Зяблики

Мои костыли громко щёлкают по кафельному полу больницы, пока я изо всех сил стараюсь прыгать по коридору. Всё ещё болит, и все мои синяки начинают приобретать мерзкий желтоватый цвет, а ссадины покрываются корочкой.

После моей аварии мы с Оливией остались во Флориде ещё на несколько дней, чтобы отдохнуть, запершись в гостиничном номере, прежде чем предпринять неудобную пятичасовую поездку обратно домой. Я изо всех сил извинялся за то, что испортил наш отпуск, но она настаивала, что нет.

После инцидента в доме престарелых звонки моей матери были настойчивыми, но я заблокировал её номер и избегал любых неизвестных номеров, чтобы избежать её любой ценой. Мне всё равно нечего ей сказать. На минуту я испугался, что она узнает о моей аварии или узнает, в каком отеле я остановился, и выследит меня, но я не видел её с тех пор, как был в доме престарелых, слава богу. И я планирую сохранить это так, как бы сурово это ни было.

Теперь, вернувшись домой, Оливия помогает мне пройти по коридорам больницы после завершения повторного приёма у моего врача. Он сказал, что всё займёт время, но должно зажить правильно. Что касается моей футбольной карьеры, как я и подозревал, он не ожидает, что я вернусь в форму и стану тем спортсменом, которым был когда-то, что, по сути, разрушает любые мои мечты о попадании в НФЛ.

Тяжёлый камень разочарования и неуверенности лежит в яме моего желудка, пока я судорожно пытаюсь понять, что, чёрт возьми, мне теперь делать. Я знаю, что закончу учёбу через несколько месяцев со степенью в области спортивной науки, но, честно говоря, я никогда не задумывался о том, чтобы на самом деле использовать её. Я всегда представлял, что пойду прямо в НФЛ, даже не нуждаясь в своей степени, но теперь мне нужно переварить, что это больше не является возможным.

Оливия идёт рядом со мной, как кто-то, кто гулял бы с малышом, напряжённая и внимательная, готовая поймать меня, если я упаду. Я не знаю, как она рассчитывает поймать меня, учитывая, что я в два раза больше неё.

На полпути по коридору голос зовёт Оливию по имени, и мы оба смотрим через плечо, обнаруживая Кору, идущую за нами.

Кора улыбается.

— Я думала, это ты, — говорит она, подходя к нам и обнимая Оливию.

— Привет, Кора, — приветствует её Оливия, обнимая в ответ.

Кора смотрит на свои часы, её бровь хмурится.

— Ты рано.

Оливия тихо смеётся.

— О, нет. Я собиралась сначала забежать домой, прежде чем вернуться сюда на ужин, — говорит она, и я внезапно понимаю, что сегодня вторник. — Я здесь сейчас из-за его приёма, — уточняет она, нежно кладя руку мне на плечо.

Кора хмурится от беспокойства, осматривая мои травмы.

— О боже. Что случилось?

— Это долгая история, — признаю я.

— Я расскажу тебе позже, — уверяет её Оливия. — Позволь мне просто отвезти его обратно домой, и я вернусь примерно через полчаса.

— Всё в порядке, детка. Я могу просто подождать где-нибудь здесь, пока вы пообщаетесь, — настаиваю я, не желая, чтобы она везла меня до общежития только для того, чтобы вернуться сюда.

Она хмурится.

— Нет, я не хочу, чтобы тебе было неудобно.

Я улыбаюсь, наклоняясь, чтобы поцеловать её в макушку.

— Я буду в порядке, — обещаю я. — Вы, ребята, идите, наслаждайтесь ужином.

Она всё ещё не кажется убеждённой в этой идее.

— Почему бы тебе не пойти поужинать с нами? — предлагает она. — Ты не против, Кора?

Кора колеблется мгновение, и прежде чем я успеваю настоять на том, чтобы не вмешиваться, Оливия говорит, заметив выражение лица Коры.

