Советский партизанский отряд, с которым Долгов хотел войти в связь, оказался неуловимым. В районе Маркушува его уже не было. Уничтожив карательную группу и разгромив мастерскую, где ремонтировались гитлеровские танки, он бесследно исчез. Лишь после очень настойчивых расспросов у местных жителей удалось выведать: русские направились в сторону Демблина. Вместе с ними ушло немало и поляков.

— Что будем делать? — спросил Станислав.

— Двинемся по следу.

Добрались до Демблина, выяснилось: да, действительно партизанский отряд здесь был, но несколько дней назад перебазировался западнее километров на тридцать — сорок.

— А теперь, пане поручнику?

— Попытаем, Стась, на новом месте.

Однако и там русских не оказалось, хотя только накануне они дали жестокий бой фашистам. Все-таки в конце концов Долгову и Кржеминскому удалось бы, наверное, настигнуть партизан, если бы не встреча с Ясинским. Профессиональный революционер, он по заданию Польской рабочей партии осуществлял связь между партизанскими отрядами.

На вид Ясинскому можно было дать лет сорок, хотя на самом деле был он гораздо моложе. Высокий, худой, с длинными руками и впалой грудью — красивым никак не назовешь. Зато обладал он удивительно живыми глазами, которые могли светиться добродушной улыбкой, как у ребенка, или буквально полыхать огнем, если бывал разгневан. Большой выпуклый лоб, резко срубленный подбородок — все изобличало в нем незаурядный ум, волю, силу.

Ясинский сурово спрашивал: почему старший лейтенант оставил подчиненных на произвол судьбы? Зачем ему понадобился какой-то неуловимый отряд, если встретиться с русскими партизанами в пределах Люблинского округа весьма просто? Здесь находится целый ряд советских подразделений, взаимодействующих с поляками. Пусть старший лейтенант объяснит это. Наконец, о связи отряда с партией. Как понимать, что с нею до сих пор не установлен тесный контакт?

— Ведь Армия Людова — детище нашей партии, значит, каждый истинный партизан — ее верный сын. — Голос Ясинского стал мягче, глаза потеплели, другим стал тон. — Я вас спрашиваю, старший лейтенант, чем объяснить все это? — Чуть помедлив, добавил: — Мне вы обязаны сказать все…

Долгов отвечал, заметно волнуясь. Нет, не потому, что представитель партии Ясинский в данный момент и в данной ситуации был для него высшим начальством. Просто он вдруг понял сейчас с особой обостренностью, сколь огромная ответственность лежит на нем как на командире. Не оправдывался. Лишь заметил: некоторые срывы можно объяснить тем, что отряд молод, его становление, по существу, только завершается.

— А молодости свойственны ошибки…

— Верно. Но за ошибки, как известно, бьют!

— Уже влетало. И не раз. Есть в отряде такой человек — Навроцкий… Он у нас вроде комиссара.

— Не Тадеуш ли?

— Вы его знаете?

— Еще бы. Коммунист настоящий! И человек — тоже!

Расставаясь, Ясинский задержал горячую ладонь Долгова в своей.

— Нам очень и очень нужны деньги. Мы их обычно получаем, и регулярно. Но сейчас что-то задерживаются. А жизнь идет, время не терпит. Нет в Польше такого воеводства, где бы не создавались новые партийные организации.

— Где же их взять, товарищ Ясинский?

— Охотно подскажу: у наших врагов. В дни возрождения Гвардии Людовой, когда партия, не получая помощи извне, неся большие потери в людях, добывала деньги именно так. Попробуйте и вы. А как — должны решить сами. Способов много, но ни один навязывать не хочу. Идет?

— Идет!

— Чудесно! Вернетесь к себе — сердечный привет моему давнему другу Тадеушу. Передайте ему, и не только ему, весь отряд должен знать: Крайова Рада Народова вышла из подполья. 21 июля образован Польский комитет национального освобождения. В его руках вся власть на освобожденной территории страны.

