Только ты

Я вхожу в свою комнату в общежитии и вижу отраду для глаз. Оливия сидит на моей кровати, прислонившись к изголовью. Она одета в одну из моих старых футбольных толстовок с капюшоном, рассеянно накручивая один из шнурков на палец, на ногах у неё простые чёрные леггинсы и синие носки. Одно колено согнуто, оно подпирает её папку, по которой она занимается, все остальные учебные материалы разбросаны вокруг неё.

Я ухмыляюсь, на мгновение прислонившись к дверному косяку, чтобы посмотреть, как она листает свои конспекты.

Почувствовав мой взгляд, она поднимает глаза, ловя меня, когда я смотрю на неё.

— Что? — спрашивает она, смущаясь.

Моя ухмылка углубляется, когда я отталкиваюсь от дверного косяка, убедившись, что закрыл за собой дверь, и иду к изножью своей кровати, отбрасывая в сторону две бутылки воды, которые я только что взял в маленьком кафе в конце коридора. Я кладу руки плашмя на матрас, опираясь на руки.

— Ничего, — размышляю я, скользя взглядом по её телу, от её ног в носках до небрежного пучка карамельного цвета прядей, собранных на макушке.

Она бросает на меня сомнительный взгляд.

— Ладно... — протягиваю я, лениво скользя одной рукой по кровати к ней.

Быстро я хватаю её за лодыжку, притягивая её по кровати к себе. Она визжит от внезапного движения, отбрасывая в сторону папку, которую держит, прежде чем врезаться в меня. Я хватаю её за ноги, обхватывая ими свой торс, как только она оказывается на краю кровати. Хихикая, она кладёт руки мне на грудь, выравниваясь.

Я ухмыляюсь, глядя на неё сверху.

— Может быть, я думаю о том, как хорошо ты выглядишь в моей кровати, — признаюсь я низким, хриплым шёпотом.

Весь смех исчезает из её глаз, когда она резко вдыхает, её глаза затуманиваются от моего признания.

Но так же быстро, как она впала в транс, она выходит из него, бросая на меня ухмылку, которая не совсем доходит до её глаз.

— Я уверена, что я не первая девушка, которой ты это говоришь, — говорит она, её голос лёгкий, шутливый, но я чувствую неуверенность за этим.

Я хмурюсь, мои плечи опускаются. С тех пор как я встретился с ней после наших занятий, я вижу, что она не до конца оправилась от всего, что произошло сегодня с Крысёнышем и Адрианной. Я вижу, что их слова всё ещё кружатся в этой её хорошенькой маленькой головке, как бы сильно она ни старалась это скрыть.

— Финч, — вздыхаю я, не зная, с чего начать. Я скольжу руками вверх по её икрам, которые всё ещё обёрнуты вокруг моей талии, к её бёдрам, поглаживая успокаивающими кругами мягкую ткань её леггинсов, пока пытаюсь найти нужные слова.

Я ненавижу, что она знает моё прошлое. Я ненавижу, что у меня вообще есть прошлое. И что спустя столько лет, когда я думал, что это не будет иметь значения, это имеет значение. Не только для неё, но и для меня.

— Ты первая девушка в моей кровати, — признаюсь я.

Она бросает на меня ещё один сомнительный взгляд, её руки на моей груди опускаются, пока кончики её пальцев едва не касаются моего живота. Её ноги также начинают расслабляться, но я провожу по ним руками, снова фиксируя её лодыжки вокруг моей талии.

— Я серьёзно. Ты на самом деле единственная девушка, которую я когда-либо пускал в свою комнату, — мягко признаюсь я, внезапно нервничая.

Маленькое нахмуривание портит её лоб, говоря мне, что она не совсем понимает.

Я вздыхаю, наклоняюсь вперёд и прячу лицо в изгибе её шеи, смущённый.

— Я никогда не приводил сюда девушку, — бормочу я в её кожу. — Я никогда ничего не делал с девушками здесь, потому что... я не знаю, — фыркаю я, отрывая лицо от её шеи, но мне всё ещё слишком стыдно смотреть ей в глаза. — Это слишком личное, — признаюсь я.

После мгновения молчания я, наконец, набираюсь смелости, чтобы взглянуть на её лицо.

Я подношу руки, чтобы нежно положить их по обе стороны её шеи, мои большие пальцы поглаживают край её челюсти, пока я смотрю в её глаза.

— Моё правило номер один всегда было — никогда не пускать девушку в свою комнату, чтобы у неё не возникало никаких идей или чтобы она не оставалась. Чёрт, я даже никогда не позволял девушке просто войти в мою комнату. Но для тебя я нарушил это правило, Финч, — шепчу я. — Только для тебя.

Выражение, которое я не могу полностью расшифровать, проносится по её лицу.

Я облизываю свои сухие губы, прежде чем продолжить.

— Я знаю, что сказанное обо мне сегодня не совсем неправда, — я съёживаюсь. — Но просто знай, что ты не похожа на других девушек. То, что я нарушаю свои правила ради тебя, просто знай, что это что-то значит, — обещаю я. — Что ты что-то значишь для меня.

