Окончательно

Днём в понедельник, после нашей пары по английскому языку, мы с Оливией направляемся в библиотеку, чтобы позаниматься. Когда мы входим, нас шокирует количество людей внутри. Библиотека забита, люди суетятся и толкаются с большими стопками книг в руках, а громкость в обычно тихом здании выше, чем обычно.

Я смотрю на угловой стол, где мы обычно занимаемся, но он занят. Осматривая комнату, я понимаю, что все столы заняты студентами, которые уткнулись носами в свои книги и конспекты. Некоторые усердно выделяют текст маркером, в то время как другие каждые несколько секунд отхлёбывают из пенопластовых стаканчиков с кофе, быстро моргая, чтобы оставаться сосредоточенными.

Это место похоже на кромешный ад.

— Ого, — выдыхает Оливия, её глаза всё ещё сканируют комнату в поисках свободного места, кроме пола.

— Добро пожаловать на сессию, — бормочу я. — Ака Адская Неделя.

Она качает головой, сбитая с толку. — Мы могли бы посмотреть, есть ли место в комнатах отдыха в научном корпусе. Может быть, даже в корпусе бизнеса? — предлагает она.

Я качаю головой, зная, что все остальные, вероятно, пришли к тому же выводу.

— Везде в кампусе, должно быть, полно народу, — говорю я, пытаясь придумать альтернативу. Мы могли бы пойти куда-нибудь за пределы кампуса, но не знаю, насколько это будет полезно. Я, наверное, довольно быстро потеряю концентрацию. — Мы могли бы пойти ко мне в комнату, — предлагаю я.

Её глаза слегка расширяются от удивления.

— Могли бы... — Она замолкает, но я вижу, что она пытается придумать другую альтернативу. — Но как насчёт Чейза?

Я пренебрежительно машу рукой.

— Он идёт на вечеринку «Дельта Пси Бета» сегодня вечером, так что он вернётся далеко за полночь. Если вообще вернётся.

Она смотрит на меня скептически.

— Братская вечеринка? В ночь на понедельник?

— Что я могу сказать. У некоторых людей просто правильные приоритеты.

Она недоверчиво качает головой.

— И ты не идёшь на эту вечеринку? — спрашивает она, потешаясь, с улыбкой на губах.

По правде говоря, в прошлом я, наверное, пошёл бы на эту вечеринку и напился бы вдрызг. Вечеринки «Дельта Пси Бета» прямо перед экзаменами легендарны — не говоря уже о том, что это отличный способ снять стресс. По крайней мере, в моменте. Похмелье, правда, очень, блядь, жестокое, поэтому они всегда устраивают её за неделю до экзаменов. Мы все, может быть, не самые умные, но мы не настолько глупы, чтобы прийти на экзамены с похмельем.

— Я? — Я прикладываю руку к груди, показывая ей притворный невинный взгляд. — Никогда. К тому же, зачем мне идти на глупую братскую вечеринку, когда я могу провести время со своей любимой девушкой? Даже если это просто для учёбы.

Она закатывает глаза, но я замечаю румянец, подкрадывающийся к её щекам.

— Хорошо, будем заниматься в твоей комнате. Но никаких вольностей, — наставляет она, тыкая в меня строгим пальцем.

Вольности.

Я не думал об этом до сих пор. Ну, я думал — несомненно — но на самом деле я не думал об этом, предлагая нам вернуться ко мне, чтобы позаниматься. И теперь я определённо думаю об этом не так невинно, как она.

— Как скажешь, Финч, — говорю я, одаривая её игривой ухмылкой.

Она бросает на меня раздражённый взгляд, прежде чем направиться к выходу. Мы покидаем оживлённую библиотеку и снова выходим на холод. По пути к моему общежитию я стараюсь держаться близко к ней, прижимаясь телом к ней для сохранения тепла. С прошлой недели Оливия чувствует себя гораздо лучше. Её носовые пазухи очистились, и она, кажется, вернулась к прежней себе, но я не хочу рисковать, чтобы она снова заболела.

