Брутальный

Неделя после Дня благодарения — это сущий ад. Все ходят как зомби, вероятно, все еще с похмелья после праздников, но больше всего они боятся следующих трех недель.

Эти короткие недели, ведущие к экзаменам, — кромешный ад. Студенты бегают, как курицы с отрубленными головами, некоторые плачут или более нервные, чем наркоманы, живя исключительно на кофеине, и большинство из них выглядит как чистая смерть. Все уже так измотаны семестром, и они все попробовали, какими будут месячные рождественские каникулы, так что пути назад нет. Мы все просто пытаемся продержаться эти следующие три недели, чтобы выжить и сохранить рассудок, но профессора безжалостны.

Как будто запихивание материала целого семестра в один финальный тест — недостаточно жестоко, некоторые даже добавляют в последнюю минуту проекты и рефераты, как будто это сущий пустяк. Они ведут себя так, будто просят вас добавить всего один дополнительный пункт в ваш список покупок.

Помимо стресса и чистого умственного истощения, экзамены обычно являются временем года, когда все начинают болеть. Со Дня благодарения до Рождества, каждый год без исключения, кампус, кажется, становится рассадником чумы, так как иммунная система каждого истощена из-за стресса.

В среду днем я захожу в здание науки на лабораторную работу. Я иду по коридору и заворачиваю за угол, чтобы найти Оливию, стоящую возле нашего класса и разговаривающую с Делайлой.

Мои шаги немного замедляются, когда я оцениваю ее внешний вид. Ее кожа бледная, а глаза уставшие, когда она пытается сосредоточиться на том, что говорит Делайла. Она выглядит такой измотанной и хрупкой, как будто больна.

На данный момент я бы не удивился этому, учитывая время года и то, сколько раз она была на холоде в течение длительных периодов на прошлой неделе. Помимо ледяного шторма и ходьбы на занятия и обратно, она также сидела на холоде со своим отцом в субботу после Дня благодарения, чтобы посмотреть, как я играю.

Подойдя ближе, я вижу темные круги под ее глазами, которые имеют тусклый коричневый цвет, а не обычный теплый медовый. Она моргает медленно и тяжело, ее дыхание затруднено, так как она изо всех сил пытается держать глаза открытыми. Ее лицо, кажется, становится бледнее, и она покачивается.

Как в кино, время замедляется до мучительной скорости, когда я наблюдаю, как ноги Оливии подгибаются под ней. Недолго думая, я срываюсь с места, бегу изо всех сил к ней. Мне кажется, что я бегу издалека, чтобы добраться до нее, хотя на самом деле это, вероятно, меньше тридцати футов.

Как только она собирается упасть на пол, я ныряю, каким-то образом умудряясь поймать ее и смягчить большую часть ее падения.

Я слышу крик Делайлы, прерывающий киношный транс, и все возвращается к обычной скорости так быстро, что у меня болит шея.

Дрожащими руками, мое сердце колотится сильнее, чем когда-либо на любом поле во время игры, я подхватываю Оливию на руки. Я едва слышу шум вокруг нас, и все происходит так быстро, что я даже не понимаю, что несу ее к грузовику Чейза, а Делайла бежит за мной.

— Боже мой, боже мой, боже мой, — повторяет Делайла. — Что случилось?

Оливия издает небольшой стонущий звук, и я смотрю на нее в своих руках. Ее глаза медленно приоткрываются, когда она приходит в себя, выглядя дезориентированной.

— Оливия? — Мой голос звучит странно.

— Что случилось? — спрашивает она.

— Я собирался спросить тебя о том же.

Я добираюсь до грузовика Чейза и прошу Делайлу достать ключи из моего рюкзака и открыть дверь. Я осторожно сажаю Оливию на пассажирское сиденье.

— Ты в порядке? — спрашиваю я, мои глаза сканируют ее на наличие серьезных травм. Я убираю волосы с ее лица, пока она моргает, пытаясь прийти в себя.

— Да, я в порядке, — неуверенно говорит она, ее рука поднимается, чтобы слегка потереть лоб. — Просто устала. — Я замечаю хрипоту в ее голосе, его напряжение. Она также звучит немного гнусаво, как будто у нее заложен нос.

— Ты напугала меня до чертиков, — говорит Делайла, прижимая руку к сердцу. — Я никогда не видела, чтобы кто-то просто так падал.

— Давай отвезем тебя в больницу и проверим, — бормочу я, пристегивая ее.

На ее лице мелькает страх.

— Все в порядке, ребята. Я в порядке. Правда.

Мы с Делайлой переглядываемся, словно говоря: «Да, конечно».

— Лучше перестраховаться, чем потом жалеть, — пытается убедить ее Делайла.

— Да, Финч. Ты нас обоих чертовски напугала, — признаю я.

Она сканирует мое лицо, и мое выражение, должно быть, говорит само за себя, потому что она медленно кивает, соглашаясь.