Договорившись с Ясинским, когда и где встретятся они вновь, Долгов со Станиславом вернулись в отряд. Первой встретила их галка. Крылья у нее отросли, она свободно летала, однако, привыкнув к партизанам, а может, еще не особенно надеясь на свои силы, далеко удаляться не отваживалась.

Сейчас птица безбоязненно опустилась на плечо Долгова, вытянув шею, потерлась о его щеку. Он посадил галку на ладонь, погладил по головке, подбросил вверх:

— Лети, Галька, гуляй. Не до тебя. Видишь, устали?

Верно: еле волочили ноги. И спать хотели — дремали на ходу. Чтобы приободриться, вымылись родниковой водой до пояса, заодно сполоснули пропитанное потом белье, повесили на куст акации.

— Пока сохнет, поблаженствуем, позагораем, — подмигнул Долгов Стасику.

Тот весело закивал, звонко хлопнул себя ладонью по голой груди.

— Долго вы будете меня томить? — ае выдержал Навроцкий. Радуясь благополучному возвращению товарищей, он не отходил от них ни на шаг. — Ведь вижу по всему: принесли какую-то важную весть, а молчите.

— От тебя, Тадеуш, разве что утаишь?

Долгов не спеша и обстоятельно поведал Навроцкому о том, как они шли по следам советских партизан, как встретились с Ясинским и какой произошел с ним разговор.

— Дело, как видишь, и ответственное, и срочное. Давай пораскинем умом.

— Может, командир, соберем людей? Не всех, конечно. Посоветуемся.

— Разумеется. Тем более, Тадеуш, что мы со Стасем… — Долгов поспешно понизил голос. Его недавний спутник спал, положив голову на стиснутые руками колени. — Всю дорогу, Тадеуш, думали мы с ним, где достать деньги, но ничего путного, кажется, так и не придумали.

Партизаны собрались здесь же, у родника. Долгов изложил суть дела, попросил высказать свои соображения: как лучше всего выполнить полученное задание?

Славинский предлагал напасть на штаб крупной немецкой части. Там непременно окажется сейф с деньгами. Виктор убеждал проникнуть в какой-нибудь город, ворваться в банк.

— Н-да… — протянул Навроцкий, — планы заманчивые, даже очень. Но вот беда: боюсь, они немножко нам не по плечу. И все-таки, все-таки…

Поняв, что Навроцкий тоже хочет что-то сказать, а не решается, Долгов кивнул ему: давай, мол, выкладывай.

— Сейчас, командир, соберусь с мыслями. В общем, с подобной проблемой мне уже приходилось сталкиваться, еще в прошлом году. Тогда мы раздобыли деньги в кассе железнодорожного разъезда. Или дважды одно и то же дело не выйдет? История не повторяется?

— Историю, Тадеуш, пока оставим в покое, — ухватился Долгов за предложение Навроцкого. — А вот касса — тут есть над чем подумать. Значит, говоришь, разъезд? А если на большую станцию?

— Чем крупнее железнодорожный узел, тем больше денег… Кстати, командир, такую станцию я знаю километрах в двадцати пяти отсюда.

— Тогда — туда, — решил Долгов. — Немедля же вышлем разведчиков.

Вернулись разведчики на следующий день к вечеру. Долгов просидел с ними часа полтора. А затем приказал Славинскому собрать всех людей, накормить ужином и пораньше сделать отбой. Пусть наберутся сил — операция предстоит нелегкая. Сам тем временем вместе с Навроцким стал уточнять детали предстоящего нападения на станцию. Они еще колдовали над картой, а партизаны, позвякивая котелками, уже направились к кухне.

— Слышь, Тадеуш? Золотой у нас старшина! И Барбара молодец. Вмиг приготовила ужин. Лишний час отдыха сэкономили…

Но только Корелюк протянул Барбаре трофейную миску, только поддела она черпак окутанной паром ячневой каши с салом — шпиком, пронзительно застрекотала (Рихард в этом был неподражаем) сорока: тревога!

В сторону лагеря двигалась колонна самоходных орудий, причем двигалась странно: останавливалась, из головной машины в небо с шипением взлетала зеленая ракета, затем не спеша следовала дальше. Что задумали гитлеровцы? Куда держали путь? К линии фронта, на передовую? Или, может, решили развернуться в этом районе?