Её глаза становятся мягкими, и выражение обожания, смешанного с признательностью, появляется на её лице.

— Хорошо, — говорит она мягко, кивая в знак понимания.

Я наклоняюсь вперёд и прижимаюсь лбом к её лбу.

— Я обещаю тебе, ты единственная, кто имел значение.

Маленькая улыбка трогает её губы, и она кладёт руки мне на предплечья, её большие пальцы поглаживают их взад и вперёд.

— Вот почему Адрианна была так шокирована? — спрашивает она с намёком на смех в голосе.

Неохотно, смех прорывается в горле.

— Да. Она пыталась попасть сюда неоднократно, но... — Я умолкаю, не желая больше обсуждать Адрианну или любые другие случайные связи, которые у меня были.

— А, — она кивает, понимая.

Я вижу, что мысль о других девушках по-прежнему является для неё больной темой, что естественно. Если бы к ней подходили её старые поклонники или у неё была бы заметная репутация связей со случайными людьми, нет сомнений, я бы чертовски ревновал.

— Итак, мы в порядке сейчас? — спрашиваю я, полный надежды.

Она улыбается искренне.

— Да, мы в порядке.

— Слава богу, — стону я с облегчением, ненадолго закрывая глаза. — Значит ли это, что я могу поцеловать тебя теперь? — ухмыляюсь я, наклоняясь и опасно приближая свои губы к её.

Я не пропускаю ухмылку, играющую на её губах, когда она обхватывает руками мою шею.

— А что случилось с «целовать меня, когда захочешь»? — дразнит она, цитируя меня с сегодняшнего дня.

— Ты права, — говорю я, мои губы едва касаются её. — Я могу поцеловать тебя, — я наклоняюсь до конца, прикусывая её нижнюю губу, — когда захочу.

Спешно я обрушиваю свои губы на её, скользя рукой ей в волосы, пропуская пальцы сквозь них. Маленькое, одобрительное мычание доносится из её горла, когда я слегка касаюсь языком её нижней губы, подталкивая меня. Я встаю немного выше, заставляя её запрокинуть голову, её челюсть естественно расслабляется.

Одной рукой всё ещё на её шее, я большим пальцем наклоняю её голову вправо и проскальзываю языком мимо её губ, внутрь её рта, чтобы коснуться её собственного. В ту секунду, когда мой язык касается её, я пропал.

Низкий стон вырывается из моего горла и Оливия притягивает меня ближе, её руки хватаются за заднюю часть моей рубашки, а ноги сильнее обхватывают мой торс. Я распутываю пальцы в её волосах, проводя рукой вниз по её позвоночнику до того изгиба в пояснице, который сводит меня с ума. Смело я просовываю руку под край её толстовки, распластывая её по тёплой, гладкой коже, отправляя мой мозг в сбой.

Наклоняясь вперёд, я прижимаю наши тела невероятно близко, заставляя её лечь, пока я наклоняюсь над ней. Я целую её снова и снова, увлекаясь тем, как хорошо её тело и губы чувствуются на моих.

Я знаю, что мы должны остановиться, или хотя бы замедлиться, но я также знаю, что буду идиотом, если остановлюсь. Не в силах убедить себя, я продолжаю целовать её, продолжая медленно, страстно, отчаянно прижиматься губами к её губам.

Нам удаётся оторваться только тогда, когда мы слышим, как дребезжит и распахивается дверь, Чейз бесцеремонно и невольно врывается, резко обрывая наш момент.

Оливия ахает мне в рот от удивления, отталкивая меня и садясь, чтобы лихорадочно поправить одежду, одновременно пытаясь поправить причёску. Её зрачки расширены, щёки раскраснелись, а губы влажные и румяные. Она выглядит абсолютно сногсшибательно, пока мы оба пытаемся отдышаться, и мне стоит всего себя, чтобы не вышвырнуть Чейза из комнаты прямо сейчас.

— Ого, — выдыхает Чейз, сам застигнутый врасплох. Он стоит, застыв в дверном проёме, глядя на нас широко раскрытыми глазами.

— Когда-нибудь слышал о стуке, придурок? — практически рычу я, глядя на него через плечо.

Чейз моргает на меня, смущённый.

— Чувак, это и моя комната тоже! У тебя никогда не бывает девушек, так откуда мне было знать? — пытается он защититься.

Оливия наклоняется вперёд и прячет своё краснеющее лицо у меня на груди, смущённая и сконфуженная тем, что её поймал за поцелуями посреди моей комнаты мой безмозглый сосед.

Я обнимаю её, наклоняясь, чтобы поцеловать её в макушку и прошептать ей на ухо.

— Видишь? — говорю я с дразнящей интонацией, пытаясь разрядить обстановку. — Я же говорил тебе, ты единственная девушка, которая когда-либо была в моей комнате.

Она немного отстраняется, чтобы посмотреть на моё лицо, её глаза светлеют.