Делайла предлагает остаться, чтобы сообщить Трейси, почему нас нет, и рассказать нам, что мы пропустим сегодня в лаборатории. Я везу Оливию в отделение неотложной помощи, и ее довольно быстро проводят в палату, чтобы измерить жизненно важные показатели и начать стандартное обследование.

Оливия позволяет мне вернуться в палату с ней после того, как медсестра и врач ее осмотрели. Как только они выходят, чтобы оценить ее анализы, и я захожу, в дверь врывается Кора, выглядя взволнованной.

— Оливия, — говорит она, шокированная и запыхавшаяся. — Детка, что случилось? — Она подходит к кровати Оливии, осторожно берет ее лицо в руки, пока ее широко раскрытые, обеспокоенные глаза осматривают Оливию с головы до ног. — Я увидела твое имя на табло и прибежала так быстро, как могла.

— Я в порядке, Кора, — уверяет ее Оливия, рассказывая ей, что произошло.

Кора хмурится, ее глаза скользят к мониторам, к которым подключена Оливия, считывая ее жизненные показатели.

— Мы вместе ужинали прошлым вечером. Кроме заложенного носа, ты казалась в порядке, — бормочет она себе под нос, пытаясь понять, что пошло не так.

Кора снова проверяет жизненные показатели Оливии. Она измеряет ее температуру и артериальное давление и достает свой стетоскоп, чтобы проверить сердце и дыхание. На мой взгляд, она, кажется, переусердствует с этим, делая ненужные и чрезмерные медсестринские вещи. Но что я знаю.

Как только Кора заканчивает свое личное обследование, врач снова заходит в палату со своим планшетом.

— Мисс МакКаусланд. — Она прижимает планшет к груди. — Хорошие новости. Что касается ваших анализов, все выглядит вполне нормально. Кроме некоторого обезвоживания и признаков обычной простуды, все выглядит хорошо.

Оливия сжимает брови.

— Тогда почему я потеряла сознание?

Врач поджимает губы в раздумье.

— Это может быть из-за обезвоживания. Вы достаточно спали в последнее время? Каков ваш уровень стресса?

Оливия пожимает плечами.

— Думаю, я не очень много спала из-за приближающихся экзаменов и заложенного носа — не могла дышать ночью. А потом, экзамены и сроки подачи заявлений в медицинскую школу, вероятно, повысили мой уровень стресса больше, чем обычно, — смущенно признает она.

Врач дарит ей сочувствующую и понимающую улыбку.

— Ах, я помню те дни. Что ж, мы просто дадим вам немного жидкости, чтобы помочь вам почувствовать себя лучше. Затем я хочу, чтобы вы пошли домой и отдохнули. Сочетание простуды, обезвоживания, стресса и истощения, вероятно, и погубило вас. Прежде чем вы уйдете, я выпишу вам справку-освобождение от занятий на завтра. Оставайтесь дома и отдохните, — инструктирует она.

Я знал, что Оливия нервничает из-за экзаменов, из-за сохранения своего среднего балла 4.0 для медицинской школы — хотя она, вероятно, могла бы провалить все свои экзамены и все равно получить пятерку по всем своим предметам — но я не знал, что все так плохо.

На выходных она уже начала усиленно заниматься своими книгами вместо того, чтобы наслаждаться последними днями каникул. Я не придал этому большого значения. Я просто думал, что Оливия — это Оливия, занимающаяся по несколько часов в день, но теперь я задаюсь вопросом, насколько сильно она себя нагружала. Не говоря уже о том, что она также безжалостно работала над своими заявлениями в медицинскую школу.

С дружелюбной улыбкой доктор выходит из комнаты, и Кора начинает работать над капельницей Оливии. Как только Оливия получает пакет с жидкостью, дверь открывается, и оба ее родителя врываются, выглядя паникующими.

— Оливия, — говорят они в унисон, торопясь к ее кровати.

— Ты в порядке? — тревожно спрашивает ее мать, осматривая ее.

— Я в порядке, — говорит Оливия.

Кора вмешивается.

— Почему бы нам не пойти взять кофе и дать ей отдохнуть минуту. Я вас введу в курс дела.

Ее родители кивают, и в то же время мне удается поймать их взгляды.

— Бронкс. — Ее отец улыбается, его глаза загораются от узнавания. Он подходит, чтобы похлопать меня по плечу. — Спасибо, что привез ее.

— Да, — говорит ее мать, звуча облегченно. — Спасибо. — Искренность в ее голосе и взгляд в ее глазах заставляют меня почувствовать себя каким-то большим героем.

— Без проблем, — уверяю я их. — Я просто хотел убедиться, что с ней все в порядке.

Ее отец одобрительно кивает.

— Спасибо. Ты не мог бы посидеть с ней еще несколько минут, пока мы сбегаем за кофе? Я могу принести тебе что-нибудь, — предлагает он.

Я качаю головой, засовывая руки в карманы джинсов.

— Нет, я в порядке. Спасибо, тем не менее. Я останусь с ней столько, сколько вам нужно.

Он дарит мне благодарную улыбку, прежде чем он, его жена и Кора покидают комнату и идут по коридору в кафетерий.