Долгов распорядился забрать весь запас гранат, противотанковое ружье и повел партизан в дубовую рощу. Там каждое дерево в несколько обхватов. Вовсе не такая безнадежная защита, если «фердинанды» предпримут атаку.

Шли гуськом по узенькой тропе, протоптанной косулями. Впереди, скрытые могучими стволами, пробирались Корелюк и Виктор. Через определенные промежутки времени один из них, подождав отряд, коротко докладывал Долгову о действиях противника и снова торопливо уходил вперед.

Партизаны скрытно наблюдали за вражескими самоходками до тех пор, пока те не выбрались с проселочной дороги на шоссе.

Когда рев двигателей заглох, Кшиковяк посетовал:

— Упустили… А ведь две-три коробки могли бы подпалить.

— Возможно, — спокойно согласился Долгов. — Однако сейчас рисковать нам не с руки.

— Просто не имели права, — поддержал командира Навроцкий и перевел разговор на шутку. — А вот на двойную порцию каши, Стефан, право ты завоевал.

— Я бы и от трех не отказался, да что-то опять…

Кшиковяк ссутулился, стиснул руками ввалившийся живот.

— Тогда вообще от ужина воздержись, — посоветовал Долгов. — А мы подзаправимся. Славинский, всех на ужин!

— Слухам, гражданин поручник!

Обычно возле кухни всегда слышались какие-то звуки. То Барбара проведет черпаком по стенкам бачков, и они отзовутся приглушенным звоном, то звякнет миской или подбросит в костер полено, которое откроет веселую пальбу. А на сей раз было тихо-тихо.

«Устала ждать, задремала», — решил Долгов. Посмотрел туда-сюда — нигде не видно Барбары. Громко окликнул:

— Барбара, где ты?

Оказывается, она сидела тут же, неподалеку. Метнулась к бачкам, заслонила их от партизан своим телом:

— Нельзя! Нельзя! Не подходите!

— Что случилось, Барбара? Что ты?

— Не подходите! Нельзя! Нель… — Женщина горестно зарыдала.

Недоумевая, что бы это могло значить, Долгов поискал глазами Навроцкого. Тадеуш шел от того места, где только что сидела Барбара, держа на вытянутых руках застывшее тело маленькой Каси.

— Крошка моя родненькая, цветик мой, — запричитала женщина, целуя мертвую дочурку.

Горе Барбары было безутешно. Давясь слезами, бессвязно поведала: едва отряд ушел в дубовую рощу, она сразу же залила в костре угли, забросала ветками посуду, притаилась. Но скоро поняла, что никакая опасность не грозит, надумала покормить Касю. Наложила ей каши, а сама пошла искать коренья шиповника, чтобы заварить чай. Когда вернулась, ребенок был уже мертв. Рот в пене, тельце посинело. Рядом, задрав кверху лапки, лежала безжизненная галка. Она всегда ела с Касей из одной чашки…

Еда была отравлена, хотя Барбара решительно не могла понять, кто, когда, каким образом сделал это. Она все время находилась возле бачков. Лишь один раз ненадолго отлучалась: сбегала к ручью за водой. Преступник, очевидно, и воспользовался этим моментом. Он хорошо рассчитал: отряд был в полном сборе. И не случись тревоги — могли погибнуть все партизаны.

Стиснув кулаки, Долгов зашагал в темноту. Повстречай он сейчас убийцу Каси — придушил бы без суда. Только как его распознать, уличить? Как угодно, но найти! Любой ценой найти и обезвредить. Иначе не будет покоя.

Долгов вернулся в лагерь, разыскал Славинского:

— Немедленно ко мне Кшиковяка!

Через полчаса Славянский обескураженно доложил: нет Кшиковяка. И где он вообще — ума не приложит. Подумал, что, может, животом мается. Обшарил лес вокруг — напрасно.