На полпути к общежитию я чувствую, как вибрирует телефон в моём кармане. Вытащив его, я смотрю на экран и вижу незнакомый номер. Это номер из другого штата, и я беспокоюсь, что это может быть футбольный скаут, пытающийся связаться со мной.

Я смотрю на Оливию, обнаруживая, что она уже смотрит на меня.

— Извини, мне, наверное, стоит ответить, — говорю я, бросая на неё извиняющийся взгляд.

Она пренебрежительно машет рукой, говоря мне ответить. Она отстраняется, увеличивая расстояние между нами более чем на фут, вежливо пытаясь дать мне немного личного пространства.

Я подхожу ближе, сокращая разрыв между нами, не заботясь о том, услышит ли она мой разговор, прежде чем ответить на звонок.

— Алло?

— Давно пора было ответить на мой звонок, — раздаётся в трубке раздражённый, хриплый, прокуренный голос, от которого у меня стынет кровь.

Застигнутый врасплох, я останавливаюсь. Оливия резко останавливается в паре шагов передо мной, чувствуя, что что-то не так. Она смотрит на меня через плечо, на её лице написано беспокойство.

— Что тебе нужно? — спрашиваю я холодным голосом.

— Бабушка больна, — говорит моя мать, как будто эта новость является каким-то новым откровением.

— Она болеет уже много лет, — выплёвываю я, задаваясь вопросом, к чему она ведёт. Зачем она на самом деле мне звонит.

Моя бабушка уже более десяти лет находится в доме престарелых из-за ухудшающегося здоровья. Надо признать, у нас с бабушкой никогда не было очень близких отношений, исключительно из-за моей матери. Я видел её только раз в сто лет, иногда на праздник, или когда моя мать была достаточно трезвой, чтобы вспомнить о необходимости появиться на семейном сборище.

Когда я был младенцем, моя мать-подросток большую часть времени спихивала меня на бабушку. Чёрт, она практически заставляла женщину присматривать за мной, тайком уходила из дома, чтобы напиться, оставляя меня с ней. В конце концов, бабушке надоела она и её вышедшая из-под контроля наркотическая зависимость, и она выгнала её.

Хотя моя бабушка не хотела, чтобы я застрял с моей матерью, она не могла и оставить меня у себя. Я полагаю, я не могу винить её за то, что она не забрала меня. Я бы тоже не хотел застрять с младенцем, после того как думал, что закончил воспитывать своих собственных детей, и моё здоровье начало ухудшаться.

По крайней мере, она, казалось, заботилась обо мне. То, что она не могла сама присмотреть за мной, не означало, что она не пыталась найти мне хороший дом самостоятельно. Но когда все мои родственники и друзья, которым она доверяла, отказались меня принять, у неё не было другого выбора, кроме как отдать меня в приёмную семью. Она решила, что это намного лучше, чем быть с моей матерью, которая могла подвергнуть меня опасности или сама передозировать в любой момент. Это был первый раз, когда я попал в эту систему.

Я минимально поддерживал связь с бабушкой на протяжении многих лет. Не так много после того, как стал взрослым. Последний раз я разговаривал с ней, вероятно, более четырёх лет назад, и её деменция была довольно сильной. Она даже не помнила моего имени.

— Ну, она сейчас очень больна, — почти бесцветно говорит моя мать. — Они говорят, что это будет её последнее Рождество, и она очень хочет тебя увидеть.

Ложь.

В последний раз, когда мы говорили, она едва помнила, кто я. Ни за что на свете она не просила лично, чтобы я приехал к ней. Это просто лазейка для моей матери, чтобы заставить меня приехать во Флориду и посмотреть, сможет ли она выклянчить у меня денег.

— Я занят, — говорю я сквозь стиснутые зубы, моё терпение иссякает.

— Слишком занят, чтобы навестить свою умирающую бабушку? — спрашивает она, пытаясь манипулировать мной, отчего у меня закипает кровь.

— Посмотрим, — резко говорю я и вешаю трубку, не желая больше с ней иметь дело. Я знаю, что для неё это всё просто игра. Её на самом деле ничуть не волнует, умирает ли моя бабушка, тем более что бабушка не включила её в завещание, и моя мать, чёрт возьми, не звонит мне по чему-либо важному. Она звонит только если ей что-то нужно.

