Я застёгиваю спортивную сумку и перекидываю её через плечо, обхожу деревянный стол и запираю дверь офиса за собой, выходя. Звук стука металла о металл эхом отдаётся от стен, пока игроки собираются на сегодня и расходятся по домам.

— Отличная тренировка сегодня, Бронкс, — говорит Тренер, подходя сзади и хлопая меня сильной рукой по плечу, выглядя гордым. Осталось всего несколько недель до плей-офф, и все изо всех сил стараются выиграть чемпионат.

— Спасибо, Тренер.

С первого курса Тренер был самым близким человеком к отцовской фигуре, который у меня был. Я был его лучшим учеником все четыре года моей учёбы в колледже, и когда мы узнали, что я никогда не смогу полностью восстановиться после травм и попасть в НФЛ, как мы оба мечтали, он взял меня под своё крыло, предложив мне должность тренера сразу после того, как я закончил учёбу. Как команда первого дивизиона NCAA, занимающая место в тройке лидеров на протяжении многих лет, зарплата приличная, но Тренер изо всех сил старается продвинуть меня до помощника тренера, где начальная зарплата будет почти шестизначной.

Сейчас, чтобы оплачивать счета, пока Оливия учится в медицинской школе, я работаю в колледже, а также неполный рабочий день в элитном спортзале в центре города в качестве личного тренера. Оба наших графика сейчас довольно напряжённые, я готовлю команду к чемпионатам, а Оливия заканчивает свой четвёртый год медицинской школы, но нам всегда удаётся засыпать вместе каждую ночь и просыпаться, чтобы поцеловать друг друга на прощание утром.

Думая о ней, я прибавляю немного бодрости в свой шаг, направляясь к своему грузовику на парковке, запрыгивая и направляясь домой. Прибыв к нашему жилому комплексу, я хмурюсь, не видя её машины на парковке, что означает, что она застряла на клинических занятиях допоздна. Снова.

Я паркуюсь на своём месте и захожу в вестибюль первого этажа, сворачивая к почтовым ящикам. Я вставляю латунный ключ в замок и нахожу несколько писем.

Хлам. Реклама. Хлам. Хлам. Бинго.

Улыбка расплывается по моему лицу. Я точно знаю, что в этом конверте от Департамента транспортных средств.

В восторге, я засовываю почту под мышку и проскальзываю в лифт, чтобы подняться на четвёртый этаж. Я отпираю входную дверь нашей квартиры и вешаю ключи на крючок, кладя почту на прилавок по пути в спальню. Я убираю свою спортивную сумку и раздеваюсь для быстрого душа, надевая футболку и спортивные штаны после.

Направляясь на кухню, я открываю холодильник, чтобы вытащить немного масла и сыра, хватая буханку техасского тоста на прилавке по пути к плите. Я вытаскиваю кастрюлю и сковороду и ставлю их на плиту, готовый приготовить любимое блюдо Оливии — жареный сыр и томатный суп.

Когда я наскоро говорил с ней по телефону сегодня днём, я уже мог сказать, что у неё был тяжёлый день. В настоящее время она проходит педиатрическую ротацию, и я вижу, что это сказывается на ней физически и эмоционально. Она в последнее время проводит так много сверхурочного времени в больнице, возвращаясь домой поздно по крайней мере три ночи в неделю, что она заслуживает ночи баловства.

Как только я заканчиваю выливать томатный суп в кастрюлю и добавлять в него дополнительные специи, чтобы придать ему больше вкуса, я слышу, как открывается входная дверь. Я смотрю через плечо и вижу, как Оливия входит и ставит свои ключи и сумочку у двери.

— Привет, детка, — приветствую я её, переворачивая один из жареных сыров на сковороде, прежде чем убавить огонь, чтобы уделить ей внимание.

Её усталые глаза смотрят на меня, нежная улыбка появляется на её губах.

— Привет, — говорит она, её голос тихий и немного хриплый. Она подходит к кухне в своей синей медицинской форме, и я отворачиваюсь от плиты, чтобы поцеловать её. Когда она смотрит на плиту, очаровательное недовольное выражение появляется на её лице.

— Бронкс, тебе не нужно было это делать.

— Нет, нужно было, — настаиваю я, убирая некоторые прядки волос, выпадающие из её пучка и обрамляющие её лицо, за ухо. — Мы едва видели друг друга всю неделю.

Её глаза становятся мягкими.

— Я когда-нибудь говорила тебе, как сильно я тебя люблю? — говорит она, в её голосе звучит явная признательность.