Долгов слушал и кусал губы. Что могло обозначать исчезновение Кшиковяка? Хорошо, если заснул под каким-нибудь кустом. А если?..

— Позови Виктора и Корелюка. Стой, капрал, сначала выслушай до конца. Позови незаметно от других.

— Слушаюсь.

О чем говорил Долгов с Корелюком и Виктором — не знал ни один человек. Когда и как покинули они лагерь — тоже никто не видел.

Остаток ночи, а вернее, начало утра Долгов провел в хлопотах. Вместе со Славинским проверил у каждого оружие, патроны, гранаты, тщательно осмотрел и вычистил свой автомат, зарядил магазины пистолета.

Девочку похоронили на заре. Маленький холмик засыпали лесными цветами. Склонив головы, партизаны молча стояли возле могилы. Потом Долгов негромко сказал:

— Прости нас, Кася. Не уберегли тебя. Мы отомстим за тебя, девочка. Прощай!..

Барбара опустилась у могилы на колени, прижалась к ней осунувшимся лицом.

— Пусть побудет одна. Пойдем потихоньку — догонит, — проговорил Навроцкий вполголоса.

Но Барбара услышала, выпрямилась. Ее воспаленные глаза были сухие.

— Нет! Я пойду с вами! Я пойду!

— Тогда… — Долгов вскинул голову, — шагом — марш!..

Шли ускоренным шагом. Около середины дня на каком-то безымянном хуторе сделали большой привал. А потом — снова дорога. Едва лес кончился, разбились на три группы. Двигались оврагами, лощинами.

Станция показалась внезапно. Поднялись на бугор — она открылась как на ладони. В центре возвышалась водонапорная башня — самое высокое в городке сооружение. По левую сторону от нее — депо, справа — казарма. В ней жили солдаты караульной роты. Ежедневно в один и тот же час они прочесывали окрестности. Всех, кто оказывался в районе станции, задерживали и тщательно проверяли.

Примерно в километре от станции была березовая роща. Долгов скрытно собрал в ней все три группы, предупредил: без разрешения на опушку не выходить. Тем, кто выделен в караул, быть особенно бдительным, смотреть в оба. Остальным — спать.

Повторной команды не потребовалось. Переход оказался трудным.

Через час Долгов разбудил Рихарда:

— Немножко отдохнул?

— Хорошо отдохнул.

— Пошли!

Навроцкий попросил:

— Пожалуйста, осторожнее, командир.

— Не беспокойся, Тадеуш. К вечеру жди.

Спрятавшись за ствол березы, Навроцкий наблюдал до тех пор, пока стройный, статный гауптман — Долгов и молодцеватый, подтянутый фельдфебель — Рихард не скрылись за крайними постройками станции.

Вернулись, как и обещали, в сумерки. Долгов сказал Навроцкому:

— Какой-то один гитлеровский теоретик — а скорее всего, практик — подсчитал: чтобы вести успешную борьбу, на одного партизана нужно двенадцать — четырнадцать солдат. Здесь на каждого из нас приходится раза в два больше немцев. Станция важная, охраняется строго, войск много. Но думаю, тот теоретик здорово ошибся. Иной раз и двадцать солдат…

Навроцкий усмехнулся:

— Не темни, командир… Говори сразу, что придумал?

Долгов пояснил: первоначальный план налета усложняется. Надо не только забрать из кассы деньги, но и ударить по самой станции.

Стемнело. Партизаны покинули березовую рощу. Жизнь в городке постепенно замирала. Все реже людские голоса. И только гулкий топот сапог будоражил пустынные затемненные улицы. Это прохаживались немецкие патрули.

А на станции было оживленно. То и дело раздавались пронзительные свистки маневровых паровозов. Слышался лязг буферов, скрежетали тормоза. Выпуская клубы пара, на запасном пути тяжело отдувался паровоз. Он набирал под колонкой воду. По платформе сновали темные фигуры вооруженных эсэсовцев. Очевидно, должен был подойти эшелон, и они ожидали его.

Канавами, закоулками, дворами к станции с двух сторон подбирались бесшумные тени. Одну группу вел Долгов, другую — Навроцкий.