Не прошло и десяти секунд после того, как я повесил трубку, как тот же номер звонит снова, и я мгновенно нажимаю «Отклонить». Я выключаю телефон и засовываю его в карман, не желая с этим разбираться.

Кипя от злости, я поднимаю глаза и вижу обеспокоенное лицо Оливии. Я мгновенно возвращаюсь к реальности. Я забыл, где я и что мы делаем, погрузившись в свою ярость.

Она медленно, осторожно подходит ко мне.

— Эй, ты в порядке?

Я смотрю глубоко в её тёплые карие глаза, ища утешения. Выпуская долгий выдох через нос, я расслабляю плечи, мои мышцы напряжены от стресса.

— Да, я в порядке, — говорю я хриплым голосом.

Она хмурится, видя мою ложь, но её глаза терпеливы.

Эти проклятые глаза, они раскрывают меня каждый раз.

Обычно я очень замкнутый человек. Я не люблю много говорить, особенно о личных вещах, но когда дело доходит до Оливии, всё, что я могу делать, — это говорить. Почти страшно, как много я ей рассказал по сравнению с кем-либо ещё. Но эти глаза: большие, тёплые, невинные, терпеливые, манящие; они заставляют меня чувствовать себя в безопасности. Как будто я действительно хочу открыться.

Я делаю ещё один выдох, моя рука поднимается, чтобы обхватить затылок.

— Это была моя мама.

Её глаза удивлённо расширяются.

— Что она сказала?

Я качаю головой.

— Ничего важного.

Я вижу по выражению её лица, что это не тот ответ, который она искала, но её глаза всё ещё терпеливы, и это меня ломает.

Я провожу рукой по лицу, потирая челюсть.

— Моя бабушка больна.

Её глаза наполняются беспокойством и сочувствием.

— Бронкс…

Я обрываю её, избавляя от речи жалости, пренебрежительно махнув рукой.

— Она болеет уже много лет. Это не новость, — сообщаю я ей, моя злость снова внезапно накалывает. — Моя мама говорит, что она хочет, чтобы я приехал навестить её на Рождество, но это просто уловка, чтобы заманить меня во Флориду. У моей бабушки деменция, и в последний раз, когда я с ней разговаривал, она едва знала, кто я, поэтому я знаю, что моя мама просто пытается затащить меня туда, чтобы посмотреть, не дам ли я ей денег или что-то в этом роде. Как она всегда делает, — горько усмехаюсь я.

Она хмурится, кивая в знак понимания.

— Но ты хочешь поехать навестить свою бабушку на праздник?

— Нет, — отвечаю я честно.

Я вижу разочарование в её глазах и понимаю, как резко это должно было прозвучать.

— Мы никогда не были близки, — мягко объясняю я, беря её за руку, надеясь, что она не считает меня каким-то монстром. — Я видел или разговаривал с ней только раз в пару лет.

— Ох. — Я вижу печаль в её глазах. — Когда ты в последний раз видел свою бабушку?

— Не с младшей школы, — признаюсь я, внутренне съёживаясь от того, как ужасно это должно звучать. — Но с тех пор я разговаривал с ней по телефону несколько раз.

— Она во Флориде?

— Да.

Между нами наступает тишина, и я вижу, что она задумалась об этом, и чем дольше мы здесь стоим, тем больше я чувствую, что начинаю мрачнеть. Она этого не заслуживает. Она не заслуживает моего дерьмового настроения после очередной семейной проблемы. Снова.

— Эй, давай забудем об этом, а? — спрашиваю я, отчаянно желая сменить тему и настроение. — Давай просто вернёмся ко мне в комнату и будем заниматься.

Она кивает, но я вижу, что она всё ещё далека, думает.

Всё ещё держа её за руку, я веду её через кампус к общежитию. Когда мы проходим через двери, Бреннен мгновенно отрывается от телефона за стойкой регистрации, его ноги закинуты, а сам он откинулся на стуле.