— Раз или два, — дразню я, целуя её губы ещё раз, прежде чем вернуться к плите, убеждаясь, что ничего не горит.

Она обнимает меня за талию сзади, прислонившись щекой к моей спине.

— Как прошёл твой день? — спрашиваю я нежно, уже чувствуя, что он был не очень.

Она издаёт обескураживающий вздох, её руки крепче обхватывают мой торс.

— Я не хочу говорить об этом, — говорит она, её голос приглушён моей футболкой.

Я хмурюсь, кладя руку на обе её руки, лежащие на моём животе.

— Почему бы тебе не пойти переодеться и устроиться поудобнее. Ужин будет готов через несколько минут.

Она издаёт гул в знак согласия, целуя меня в спину, прежде чем разжать руки вокруг моей талии и направиться в спальню.

К тому времени, как я заканчиваю раскладывать еду по тарелкам и несу её к столу, Оливия выходит из спальни в своей пижаме. Она дарит мне ещё один взгляд признательности и обожания, прежде чем мы оба садимся и начинаем есть.

Оливия берёт сэндвич, откусывая, сыр тянется из центра. Она издаёт гул одобрения, её глаза практически закатываются назад, пока она наслаждается липким сырным лакомством.

— Напомни мне ещё раз, я говорила тебе, как сильно я тебя люблю? — говорит она после того, как заканчивает жевать.

Я усмехаюсь, откусывая большой кусок своего сэндвича, идеально поджаренный хлеб даёт лёгкий хруст. Я жую и глотаю, прежде чем ответить:

— Я тоже люблю тебя, детка.

— Как работа? — спрашивает она, поправляясь на стуле, чтобы сидеть, скрестив ноги.

— Хорошо, — говорю я искренне, общий ответ больше не оставляет горького привкуса во рту.

Признаюсь, я был абсолютно раздавлен, когда мои мечты об НФЛ пошли коту под хвост. Всё, что я когда-либо представлял для себя, это попадание в НФЛ и уход на пенсию после долгой, успешной карьеры. Это то, что, как я думал, я хотел — нуждался — чтобы почувствовать подтверждение, но я понимаю, что ошибался. Глядя на девушку, сидящую напротив меня, я не уверен, что это то, что мне было нужно в конце концов.

Представляя это сейчас, я не знаю, насколько устойчивой была бы карьера в НФЛ для наших отношений. Я ни на секунду не сомневаюсь, что она поддержала бы меня, и мы бы справились с частичным расстоянием, но теперь засыпать рядом с ней каждую ночь — это то, от чего я не могу представить, как отказаться. Быть в милях от неё и не иметь возможности обнять её, когда у неё плохой день, быть вдали от неё на определённые праздники, я не думаю, что смог бы это сделать. Я никогда не учитывал нахождение любви всей моей жизни, когда рассчитывал свои первоначальные, казалось бы, негибкие планы.

Я вспоминаю всё, что произошло после аварии. Я не видел свою мать со времён Флориды. Но это не значит, что она перестала пытаться связаться со мной — особенно после смерти моей бабушки. Она умерла примерно через шесть месяцев после того, как я её видел, и, как оказалось, она действительно оставила всё мне. Не то чтобы у неё было много, но моя мать хочет каждую копейку, которую может получить, чтобы подпитывать свою зависимость.

И оставаясь на теме раздражителей моей жизни, Крысёныш и Адрианна наконец-то получили то, что им причиталось. После их маленькой выходки их обоих исключили. Как и предполагалось, Крысёныш донёс и предоставил текстовые сообщения в качестве доказательства, чтобы потащить Адрианну за собой.

На совершенно противоположном конце спектра раздражения, Делайла закончила учёбу со мной и Оливией, мы втроём подбросили наши шапочки в воздух бок о бок. Но пока мы с Оливией остались в Джорджии, Делайлу приняли в отличную медицинскую школу на Западном побережье. Две девушки разговаривают по FaceTime по крайней мере раз в неделю. Раньше это было чаще, но поскольку они обе заканчивают свой четвёртый год, практически невозможно даже выделить время на один звонок из-за их занятости.

— Команда отлично выступает в этом году. Ты всё ещё сможешь попасть на игру чемпионата, если мы пройдём, верно? — спрашиваю я. Я знаю, что её расписание напряжённое и меняется изо дня в день, но она обещала, что будет там.

Она улыбается.

— Я ни за что на свете не пропущу это.