Вокзал ближе, ближе. До него уже считанные метры. Долгов проследил за скрывшейся группой Навроцкого, негромко кашлянул — заранее условленный сигнал: Рихарду подойти к нему, остальным залечь.

Придерживая на груди автомат, Рихард выдвинулся вперед. Сзади под руку, изображая влюбленных, неторопливо шагали Долгов и Барбара. Войдя в здание вокзала, где оказалось не так многолюдно, они уединились в темном уголке, что было вполне естественно для увлеченной друг другом парочки.

Рихард же остановился возле кассы. Над окошечком висело объявление: каждый, кто узнает о пребывании на станции хоть одного партизана, должен немедленно сообщить об этом лично коменданту. Рихард сделал вид, что внимательно читает объявление, а сам украдкой ощупывал дверь, ведущую в кассу. Насколько она прочна и крепка? Не будет ли с ней особых хлопот?

Видимо не замечая того сам, Рихард слишком долго «читал» объявление. Из угла, где щеголеватый гауптман что-то нашептывал своей бледнолицей подружке, донеслось предостерегающее:

— Гхм!..

Рихард отошел от окошка, присел на скамейку рядом с тучным эсэсовцем, который ожесточенно скоблил хлебной коркой по дну банки из-под консервов, поник головой. Со стороны посмотреть — дремлет человек, а на самом деле в нем все напряжено до предела.

Славу богу, началось! В свистки паровоза врезалась дробь пулеметов, трескотня автоматов, хлестко щелкали карабины.

«Ах! ах! ах!» — забасили гранаты.

Гитлеровские солдаты и офицеры, находившиеся в здании вокзала, метнулись к выходу. В дверях образовалась пробка. Рихард вскинул автомат, полоснул свинцовой струей по груде стиснутых тел.

За спиной Рихарда раздался взрыв, показавшийся ему громоподобным. Не переставая стрелять, оглянулся. Это Барбара швырнула в окошечко кассы лимонку, а Долгов всем телом навалился на дверь. С зажатым под мышкой парусиновым мешком он выскочил из кассы. Рихард и Барбара ждали его у выхода. Появился Славинский.

— Скорее за мной! — И он метнулся прочь от станции.

Долгов, Барбара и Рихард настигли его в узеньком переулке.

А на том месте, где только что были Славинский и его друзья, в небо взметнулись огромные языки пламени. Вместе с другими постройками заполыхало и здание вокзала.

Долгов причмокнул:

— Еще немножко, и из нас получилась бы поджарка.

Оказывается, забравшись в будку паровоза, того самого, что был под парами и набирал из колонки воду, Станислав направил его на цистерну с бензином.

Сейчас, еще не отдышавшись от быстрого бега, юноша зажимал ладонью кровоточащую на щеке рану. Не говоря ни слова, Барбара принялась делать ему перевязку. В это время со стороны казармы вновь донеслась перестрелка. Долгов немедленно увлек туда за собой всю группу.

— Потом, потом! — вырвался Станислав из рук Барбары.

Она растерянно повертела окровавленную повязку, тоже побежала. Но ее товарищи уже успели скрыться. Выбравшись из узенького переулка на широкую площадь, от которой веером расходились многочисленные улицы, остановилась: по какой из них, куда податься? Тем временем стрельба резко усилилась. «Россиянин подоспел с подмогой к пану Навроцкому», — рассудила Барбара. Значит, надо идти туда, где гуще выстрелы. Заспешила снова. И вдруг, выскочив на какой-то пустырь, оказалась в тылу вражеских солдат. Прячась за грудами битого кирпича, разбросанного по всему пустырю, они вели суматошный огонь.

У Барбары, казалось, остановилось сердце. Медленно подняла пистолет, всадила пулю в одного гитлеровца, нажала на спуск снова — и второй ткнулся лицом в землю. Третьего выстрела сделать не успела. Ее ударили штыком в спину, между лопаток…

Отряд возвращался в рощу под утро. Огненные блики исполняли на деревьях дикий танец — на станции продолжал бушевать пожар.