— Всё в порядке. Он знает, — говорит она Коре с успокаивающим взглядом.

Глаза Коры немного расширяются от удивления, прежде чем она становится почти застенчивой. Она прочищает горло, глядя на меня, как будто я храню все её секреты. Но глубоко внутри я также вижу благодарность в её глазах, как будто с её плеч наконец-то сняли груз, потому что кто-то ещё знает о её трагедии и принимает её решение. Я чувствую, что она доверяет мне сейчас, зная её правду.

— Да, — говорит Кора окончательно. — Давайте все поужинаем вместе.

Мы втроём направляемся в кафетерий, берём еду и садимся. Оливия и Кора в основном общаются. Я соглашаюсь быть третьим лишним и вмешиваюсь в их разговор только по приглашению, позволяя им провести время вместе.

Разговор начинает замедляться, как только мы все заканчиваем есть, и в воздухе висит неловкое напряжение. Кора настороженно смотрит на меня, почти неуверенная в чём-то.

Оливия наклоняется и кладёт утешающую руку ей на руку.

— Всё в порядке, — успокаивает она Кору, прежде чем повернуться ко мне. — Она просто послушает моё сердце, — объясняет она торжественно.

Я тяжело сглатываю, кивая. Я помню, как впервые увидел Оливию в больнице с Корой, и она слушала её сердце тогда, говоря мне, что это еженедельный ритуал.

С дрожащим дыханием Кора хватает стетоскоп, накинутый ей на шею, и Оливия придвигается к ней ближе. Кора вставляет наушники в уши и помещает головку стетоскопа на сердце Оливии, слушая.

Кора закрывает глаза, болезненное выражение пересекает её лицо, когда она слушает сердцебиение своей дочери — теперь Оливии. Я вижу, что ей тяжело, что она переживает тот день снова и снова в своей голове, рана от смерти её дочери всё ещё не полностью закрыта.

Кора слушает сердцебиение Оливии несколько минут, прежде чем отстраниться с затуманенными глазами. Она кладёт свой стетоскоп обратно на шею, складывая руки на коленях и глядя на них.

— Мы наконец-то налаживаем нашу жизнь, — признаётся она печально, её голос — хриплый шёпот. — Я получила отличную работу в другом штате, и мы смогли уехать из ужасной квартиры, в которой жили.

Она всхлипывает, вытирая одинокую слезу, которая катится по её щеке.

— Мы переехали из Флориды в Луизиану, думая, что начнём всё с чистого листа, — продолжает она, явно уязвимая, говоря о своей дочери. — Были только я и она. Я начала отличную работу, и она ходила в хорошую школу, и не прошло и месяца, как она шла домой, когда водитель свернул с дороги и сбил её.

Слёзы текут по её лицу, и я смотрю на Оливию, чтобы увидеть, как тихие слёзы тоже текут по её щекам.

— Лекси была таким хорошим ребёнком, — заявляет Кора сквозь слёзы.

Лекси.

Это имя заставляет мой желудок сжаться, мой разум переключается на Лекси из моего детства, а затем на то, что сказала Кора, моё сердце падает.

Лекси. Дерьмовая квартира. Флорида. Медсестра. Мой разум сосредотачивается на этих фактах. Не может быть, думаю я. Не может быть никакой связи. Это должно быть одно из тех невероятных совпадений, не так ли?

Мои руки начинают дрожать, и я не могу сдержать вопрос, преследующий мой разум.

— Кора, какая была фамилия у Лекси?

Она смотрит на меня скептически, удивляясь, почему я задаю такой вопрос.

— Сэмпсон, — говорит она медленно. — Почему?

Моя грудь сжимается, и я внезапно чувствую, что меня сейчас вырвет.