— Привет, Лив, — тянет Чейз, на его лице появляется понимающая ухмылка, когда он проходит мимо нас, чтобы бросить свой рюкзак на стол и скинуть обувь.

— Привет, — говорит она застенчиво, не в силах посмотреть на него.

Чейз усмехается, запрыгивая на свою кровать и сложив руки за головой.

— Итак, чем вы двое занимались? — спрашивает он, притворяясь невинным, несмотря на озорство, сверкающее в его глазах.

— Занимались, — огрызаюсь я, бросая на него предупреждающий взгляд, который велит ему отступить.

Чейз хмыкает в знак признания, его ухмылка ширится.

— Занимались чем?

— Анатомией, — говорю я сквозь стиснутые зубы, зная, что он намеренно пытается вывести меня из себя и подразнить Оливию.

Чейз смеётся.

— Ну, я определённо мог это видеть.

Оливия издаёт тихий стон, пряча лицо за руками.

Раздражённый, я хватаю одну из бутылок воды, которую бросил в сторону ранее, и швыряю её в Чейза. Пластиковая бутылка летит через комнату, попадая ему прямо в колено.

— Ой! — взвизгивает Чейз, его тело почти складывается пополам, когда он резко садится. Он лихорадочно потирает колено рукой, пытаясь облегчить боль.

— Это твой надкол́енник, мудак, — бормочу я, имея в виду коленную кость, по которой я только что попал.

Оливия издаёт самый тихий смешок, наклоняясь вперёд и прижимая лицо к моей груди.

После того, как Чейз перестаёт скулить о своём колене, мы с Оливией возвращаемся к занятиям, Чейз наблюдает за нами, как властный родитель, чтобы убедиться, что мы действительно занимаемся. Мы занимаемся почти два часа, прежде чем ей нужно идти домой, и я провожаю её до машины.

Она прислоняется к двери своей машины, выжидающе глядя на меня.

Ухмыляясь, я наклоняюсь и оставляю целомудренный поцелуй на её губах.

— Увидимся завтра, Финч. Спокойной ночи, — шепчу я в её губы, оставляя ей последний практически невесомый поцелуй.

— Спокойной ночи, — она улыбается, её голос чуть выше шёпота.

Она открывает дверь машины, и прежде чем она успевает проскользнуть внутрь, я хватаю её за запястье, вспоминая кое-что, что тяжело давило на мой разум с сегодняшнего дня, не в силах отпустить.

— Эй, насчёт того, что Делайла сказала сегодня, — начинаю я, внезапно нервничая. — Вся эта штука с парнем... это... ты... — Я обхватываю рукой затылок, изо всех сил пытаясь найти правильные слова. — Тебе это интересно?

Её губы дёргаются в уголках, её глаза смеются над моим смирением.

— А тебе это интересно? — парирует она.

— Да, — признаюсь я с выдохом, чувствуя облегчение, что она, кажется, не отталкивается от этой идеи. Я делаю шаг вперёд, кладя предплечье на верхнюю часть открытой двери её машины, запирая её между ним и машиной. — Итак, это официально? — спрашиваю я, полный надежды.

— Не знаю, ты ещё не спросил меня как следует, — дразнит она.

Я делаю ещё один шаг вперёд, так что наши тела почти соприкасаются. Поднимая руку, я кладу её ей на щеку, глядя в её тёплые карие глаза.

— Оливия МакКосланд, ты официально станешь моей девушкой?

Она улыбается мне, глаза сияют.

— Да.

Я наклоняюсь, прижимая губы к её губам ещё раз, пока мы оба улыбаемся в поцелуе. Он медленный, мягкий, игривый, и мне стоит всего себя, чтобы, наконец, оторваться и позволить ей уехать.

Когда я возвращаюсь в свою комнату в общежитии, Чейз смотрит на меня со своей кровати с забавным видом.

— Что? — огрызаюсь я, пытаясь притвориться раздражённым, чтобы скрыть огромную улыбку, которая угрожает вырваться на моём лице. Я снимаю рубашку и роюсь в ящиках в поисках новой одежды, чтобы переодеться после душа.

— Значит, ты и Оливия, да? — спрашивает он с весельем. — Это серьёзно?

Я прикусываю внутреннюю сторону щеки, изо всех сил стараясь вести себя нейтрально.

— Да, думаю, — говорю я с небрежным пожатием плеч. Я стараюсь преуменьшить это, только потому, что если бы Чейз знал, насколько я серьёзен в отношении неё, я бы никогда не услышал конца этой истории. Всё, что я слышал бы весь день, это комментарии о том, что меня загнали под каблук или что я тюфяк.

Его ухмылка говорит мне, что он видит меня насквозь, но он, к удивлению, воздерживается от того, чтобы сказать мне это вслух.

— Она хорошая, чувак. Не облажайся.

Боже, надеюсь, что нет.

Я дарю ему благодарный кивок, хватаю полотенце и душевой набор, наконец, позволяя своей улыбке вырваться на свободу, как только я вступаю в уединение пустого коридора.