— Миллер! — приветствует он меня, его глаза задерживаются на руке Оливии в моей, прежде чем подняться к её лицу. — МакКосланд! — Он сияет. — Что вы двое задумали? — спрашивает он, садясь прямо на стуле.

— Просто идём заниматься, чувак, — говорю я, надеясь, что он не задержит нас надолго.

— Заниматься? В твоей комнате? — спрашивает он, поднимая любопытную бровь, потому что знает, что я не привожу девушек в свою комнату.

— Ага, приближаются экзамены, — говорю я, стараясь держаться непринуждённо, желая, чтобы ему не нужно было говорить это с таким тоном, чтобы намекнуть Оливии.

Медленная, казалось бы, многозначительная усмешка расползается по его лицу.

— А. Ну, весело вам провести время, детки, — многозначительно тянет он.

Я мысленно бью себя по лицу, таща Оливию мимо Бреннена и вниз по коридору к своей комнате.

Неохотно отпустив руку Оливии, я достаю ключи из кармана и отпираю дверь. Я держу её открытой и позволяю ей войти первой.

Она входит в дверь и направляется прямо к моему столу. Скинув рюкзак и пальто, она ставит сумку на пол и вешает пальто на спинку стула. Она вытаскивает все свои учебные материалы, аккуратно раскладывая их на столе, прежде чем сесть на мой стул.

Тяжёлое, неприятное чувство давит на мои плечи, но я игнорирую его, стряхивая это ощущение вместе с рюкзаком и пальто. Снова она не заслуживает моего дерьмового настроения. Ей уже пришлось мириться со мной в прошлый раз, и она выделяет время из своей напряжённой недели, чтобы заниматься со мной.

Я бросаю свой рюкзак и пальто в изножье моей кровати и запрыгиваю на твёрдый матрас, который громко стонет под моим весом. Подтягиваясь к изголовью, я прислоняюсь к нему спиной, сцепив пальцы за головой.

Оливия скептически смотрит на меня, и я не могу сдержать улыбки.

— Иди сюда, Финч, — приказываю я, похлопывая по месту передо мной.

— Ты действительно думаешь, что это лучшее место для учёбы?

— Да.

Она бросает на меня сомнительный взгляд.

Я наклоняюсь и хватаю её папку, полную конспектов, держа её в заложниках, чтобы заманить её.

— Эй!

Она встаёт, пытаясь забрать свою папку, но я крепко держу её.

— Бронкс! — Она пытается звучать строго, но смеётся. — Отдай!

— Не-ет, — ухмыляюсь я.

Она ставит колено на мой матрас, чтобы получить преимущество, пытаясь дотянуться выше моей головы, но не может. Бросаясь вперёд, пытаясь выхватить папку, она успевает схватить её за угол, но теряет равновесие и падает на меня, её лицо в считанных дюймах от моего.

Мы оба замираем, взгляды скрещиваются.

Она медленно отстраняется, садясь обратно на колени.

— Похоже, сработало, — говорю я, нарушая тишину. — Думаю, мы будем заниматься здесь. — Я победоносно ухмыляюсь.

Она медленно моргает, освобождая мысли, прежде чем бросить на меня гневный взгляд. Она выхватывает свою папку обратно, игриво фыркает, прежде чем сесть и скрестить ноги, садясь передо мной.

— И что я говорила насчёт вольностей? — бормочет она себе под нос с сарказмом.

Открыв свою папку и положив её на колени, она пролистывает конспекты, решая, с чего начать.

Чувствуя себя игривым, я хватаю её скрещенные икры и притягиваю её ближе, пока наши колени не соприкасаются.

Она издаёт лёгкий визг, ахая.

— Бронкс, — говорит она с намёком на предупреждение в тоне.

— Вот. Лучше, — улыбаюсь я.

Она смотрит на меня, прежде чем снова посмотреть на свои конспекты.

— Хорошо, я думала... — Она замолкает, отмечая страницы. — Мы можем пройти эти разделы сегодня для лабораторной. Я могу назвать несколько костей, а ты скажешь мне, где они примерно расположены.

Она смотрит на меня из-под ресниц, ожидая подтверждения.