— Лекси… вы жили на третьем этаже жилого комплекса Уотсон, — заявляю я, голос дрожит. — Я жил под вами. Мы с Лекси были друзьями. Она постоянно видела меня сидящим на ступеньках, когда моя мама и её парень ссорились. Она помогла спасти мне жизнь. Вы помогли спасти мне жизнь, — сообщаю я ей, вспоминая, как она и Лекси отвезли меня в больницу после того, как Лекси нашла меня в ту ночь, когда Бенни толкнул меня с лестницы.

Затуманенные слезами глаза Коры расширяются от осознания и недоверия.

— Ты… ты тот маленький мальчик, — понимает она.

Слёзы щиплют мои глаза, и я чувствую, что потерялся в альтернативной вселенной.

Мой разум мчится миллион миль в минуту, пытаясь переварить всё.

Лекси мертва, понимаю я, моё сердце трещит. Я не видел её с тех пор, как меня поместили в приёмную семью, но я всегда надеялся найти её снова однажды, чтобы поблагодарить её за спасение моей жизни.

Мои глаза скользят к Оливии, которая прикрыла рот рукой, усваивая новое откровение.

Мало того, что Лекси спасла мою жизнь, она спасла и жизнь Оливии.

Как раз когда я думал, что знаю историю Оливии, я понимаю, что знал не всё.

С того момента, как я увидел Оливию, я знал, что в ней есть что-то особенное. Что-то, что манило меня ближе, чтобы взглянуть ещё раз. Она так хорошо скрывала свой первоначальный секрет от меня, что я полностью пропустил его. Затем, когда она рассказала мне, я думал, что полностью разобрался в ней, но, оказывается, в её истории гораздо больше, чем мы оба думали.

Моё сердце колотится от такого количества эмоций, что кажется, оно вот-вот лопнет.

Мои глаза скользят с лица Оливии на её грудь, я смотрю на неё в благоговении. Как раз когда я думал, что не могу любить её и её милое сердце больше, она удивляет меня ещё раз. В детстве Лекси была одной из немногих, кто на самом деле заботился обо мне, проявлял ко мне доброту, и знание того, что она связана с Оливией, кажется странным образом уместным.

Эмоционально растрёпанные, мы все смотрим друг на друга в неверии и молчаливом понимании нашей невероятной связи.

— Спасибо, — шепчу я, мои слова адресованы Коре.

Она не только отдала свою дочь, чтобы спасти жизни других, но и позаботилась об Оливии. Она была рядом с ней все эти годы. Она сидела у её больничной койки, когда никто другой этого не делал, только после того, как сидела со мной у моей пару лет назад. Кора — ангел во плоти, и я не могу отблагодарить её в достаточной мере.

Целый новый поток признательности к этой женщине захлёстывает меня, и я навсегда в долгу перед ней за всё, что она сделала. Без неё — без Лекси — любовь всей моей жизни не сидела бы здесь со мной прямо сейчас. Я, вероятно, даже не сидел бы здесь прямо сейчас.

В конце концов, удивительно, как мал мир на самом деле, как могут сложиться обстоятельства.

* * *

В первый день весеннего семестра меня будит громкое спотыкание Чейза, ввалившегося в нашу комнату, бросившего свои сумки на пол, прежде чем рыться в своём столе, разбрасывая вещи и спешно выбегая за дверь на свой первый урок.

Не в силах снова заснуть, я решаю встать до того, как сработает мой будильник, выделяя себе дополнительное время, чтобы собраться, учитывая мою сломанную ногу. Всего пять недель осталось с этим чёртовым куском гипса, и тогда я свободен.

Я осторожно сажусь в постели и аккуратно перекидываю ноги через край. Хватая свои костыли, прислонённые к тумбочке, я поднимаюсь с кровати и оглядываю комнату. Выглядит так, будто через неё прошёл чёртов торнадо.

Сумки Чейза небрежно брошены рядом с его кроватью, и половина ящиков его стола открыта, их содержимое разбросано по всему полу.

