Дом

Я просыпаюсь около полудня, благополучно пропустив утренние пары в понедельник, и даже обед, только чтобы выспаться. Игра в субботу была жёсткой, но мы всё же вытащили первую победу сезона. А вот вечеринки после игры были ещё жёстче, и сто́ит мне приподняться на кровати, как голову пронзает тупая боль.

После долгих уговоров и тяжёлого вздоха я всё же заставляю себя подняться. Нахожу аспирин на столе, глотаю две таблетки, запивая водой, хватаю полотенце и набор для душа и волоку своё разбитое тело по коридору к душевым.

Под душем провожу минут десять, половину из которых просто стою под горячей струёй, пытаясь успокоить ноющие мышцы. Потом натягиваю джинсы и футболку, перекидываю рюкзак на плечо и направляюсь к корпусу гуманитарных наук.

По пути получаю кучу поздравлений и дружеских похлопываний по спине за игру в субботу.

Захожу в здание с поднятой головой и раздутым эго. Заворачиваю за угол, и сразу замечаю Оливию на её месте: она что-то пишет в своём планере.

— Привет, Зяблик, — здороваюсь я, проходя в класс и опускаясь на стул рядом.

Она вскидывает голову, её взгляд находит меня.

— Привет, — улыбается она. — Слышала, у тебя были хорошие выходные.

— Ага, — усмехаюсь, всё ещё на подъёме, особенно после того, как она сама меня поздравила. — Спасибо, Мы реально выступили отлично. Как прошло шопинг-турне с Делайлой?

Её лицо моментально вытягивается, по выражению читается чистая мука.

— Помнишь, я говорила, что иногда думаю, что лечение зуба без анестезии веселее? Это был как раз такой случай.

— Оу. Сочувствую. Надо было идти на игру, — поддеваю я.

Она поднимает уголок губ в половинчатой улыбке и бросает на меня извиняющийся взгляд:

— Может, в следующий раз.

— Я тебя к этому обяжу.

После урока я жду, пока она соберёт свои вещи, и выхожу из класса вместе с ней. Мы едва успеваем ступить в коридор, как она достаёт из кармана завибрировавший телефон, смотрит на экран и отвечает.

— Привет, Ди, — говорит она.

Даже сквозь шум коридора я улавливаю взволнованный, суетливый голос Делайлы на другом конце. Лоб Оливии морщится.

Я наблюдаю, как её плечи опускаются, а на губах появляется лёгкая грустная складка, она слушает, не перебивая.

Когда мы подходим к выходу из здания, я придерживаю дверь, пропуская Оливию вперёд. Она бросает мне тихое «спасибо», едва заметно шевельнув губами.

— Нет, правда, всё нормально, — говорит она в трубку, стараясь скрыть обиду в голосе. С другой стороны я слышу глухие, быстрые извинения Делайлы, и по тому, как лицо Оливии чуть опускается, понимаю, что та продолжает оправдываться. — Ди, ну правда, ничего страшного. Я могу найти себе другой транспорт или просто подождать, пока мама закончит свой последний урок, — она смотрит на часы и слегка морщится. — Он до пяти.

Три часа.

— Делайла, всё в порядке, — Оливия тихонько смеётся, стараясь звучать легче, чем чувствуется на самом деле. — Иди, срази их там. — На её губах появляется искренняя улыбка. — Увидимся завтра.

После ещё пары фраз они прощаются, и Оливия убирает телефон в карман, выдавая маленький, усталый вздох.

— Всё хорошо? — спрашиваю я.

— Да, — она отмахивается. — Просто Ди позвонила сказать, что не сможет отвезти меня сегодня. Оказывается, президент дискуссионного клуба уходит, и офицерам нужно срочно выбрать нового. А для Ди это мечта с первого курса — занять это место.

— То есть ехать тебе не на чем? — уточняю я.