— Конечно. Звучит неплохо. — Я снова сцепляю руки за головой, устраиваясь поудобнее.

Мы занимаемся около десяти минут, она перечисляет кости, а я показываю их на собственном теле. Пока мне не надоедает.

Внезапно в голову приходит блестящая, но полу-опасная идея.

— Акром́ион, — говорит Оливия.

Почувствовав смелость, я наклоняюсь вперёд, прижимая губы к кончику её плеча.

Она тихо ахает, глаза широко раскрыты.

— Бронкс, что ты делаешь? — спрашивает она, в голосе звучит лёгкая дрожь.

Я пожимаю плечами, уверенный.

— Я был прав, не так ли? — спрашиваю я невинно.

— Да, — очаровательно запинается она, явно смущённая.

Я смотрю, как её горло работает при глотке, пока она ёрзает, нервно заправляя прядь волос за ухо. — Надкол́енник, — говорит она, отказываясь поднять взгляд от своих конспектов.

Я ухмыляюсь, наклоняясь вперёд, чтобы поцеловать её согнутое колено, одетое в джинсы.

— Полул́унка, — пищит она.

Аккуратно взяв её за руку, я притягиваю её к себе, чтобы нежно поцеловать верхнюю часть запястья.

— Плечевáя кость. — Её голос становится мягче, более прерывистым.

Я целую её в верхнюю часть руки.

— Ключи́ца.

Я целую её ключицу, прикрытую свитером.

— Грудинно-ключично-сосцев́идная мышца.

Я делаю паузу, на моём лице расплывается ухмылка. Наклоняясь вперёд, я позволяю губам скользнуть по стороне её шеи. — Это даже не кость, Финч, — хриплю я ей на кожу, всё равно прижимая туда поцелуй с приоткрытым ртом.

Она резко вдыхает, её рука ложится мне на колено.

— Че́люсть.

Я скольжу губами вверх, слегка покусывая её челюстную кость, видя, к чему она ведёт.

— Ушная до́ля.

Перемещая губы выше, я слегка касаюсь языком кожи прямо под её ухом, прежде чем поцеловать её мочку.

Она вздрагивает, её голос звучит дрожаще.

— Щека́.

Медленно, мучительно, я скольжу губами к её мягкой щеке, оставляя там нежный поцелуй.

— Куда дальше, Финч?

Она отстраняется на дюйм, эти карие глаза замирают на моих, затуманенные. Её взгляд на мгновение скользит к моим губам, затем она смотрит на меня с неуверенностью и очарованием.

— Скажи, Финч, — мягко, отчаянно подталкиваю я её.

Я наклоняюсь, пока кончики наших носов не соприкасаются, наши губы в считанных дюймах друг от друга. Я наклоняюсь ещё дальше, задерживаясь, пока наши губы почти не касаются друг друга, дразня.

— Скажи, — шепчу я, желая, чтобы она была той, кто добровольно заполнит промежуток между нами.

Она делает прерывистый вдох, и вместо того, чтобы использовать слова, она наклоняет голову в сторону и притягивается, чтобы прижать свои невероятно мягкие губы к моим.

Вот и всё. Я пропал. Каждый дюйм моего тела горит огнём.

Я беру её лицо в ладони, углубляя поцелуй, стараясь быть нежным с ней. Но, чёрт возьми, как же трудно не влюбиться полностью. Не выцеловать из неё весь здравый смысл. Поглотить её. Но вместо этого я делаю это медленно, наслаждаясь ощущением её губ на моих. Потому что будь я проклят, если я спугну её слишком быстро.

Это не похоже ни на один поцелуй, который у меня был раньше, и Оливия определённо не похожа ни на одну другую девушку, которую я целовал.

Прежде чем я слишком увлекусь, я замедляю темп, чмокаю её в губы, перед тем, как вовсе отстраниться, улыбаясь.

Открыв глаза, я наблюдаю, как её красивые глаза распахиваются, её губы подёргиваются вверх, а щёки приобретают очаровательный оттенок розового.

— Наконец-то, — вздыхаю я, прислонившись лбом к её лбу.