Я дарю ей благодарную улыбку.

— Спасибо, детка. Я знаю, что ты очень занята клиническими ротациями, так что это много значит. Как сегодня твои дети? — спрашиваю я, зная, что она привязалась к некоторым детям в больнице, имея своих любимчиков.

Её улыбка тускнеет.

— Картер чувствует себя не очень хорошо, — признаётся она печально.

Картер — милый маленький светловолосый мальчик, которому удалось завоевать её сердце. У пятилетнего мальчика возникли проблемы с одним из клапанов сердца, и врачи изо всех сил стараются его вылечить. Я знаю, что Оливия чувствует связь там, и ей больно видеть, как ребёнок болеет всё сильнее.

Оливия продолжает говорить о Картере и ухудшении его здоровья, а также о других вещах, которые произошли сегодня в больнице. Теперь я понимаю, почему у неё был не самый лучший день. Я делаю всё возможное, чтобы попытаться утешить её.

— В любом случае, — Она вздыхает, измученная, видимо, ментально стряхивая плохой день и натягивая улыбку для меня. — Как прошёл твой день?

— Хорошо, — признаюсь я с энтузиазмом. — На самом деле очень хорошо. — Я надеюсь, что мои хорошие новости тоже поднимут ей настроение.

Она смотрит на меня странным, но довольным взглядом из-за моего внезапного восторженного поведения.

Взволнованный, я вскакиваю со стола, хватаю письмо, адресованное мне, на прилавке и приношу его к столу.

— Сегодня я кое-что получил по почте, — заявляю я, подталкивая конверт через стол к ней.

Она поднимает его, её глаза немедленно останавливаются на словах «Департамент транспортных средств».

— Что это? — спрашивает она, хмурясь. Затем её глаза сканируют, кому адресован конверт. — Бронкс! — ругает она меня, её глаза широко раскрыты. — Ты не можешь просто передать Департаменту моё прозвище!

Я сдерживаю смех, зная, что её мозг, должно быть, сейчас сходит с ума, читая «Бронкс Финч», думая, что я сделал что-то, чтобы всё испортить, и Департамент действительно крупно облажался, позволив этому пройти. Но это совсем не так.

Пару месяцев назад я начал процесс юридического изменения своей фамилии, желая, чтобы она наконец-то имела какой-то смысл. Так что же лучше, чем Финч?

Я смеюсь, не в силах больше подавлять это.

— Нет. Это моё имя.

Она смотрит на меня, более смущённая, чем раньше, и я не могу не улыбнуться.

— Я сменил свою фамилию, — объясняю я.

— Что ты сделал? — выдыхает она в неверии, глядя на меня, как будто я разыгрываю её какой-то странной шуткой.

Моя ухмылка углубляется.

— Открой, — инструктирую я, кивая на конверт.

Медленно, почти осторожно, она вскрывает конверт и вынимает моё новое водительское удостоверение, глазея на него.

Дюжина эмоций проносится по её лицу, и я наклоняюсь через стол, забирая у неё пластиковую карточку и откладывая её в сторону. Я переплетаю наши пальцы, прежде чем заговорить.

— Не злись, — говорю я, внезапно чувствуя нервозность.

Я помню, когда я вернулся домой с татуировкой зяблика. У меня была маленькая птица, постоянно сидящая на вершине последней «N» в татуировке «UNKNOWN», расположенной на моей спине, делая слово менее значимым, провозглашая мою любовь к девушке, которая изменила мою жизнь и помогла стереть смысл этой татуировки. Но я солгал бы, если бы сказал, что Оливия не испытала лёгкого шока по этому поводу, утверждая, что татуировки — это автоматическое проклятие для катастрофы в отношениях. Однако она привыкла к ней, слава богу, и после стадии шока она нашла её милой.

— Почему ты сменил имя? — спрашивает она, её голова очаровательно наклоняется набок в замешательстве.

Я пожимаю плечами, играя с её пальцами.

— Я хочу фамилию, которая что-то значит. Я хотел сменить её уже некоторое время, но я никогда не знал, на что её сменить, — признаюсь я мягко, поднимая взгляд, чтобы поймать её, смотрящую на меня с пониманием.

— Я знаю, что зяблики — это своего рода наша фишка, и они символизируют радость и лучшие дни впереди, и это то, чего я хочу, — объясняю я. — Новый старт. — Без веса моей фамилии, — которая связана с тем человеком, которым я был раньше, — тянущего меня вниз.