За последнюю неделю я уже понял, что она всегда добирается домой вместе с Делайлой, так как ей по пути.

Оливия пожимает плечами:

— Мама заканчивает в пять. Я просто подожду её в библиотеке.

Я хмурюсь:

— Это через три часа.

— Я и так хотела там посидеть. Домашку поделать, — говорит она, но звучит это неубедительно.

— Сейчас вторая неделя семестра. У тебя нет столько домашки, — усмехаюсь я. — Я отвезу тебя.

Она моргает, будто не верит, что услышала правильно.

— Бронкс, не нужно. Правда. Мне совсем не сложно подождать.

— А мне совсем не сложно тебя подвезти, — отвечаю я ей. — Тренировку на сегодня отменили после игры, так что у меня полно свободного времени. И, кстати, я всё ещё хочу забрать у тебя тот лабораторный мануал для Уилфорда.

— О… блин, — она кусает губу, смущённая. — Прости, совсем вылетело. Да, я дам тебе его. Просто, ты точно уверен, что хочешь меня везти?

— Мне это только в радость, — говорю я, и в груди поднимается неожиданная волна приятного волнения. — Только захвачу ключи, и можем ехать.

Оливия и я идём через кампус к моей комнате в общежитии, и я отпираю дверь, мысленно ругая себя за то, что не застелил кровать. На полу валяются какие-то вещи, в основном Чейза. Комната не в полном беспорядке, но и аккуратной её не назвать.

К слову о Чейзе, он лежит на своей кровати без футболки: одна рука закинута за голову, другой он держит пульт, переключая каналы на телевизоре.

— Чёрт, извини, тут бардак, — извиняюсь я перед Оливией, чувствуя прилив стыда от того, что она видит мою комнату и моего соседа в таком виде.

Она улыбаетсямне ободряюще и отмахивается:

— Всё не так уж плохо.

— Эм… привет, — произносит Чейз, резко приподнимаясь, с бровями едва ли не у линии роста волос. Он прекрасно знает: я никогда не привожу девушек в комнату. Даже просто потусоваться.

— Чейз, это Оливия. Оливия — мой сосед по комнате, Чейз, — быстро представляю я их, направляясь к своему столу. По дороге поднимаю с пола одну из его футболок и бросаю ему. Она попадает ему в грудь и падает на колени.

Чейз продолжает ошарашенно пялиться на Оливию, которая стоит в дверях и ждёт меня.

— Привет, — неловко машет ему Оливия, наверняка недоумевая, почему он смотрит на неё так, будто у неё две головы.

— Чувак, — шикнул я, желая, чтобы он перестал на неё таращиться, и кидаю рюкзак на кресло у стола.

Чейз резко переводит взгляд на меня, как бы говоря: «Какого хрена?»

— Я возьму грузовик? — спрашиваю я, но уже тянусь за ключами, лежащими на его столе. Раньше он иногда давал мне свою машину, если она мне была нужна, потому что у меня только мотоцикл, который я, в свою очередь, давал ему.

— Эм… да, конечно, — протягивает он медленно, всё ещё в полном недоумении.

— Я отвезу Оливию домой, — поясняю я. Я и так знал: ни за что на свете она не согласится ехать со мной на мотоцикле.

— Надеюсь, ты не против, — вежливо говорит Оливия, обращаясь к Чейзу.

Чейз трясёт головой, будто стряхивая оцепенение и возвращаясь к реальности:

— Да. Да, всё нормально. Эм… было приятно познакомиться, — говорит он, пока я забираю ключи со стола и буквально выталкиваю Оливию из комнаты.

— Взаимно. Спасибо, — бросает она через плечо, и я закрываю за нами дверь.

— Извини за него, — говорю я, мысленно качая головой: ну надо же было так неловко всё сделать. Да, я обычно не привожу девушек в комнату, но это же не значит, что я собирался тащить её на кровать, чтобы крутиться в простынях. Это был любимый стиль поведения самого Чейза. Он позволяет девушкам приходить и уходить как вздумается, не видя в этом никакого хаоса, который я в свою очередь попросту ненавижу.

