. Каждый шаг давался с большим усилием. А тут еще на пути встретилась сопка. Пока карабкались через нее, ноги начали подгибаться от усталости. Но вот наконец и берег. Надо бы немножко отдохнуть, перевести дыхание, да разве до отдыха, когда товарищи в беде? Вперед, только вперед! Неожиданно один из солдат закричал:

— Товарищ лейтенант, смотрите-ка!

Абрамов склонился над находкой, вздрогнул. Перед ним лежала подушка для заделки пробоин, которую несколько дней назад об сам передал младшему сержанту Зиганшину. Неужели Асхат и его друзья погибли? Неужели их больше нет? Не может быть!

Поиски продолжались. Едва стихла пурга, в воздух поднялся самолет. Пилотировал его Александр Тихонов. Он облетел все побережье, однако ничего обнаружить не смог. Не увенчались успехом и поиски старшего лейтенанта Виктора Кислицына. Ни с чем вернулись с моря суда пограничников. Баржа как в воду канула. И все-таки люди не теряли надежды. Используя малейшую погодную возможность, метр за метром обследовали на самолетах и кораблях восточное и западное побережье Южно-Курильской гряды, морскую полосу.

Все эти подробности поисков Асхат с товарищами узнали уже потом, когда оказались в Москве. А тогда они твердили лишь одно: Родина не оставит нас в беде, не бросит на произвол судьбы. И эта вера удесятеряла их силы. А силы сейчас им были так нужны! Лучи маяков, огни на буях и створах бухты давно уже проглотила непроглядная тьма. Между тем с юга шел новый тайфун. И четверым отважным предстояло снова вести борьбу не на жизнь, а на смерть.