Она дарит мне задумчивую улыбку, её глаза блестят, когда она встаёт со стула и обходит стол, чтобы сесть мне на колени, обнимая меня за шею. Я с радостью принимаю её, крепко обнимая и целуя её губы.

— Мне нравится, — шепчет она против моего рта, одобряя мою новую, законную фамилию.

— Хорошо, — шепчу я в ответ.

Мы заканчиваем ужин и начинаем убираться.

— Позволь мне сделать это, — настаиваю я, забирая её тарелку из её рук с поцелуем. — Иди расслабься. Может быть, прими ванну, и я присоединюсь к тебе через некоторое время.

Она дарит мне ещё одну мягкую, признательную улыбку, прежде чем удалиться в спальню. Я убираю всё так быстро, как могу, чтобы встретить её в нашей прилегающей ванной комнате, находя её стоящей посреди неё в халате, смотрящей на свой телефон, вероятно, проверяющей электронные письма.

Я подкрадываюсь сзади, обнимая её за талию.

— Ничего такого, — слегка ругаю я, целуя её в сторону головы и забирая её телефон из её рук, кладя его на ближайшую полку.

Она поворачивается в моих объятиях, виноватая, застенчивая улыбка украшает её лицо, говоря мне, что она, на самом деле, читала больничные электронные письма.

Ванна полна воды, и щедрое количество пены плавает на поверхности, в то время как несколько ароматических свечей разбросаны по полкам. Я тянусь между нашими телами, чтобы поиграть с шёлковым поясом её халата.

— Я думаю, это та часть, где мы раздеваемся, — шепчу я.

Лёгкий румянец приливает к её щекам. После всех этих лет я нахожу очаровательным, что всё ещё оказываю на неё такое влияние. Застенчиво она тянется к подолу моей рубашки, её пальцы скользят вверх и под ткань, касаясь моей обнажённой кожи. Мои глаза закрываются, когда я издаю стон, любя ощущение её рук на мне.

Нетерпеливый, я тянусь назад, чтобы схватить воротник, стягивая свою рубашку вверх и с себя. Я дёргаю за пояс её халата, и он развязывается, ткань теперь безвольно свисает на её теле. Осторожно я сдвигаю шёлк с её плеч, посыпая недавно обнажённую кожу поцелуями. Она вздыхает от удовольствия и тянется к поясу моих спортивных штанов.

Когда вся наша одежда сброшена на пол, я хватаю её лицо, целуя её мягко, прежде чем опустить голову дальше и поцеловать прямо между её ключицами, прижимая свои губы к кончику светло-розового шрама, идущего вниз по центру её груди.

Я протягиваю руку и помогаю ей войти в ванну первой, наблюдая, как она погружается в тёплую воду. Как только она устраивается, я проскальзываю в ванну позади неё, притягивая её спину к своей груди. Она расслабляется, её тело тает на моём. Её глаза закрываются, когда она откидывает голову на моё плечо, издавая довольный вздох.

Мои губы находят её шею, пока мои руки массируют её бока. Она хихикает, и я думаю, что случайно попал в одно из её щекотных мест.

Она снова тихо смеётся, и я отстраняюсь, чтобы увидеть широкую улыбку на её лице.

— Не могу поверить, что ты сменил свою фамилию на Финч, — говорит она, больше про себя, счастливо хихикая.

Я улыбаюсь ей в плечо, мои глаза блуждают, чтобы посмотреть через дверной проём ванной в нашу спальню. Мои глаза останавливаются на нижнем левом ящике комода, и мой живот трепещет. Там, в самом низу ящика, глубоко в кармане случайной пары штанов, лежит кольцо. После того, как Оливия закончит медицинскую школу и всё немного уляжется, я планирую сделать ей предложение.

Я солгал бы, если бы сказал, что не думал о ней, когда выбирал фамилию. Это не только её прозвище, но я думаю, что оно хорошо представляет нас; просто два зяблика, которые нашли друг друга и стали одним целым, держась близко к другим зябликам вокруг нас. Нашей семье. Я провёл небольшое исследование и обнаружил, что зяблики символизируют разнообразие, счастье, уязвимость и семью, среди прочего, и я думаю, что это идеально.

— Поверь в это, детка, — усмехаюсь я.

— Бронкс Финч, — Она делает паузу, обдумывая имя, пробуя его. — Мне нравится, — заявляет она, улыбаясь.

— Я рад, что ты одобряешь, — дразню я. Потому что скоро это станет и её фамилией.