Мы выходим на парковку и садимся в грузовик Чейза. Оливия диктует мне дорогу до своего дома, минут пятнадцать от кампуса, и я вовсе не удивляюсь, когда она просит свернуть в ухоженный район и остановиться у красивого дома.

Это просторный дом сплит-левел, со светло-серым сайдингом, белыми наличниками и ставнями. Цветущие клумбы, аккуратный ландшафт и буквально белый штакетник. Всё это выглядит так, будто дом вот-вот появится на обложке журнала.

— Мы приехали, — говорит Оливия, наклоняясь за рюкзаком на полу. — Хочешь зайти? Мне понадобится минутка, чтобы найти для тебя учебник.

Снова что-то тёплое и неожиданное вспыхивает у меня внутри.

— Конечно.

Мы выбираемся из грузовика, и она ведёт меня по дорожке к парадной двери. Достаёт ключи из рюкзака, открывает дверь, на которой висит декоративный венок с большой буквой M, и проводит меня внутрь.

Зайдя в прихожую, я сразу отмечаю, что внутри её дом так же красив, как и снаружи. Благодаря почти открытой планировке пространство кажется уютным, наполненным спокойными, нейтральными тонами. Ничего слишком современного или устаревшего. Всё будто создано, чтобы показать: здесь живёт настоящая семья.

— Пап? — зовёт Оливия, бросая ключи на столик у двери.

— Привет, милая, — откликается мужской голос постарше, за которым слышатся шаги. В проёме появляется мужчина, на вид лет под пятьдесят. Тёмные волосы уже начинают седеть, как и его аккуратно подстриженные усы.

— О, здравствуй, — произносит он, заметив меня и слегка удивившись чужому в доме.

— Пап, это Бронкс, мы учимся вместе. А это мой папа, Стэн, — представляет нас Оливия.

Я вежливо протягиваю руку:

— Приятно познакомиться, сэр. Бронкс Миллер.

Он тепло улыбается, снимает с носа очки для чтения, открывая светло-голубые глаза, и крепко пожимает мне руку:

— Поверь, сынок, я знаю, кто ты. Ты помогаешь продавать мне множество футболок.

Мне нужно пару секунд, чтобы всё уложилось в голове.

МакКосленд.

Тот самый McCausland Sporting Goods.

Я бы себя шлёпнул, как я не понял этого раньше? McCausland Sporting Goods — крупнейший местный магазин спортивных товаров. Они производят и продают форму и мерч нашей команды. Значит, Стэн был владельцем.

Я тихо смеюсь:

— С огромным удовольствием, сэр.

— Скажу тебе, сынок, я видел несколько твоих игр. Видел, насколько ты хорош и не удивлюсь, если через пару лет увижу твою фамилию на настоящей форме НФЛ, — говорит он, и в его голосе слышится искреннее восхищение.

Я не могу сдержать широкую улыбку.

— На это и рассчитываю, сэр.

Её отец сразу увлекается разговором о футболе, и мне даже немного неловко перед Оливией, ей особо в нём не поучаствовать. Но она терпеливо стоит рядом, слушая, как мы обсуждаем прошлые сезоны и тактики. Если бы это был кто-то другой, я бы уже вежливо свернул беседу и переключился на неё, но я явно не собираюсь делать такое в доме её отца.

Когда разговор наконец сходит на нет, Оливия вмешивается и объясняет отцу, что я просто подвёз её и хочу забрать кое-что для занятий. Попрощавшись с ним, я следую за ней наверх, в её комнату.

Комната оказывается почти такой, какой я её и представлял. Аккуратная, светлая: белые стены, белая мебель и нежно-голубое покрывало на кровати, в тон её рюкзаку.