Я раздражённо вздыхаю, маневрируя вокруг всего его барахла, чтобы надеть какую-то одежду и собраться.

Одевшись, почистив волосы и зубы, нанеся немного дезодоранта и одеколона, я хромаю обратно к своему столу, где у меня уже всё упаковано и готово к занятиям, благодаря моей милой девушке. Во время короткого пути подошва моего костыля приземляется на папку, и она чуть не выскальзывает из-под меня.

— Чёртов Чейз, — рычу я, наклоняясь, чтобы поднять папку. К моему счастью, все бумаги рассыпаются по всему полу.

Разозлившись, я бросаю папку на его кровать и сердито хватаю свой стул, таща его, чтобы хотя бы сесть и собрать бумаги, чтобы не упасть плашмя, пытаясь удержать равновесие. Собирая бумаги, я понимаю, что это заметки с нашего урока биологии в прошлом семестре, код класса нацарапан в верхнем углу каждой страницы.

Я рассматриваю почерк, определяя, что это не почерк Чейза. Почерк крупный, округлый, разборчивый. Да, определённо не Чейза. Он всё равно почти никогда не делал заметок на уроках. Должно быть, он взял их у девушки из нашего класса, в которую он сильно влюблён, чтобы подготовиться к экзамену.

Потянувшись за другой бумагой, я вижу кучу названий птиц, выделенных как подзаголовки, несколько пунктов перечислены под каждым видом. Мои глаза автоматически находят зяблика, и я не могу сдержать улыбку, читая записанные заметки.

Зяблик:

* Теория эволюции Дарвина

* Отличаются клювами, размером тела и поведением

* Тихие

* Общительные в своих группах

* Нуждаются в других зябликах для стабильности и процветания

* Живут большими группами в дикой природе и редко мигрируют

Я помню, как дал Оливии прозвище Зяблик (Finch) в начале прошлого семестра просто потому, что думал, что она милая и тихая и никогда не покидала свой родной город. Но в ней гораздо больше, чем это.

Отклонившись назад, я теперь понимаю, что большинство людей вокруг нас — это просто зяблики, живущие среди других зябликов. Мы с Оливией нашли друг друга, потому что мы одинаковые. Стэн и Моника нашли Оливию, потому что они были похожи. Лекси, Кора, мы все одинаковые. Связанные. Хотя мы все можем отличаться физически и эмоционально, мы все параллельны.

Как и зяблики, мы процветаем вместе. Мы опираемся друг на друга и понимаем друг друга.

Когда Оливия нашла меня, я был одиноким, несчастным человеком. И несмотря на то, что мы были полными противоположностями, мы как-то естественным образом притянулись друг к другу. Моя жизнь полностью перевернулась, когда она вошла в неё, и теперь я понимаю, что это потому, что мы были просто двумя зябликами, которые нашли друг друга, определив свою нишу. Нашу стаю. Всё встало на свои места.

Я собираю остальные бумаги Чейза и бросаю их на его стол, моё сердце на удивление счастливо.

Тихий стук доносится с другой стороны моей двери, и я сразу понимаю, что это Оливия. Спустя мгновение она медленно открывает дверь и просовывает голову.

— Готов? — спрашивает она.

Я не могу сдержать улыбку.

— Да, я готов, Зяблик.

Я накидываю рюкзак и хватаю костыли, выпрыгивая за дверь.

Она ведёт меня до моего первого урока, убеждаясь, что я доберусь туда в порядке с моей ногой.

— Увидимся позже в лаборатории Анатомии II, — говорит она, целуя меня на прощание у двери моего первого урока.

Я ухмыляюсь.

— Увидимся тогда. Надеюсь, мы оба получим хороших партнёров, — дразню я.

Мы с Оливией уже запланировали в прошлом семестре, что выберем одну и ту же секцию лаборатории в этом семестре, просто чтобы снова быть партнёрами.

Она улыбается, подыгрывая.

— Надеюсь.