Представления, часть III

Оливия

— Ну давай, Зяблик, хоть чуть-чуть веры в меня, — смеётся Бронкс, обнимая меня за плечи и направляясь к парковке.

От его нового прозвища в животе что-то невольно вздрагивает, слишком уж приятно оно звучит из его уст.

Его рука соскальзывает с моих плеч, но лишь для того, чтобы мягко лечь ладонью мне на спину, пока мы пробираемся через хаотичный поток машин. Мы замечаем Делайлу, она прислонилась к капоту своей машины и листает телефон.

— Привет, Ди, — объявляю я о нашем появлении.

Рука Бронкса исчезает с моей спины и прячетcя в переднем кармане его джинсов.

Делайла поднимает голову, и её взгляд мгновенно цепляется за Бронкса, глаза округляются.

— О, здравствуй снова, — протягивает она, хитро улыбнувшись, убирая телефон. — Какая неожиданная встреча.

Бронкс усмехается:

— Привет, Ди.

Я прищуриваюсь на неё в предупредительном жесте:

— Поехали?

Она едва заметно давит улыбку:

— Конечно. Хороших выходных, Бронкс, — тянет она, откровенно игриво.

Я внутренне стону, чувствуя, как щёки начинают гореть.

Он снова смеётся, к счастью, находя её выходку скорее забавной, чем раздражающей.

— До встречи, Ди. Пока, Зяблик, — кивает он, и его взгляд задерживается на мне на долю секунды дольше, чем нужно, прежде чем он уходит в сторону общаги.

Я игнорирую прожигающий взгляд Делайлы, юркаю на пассажирское сиденье. Сладкая тишина машины окутывает меня… на каких-то две секунды.

Делайла плюхается за руль, разворачивается ко мне всем корпусом, демонстрируя полное внимание, а я отчаянно делаю вид, что что-то ищу в рюкзаке.

— Зяблик? — её бровь взлетает вверх.

— Просто прозвище, — бормочу, не поднимая головы.

Вдруг рюкзак вырывают прямо из моих рук. Делайла прижимает его к груди и отталкивает мою руку, когда я пытаюсь ухватить его обратно.

— Почему Зяблик? — требует она, угрожающе выставив палец.

Я тяжело выдыхаю, оседая на спинку сиденья.

— Он был в классе Уилфорда, и…

— В классе у этого птичьего сумасшедшего? — морщится она.

Я бросаю ей красноречивый, недовольный взгляд.

Она закатывает глаза и театрально поднимает руки в «сдаюсь».

Этого хватает, я резко тянусь вперёд и выхватываю рюкзак из её рук.

— Эй! — возмущается она, но уже поздно. Она скрещивает руки, надувшись. — Ладно. И что там с классом Уилфорда?

Я ставлю рюкзак на пол, но взгляда глаза в глаза она от меня всё равно не добьётся.

— Я точно не знаю. Он говорил о зябликах, и… кажется, я напомнила Бронксу о них.

Её брови сдвигаются:

— Чем именно?

Я пожимаю плечами:

— Он сказал, что это тихие, мелодичные птички, которые почти никогда не покидают свой дом.

Она медленно кивает, переваривая услышанное.

— Так… так, — говорит она увереннее. — Это на самом деле мило. — И начинает умильно причмокивать, вызывая у меня новую волну смущения.

Я отворачиваюсь к окну, пытаясь усмирить лёгкое, абсолютно нелепое чувство радости внутри. Это же просто глупое прозвище.

Но стоило мне повернуть голову, как я замечаю, что она сияет, глядя на меня.

— Что? — ною я, желая, чтобы она перестала смотреть на меня так.

Её улыбка становится ещё шире:

— Он тебе явно нравится.

Я закатываю глаза:

— Нет.

— О, ещё как нравится, — тянет она самодовольно.

— Он просто вежлив.

— Да-да, говорят, он очень «вежлив», — хмыкает она с намёком.

Я краснею, намёк доходит мгновенно.

О «внеклассной» репутации Бронкса знает весь Гарнер. Я стараюсь не подслушивать сплетни… но я не глухая. Он популярен. У него есть выбор. И он этим пользуется.

— Ему точно не нравлюсь я, — уверяю я.

— Почему? Ты же горячая, — произносит она так, будто это непреложный факт.

Я бросаю ей кислый взгляд.

— Слушай, я знаю, ты раньше ни с кем… ну… — она неопределённо машет рукой, — но может, это твой шанс немного расслабиться? Повеселиться? Жить? Он милый, опытный и явно заинтересован. Я бы на твоём месте не думала ни секунды.

Я чуть ли не открываю рот:

— Ди… я… нет! — заикаюсь, чувствуя, как щеки превращаются в огонь.

Она лишь пожимает плечами:

— Твоё дело. Но будь я тобой, давно бы уже соблазнила этого парня.

Я снова стону, краснея и от абсурдности, и от того, насколько она уверена, что это возможно.

Потому что… нет. Парень, вроде Бронкса? На меня?

Да что вы.

И даже если бы вдруг…

Делайла во многом права.

Я действительно никогда не спала ни с кем, хоть однажды была близка. Это было на выпускном. Мой тогдашний парень, Ноа… четыре месяца идеального мальчика. Добрый, весёлый, семейный, церковный, спортсмен. Я думала, что ему можно доверять.

Он отвёз меня после танцев к себе «потусить», и я знала, что это значит, потому что родителей не было. Всё развивалось естественно, немного неловко, но я была готова. Готова показать ему своё тело. И свой шрам.

Но когда он увидел его, он застыл. Я увидела на его лице резкое смятение. А потом — отвращение.

Сгорая от стыда, я натянула платье обратно. И он не остановил меня. Наоборот, он всё ещё был готов заняться сексом… если я оставлю платье на себе. Но я уже видела, что ему неприятно.

Я ушла.

Неделей позже по школе уже ходила история, что я достаточно распущенная, чтобы раздеться, но слишком правильная, чтобы «дойти до конца». А ещё, что у меня есть «странный шрам». Он рассказал друзьям, а друзья остальным. И всё. Косые взгляды. Шушуканье.

Я чувствовала себя уродом. Обещала себе, что больше никому не дам доступ к себе, если не буду уверена в нём полностью.

С тех пор возможностей особо и не было, я зарылась в учёбу. Так легче прятать секрет. Легче избегать разговоров. Я даже Делайле не сказала, не потому что боюсь, просто… слишком личное. Может, когда-нибудь наберусь смелости.

Но пока… большинство ребят из моей старой школы уехали, и мне удалось сохранить и секрет, и легенду, что я вроде бы всегда жила здесь.

— Ладно, давай без истерики, — говорю я. — Он дал мне прозвище. Это ничего не значит. — Я вздыхаю. — И вообще, у него, кажется, есть девушка.

Я вспоминаю, как уверенно Адрианна Пирсон лапала его на лекции по анатомии. Рука в его заднем кармане, лёгкий поцелуй в щёку.

И правда: зачем я ему, если у него уже есть самая красивая девушка кампуса?

Делайла пожимает плечами и, наконец, вставляет ключи. Машина оживает.

— Это ещё ничего не значит. Но даже если так, у вас бы получились милейшие дети.

— Делайла! — возмущаюсь я.

Она улыбается, пристёгивая ремень, довольная собой до неприличия.

— Кто знает… может, ты — любовь всей его жизни.

— Сомневаюсь, — бормочу, защёлкивая ремень. Она выворачивает с парковочного места, везя меня домой.