Она бросает рюкзак к подножию кровати, подходит к большой книжной полке и начинает водить пальцами по корешкам книг.

— Где-то здесь… — бормочет она.

Я подхожу к её столу: в одном углу аккуратной стопкой сложены учебники, в другом стоит лампа. На стене над столом прикреплены фотографии с семьёй, с друзьями. Я невольно улыбаюсь.

— Нашла! — слышу её голос. Я оборачиваюсь и вижу, как она поднимается с пола и вытаскивает книгу с нижней полки. Быстро пролистав страницы, она протягивает мне лабораторный журнал. — Надеюсь, тебя не смутит, что там всё подчёркнуто.

— Да нормально. Спасибо, Зяблик, — говорю я, пролистывая страницы и замечая, как много там разноцветных выделений. Прижав книгу к боку, оглядываю комнату ещё раз. — Классная комната.

Она слегка краснеет.

— Спасибо.

— Гораздо чище, чем моя.

Она тихо смеётся, отрицать тут нечего.

— Похоже, мой папа тобой прям проникся, — замечает она с маленькой, почти застенчивой улыбкой.

— Да уж, — выдыхаю со смешком. — Кстати, извини за весь этот футбольный монолог.

Она пожимает плечом.

— Всё нормально. Дома у него не так много возможностей поговорить о спорте, мы с мамой в этом не особо разбираемся.

— У тебя нет братьев или сестёр? — спрашиваю просто из любопытства.

— Нет, — отвечает она и садится на край кровати. — Только я, сама с собой. А ты?

Я осторожно присаживаюсь рядом, следя за её реакцией, мало ли, нарушаю личное пространство. Но она и не думает отодвигаться.

— То же самое. Единственный ребёнок.

— А, так у тебя тоже абонемент в клуб одиночек, — подшучивает она.

— Да всё не так уж плохо. — Я усмехаюсь. — Иногда мне даже кажется, что так лучше, — признаюсь честно, хотя на самом деле просто не уверен, что выдержал бы, если бы у моей матери появился ещё один ребёнок и ей пришлось бы снова прогонять его через тот ад, через который прошёл я.

В дверь, она уже открыта, раздаётся мягкий стук, и мы оба поднимаем головы. На пороге стоит её отец.

— Эй, Бронкс, как смотришь на то, чтобы остаться на ужин? — спрашивает он с той самой убеждающей, воодушевлённой интонацией. — Я как раз делаю свою фирменную лазанью.

— Не хочу навязываться, — говорю вежливо.

— Ерунда, — отмахивается её отец.

Я бросаю взгляд на Оливию, пытаясь уловить хоть намёк на протест, но снова ничего.

Она встречает мой взгляд и мягко улыбается:

— Лазанья правда очень вкусная.

— Ладно, уговорили, — сдаюсь я. От домашнего ужина и от возможности провести время с Оливией вне класса я отказаться точно не могу.

Мы с Оливией спускаемся на кухню, чтобы помочь с ужином. Честно говоря, я даже не помню, когда в последний раз помогал на кухне или ел что-то домашнее.

Без четверти шесть лазанья уже стоит на столе, а Оливия раскладывает последние приборы, когда вдруг открывается дверь из гаража. Влетает невысокая светловолосая женщина.

— Простите, что опоздала, — выдыхает она, оставляя вещи у двери и подходя к Стэну, чтобы встать на цыпочки и чмокнуть его в щёку. — Здесь потрясающе пахнет, милый.

— Лазанья только из духовки, — сообщает он ей с тёплой улыбкой.

— Идеально. — Она улыбается и оглядывает столовую, замечает меня — на лице вспыхивает лёгкое замешательство. — Ой, здравствуй.

— Мам, — подаёт голос Оливия. — Это Бронкс, мой одноклассник. Он ужинает с нами.

— Вот как, замечательно. — Её мама сразу оживляется. — Очень приятно познакомиться. Я Моника, — представляется она дружелюбно.

— Мне тоже, — отвечаю.

Она переводит взгляд на Оливию, и в её глазах вспыхивает тревога.

— Оливия, ты же должна была встретиться с Корой? — спрашивает она, глядя на часы.

— Мам, сегодня понедельник, — без выражения говорит Оливия, хотя в глазах у неё играет смешок.

— Ох, боже мой… — качает головой Моника. — Прости, у меня голова… — она устало машет рукой над собой. — Точно, сегодня понедельник. — Она смеётся. — Прошу простить мой перепутанный мозг.

После того как её мама привела себя в порядок, мы все сели за ужин. Лазаньи оказалось настолько вкусной, что я даже взял добавку. Я остался после еды, помог Оливии помыть посуду и потом ещё посидел с ними в гостиной.

Уехал только после половины десятого, удивляясь, как приятно было просто сидеть и смотреть с ними местные новости, чего я не делал вечность. Я уже и не помню, когда в последний раз чувствовал себя в настоящем доме, наслаждаясь чьей-то компанией.

У них так тепло и уютно, и в их семейном общении нет ничего показного. Они не играют роль, не пытаются кого-то впечатлить. Они просто искренние, простые, хорошие люди. И, чёрт, как же хорошо было хоть ненадолго стать частью этого.

За свою жизнь я побывал во множестве «домов». Выпускники приёмных семей понимают: тебя перекидывают с одного места на другое, никто не хочет оставлять тебя надолго. Наверное, это в какой-то степени была и моя вина. Я был злым, неприятным ребёнком, с которым было нелегко. Я слишком зациклился на ярости из-за того, что настоящей матери на меня плевать, чтобы замечать, что другие пытались мне дать. И всё равно, когда им выпадала возможность, они от меня избавлялись, и ни одно из тех мест так и не стало настоящим домом. Всё всегда выглядело немного постановочно.

— Было приятно познакомиться, — говорю я родителям Оливии, подойдя к входной двери. — Спасибо, что пригласили на ужин.

— Да пустяки, — улыбается её мама и идёт ко мне, раскинув руки, затем крепко обнимает. — Приходи в любое время, правда.

Я на секунду замираю, не привыкший к таким объятиям. Не то чтобы я этого ждал… но, наверное, должен был, учитывая, какие они добрые.

— Спасибо, — повторяю, заставляя себя ответить на объятие.

— Было приятно познакомиться, — говорит её отец, пожимая мою руку и похлопывая по плечу.

— Взаимно.

Я смотрю на Оливию и она улыбается.

— Я тебя провожу.

Попрощавшись с её родителями ещё раз, я не забываю прихватить лабораторный мануал и вместе с Оливией выхожу на улицу. Она провожает меня к пикапу Чейза, стоящему в подъездной дорожке. Я облокачиваюсь на капот, поворачиваясь к ней.

— Спасибо за сегодняшний вечер.

— Да не за что. Надеюсь, мои родители не были слишком навязчивыми, — говорит она и слегка морщится.

Я смеюсь:

— Да что ты, они были замечательные. И лазанья тоже.

— Рада, что тебе понравилось. Папа очень гордится своим рецептом.

— И правильно делает, — отвечаю я.

Между нами повисает короткая, но приятная тишина, и я вдруг понимаю, что совсем не хочу уезжать.

— Надеюсь, твоя мама всерьёз сказала насчёт того, что я могу приходить в любое время, — произношу после паузы.

На её губах появляется мягкая улыбка.

— В любое время

Я улыбаюсь в ответ, отталкиваюсь от капота. Засовываю руки в карманы и несколько раз провожу носком ботинка по бетону её подъездной дорожки, прежде чем медленно, задом наперёд, подойти к водительской двери.

— Увидимся завтра.

— Увидимся, — подтверждает она.

Я забираюсь в машину, завожу двигатель, и, нехотя, сдаю назад, выезжая из её двора.