Я смотрю на Оливию, которая изо всех сил пытается держать глаза открытыми. Она выглядит такой уставшей и хрупкой, подключенная ко всем мониторам и с капельницей в руке. Подойдя к ней, я сажусь на край кровати.

— Тебе не обязательно оставаться, — говорит она мне. — Я знаю, что у тебя позже футбольная тренировка.

— Я никуда не пойду, — тихо уверяю я ее, кладя свою руку поверх ее, помня о пульсометре на ее пальце. — Отдыхай, Финч.

Как будто ей, наконец, разрешили спать, ее глаза закрываются, ее длинные ресницы лежат на щеках. Я наблюдаю, как ее дыхание выравнивается, а тело расслабляется и становится тяжелым от сна.

Немного позже ее родители и Кора возвращаются в комнату. Мы все ждем, пока закончится ее капельница и пока врач выпишет ей освобождение от занятий, прежде чем ее отпустят. Я настаиваю на том, чтобы поехать за ее родителями домой, и несу ее по лестнице в ее спальню, укладывая ее спать до конца ночи.

После футбольной тренировки я быстро принимаю душ и выхожу из раздевалки, не желая задерживаться и болтать с парнями, как обычно. Вместо этого я сажусь в грузовик Чейза и еду к дому Оливии.

Когда я приезжаю и ставлю грузовик на парковку через дорогу, уже за половину десятого. Весь свет в доме выключен, поэтому я предполагаю, что ее родители спят.

Я тихо выхожу из грузовика и закрываю дверь, затем обхожу дом сзади. Я смотрю на окно ее спальни и вижу свет в ее комнате.

С раздраженным вздохом я скептически смотрю на дерево рядом с ее домом, не веря в то, что собираюсь сделать.

— Я думал, это дерьмо бывает только в кино, — бормочу я себе под нос, изо всех сил карабкаясь на дерево.

Наконец, мне удается забраться на крышу и подойти к ее окну. Я заглядываю внутрь комнаты, замечая лампу, которая заливает комнату тусклым, теплым светом. Я нахожу Оливию за ее столом, а не в постели, экран ее компьютера включен, освещая ее лицо, когда она пристально смотрит на него.

Резко и быстро я стучу костяшками пальцев по ее окну. Она подпрыгивает от звука, поворачиваясь в своем кресле, ее широко раскрытые глаза встречаются с моими. Положив руку на грудь, как бы заставляя свое сердце замедлиться, она быстро встает со стула, подходит к окну и открывает его.

— Что ты здесь делаешь? — шепчет-кричит она, шок очевиден на ее лице.

Я протягиваю руку через ее окно и кладу ее ей на талию, осторожно отодвигая ее. Искривляя свое тело, мне удается протиснуть свою большую фигуру через окно, и я практически кувыркаюсь в ее спальню.

Я закрываю окно за собой, чтобы холод не просочился, и поправляю свою одежду, прежде чем повернуться к ней. Я изо всех сил стараюсь бросить на нее суровый взгляд и злиться на нее, но это почти невозможно, когда ее большие карие глаза виновато смотрят на меня.

Также не помогает то, что ее волосы собраны в небрежный пучок, и она в своих пижамных штанах в клетку и моей толстовке выглядит такой мягкой и уязвимой.

— Финч. — Мой голос звучит более хрипло, чем я хотел. Я тяжело сглатываю. — Почему ты не спишь?

Она закусывает нижнюю губу зубами, слегка пожимая плечами.

— Я не могла уснуть.

Она поворачивается и пересекает комнату, чтобы снова сесть в свое кресло за столом, подтягивая колени к груди. Обнимая себя за ноги, она кладет подбородок на колени, смотря на меня так, что мое сердце тает.

Я подхожу к ней, экран компьютера привлекает мое внимание. Я сканирую открытую страницу и понимаю, что это одно из ее заявлений в медицинскую школу. Наклонившись и обняв ее рукой, я хватаю мышь и прокручиваю заявление.

— Это то, что не давало тебе уснуть?

— Отчасти, — смущенно признает она, разгибая ноги и поворачиваясь лицом к компьютеру.

Я вздыхаю, сворачивая экран. Опустившись на колени, я разворачиваю ее, чтобы она смотрела на меня, кладя руки ей на бедра.

— Финч, ты буквально только что вернулась из больницы. Тебе не стоит беспокоиться об этом прямо сейчас.

Она хмурится. Больше похоже на надутое лицо.

— Но срок сдачи почти через четыре недели.

Я поджимаю губы, стараясь воздержаться от смеха.

— Детка, именно, у тебя еще есть четыре недели, — мягко напоминаю я ей.

Я наблюдаю, как ее щеки краснеют, и она застенчиво отводит взгляд. Именно тогда я понял, что оговорился и назвал ее деткой.

Она прочищает горло, не встречаясь со мной взглядом.

— Но между подготовкой к экзаменам, всеми дополнительными заданиями, преподаванием в лаборатории профессора Купер, реп...

— Тс-с-с, — прерываю я ее. Я обхватываю ее лицо ладонями, ее мягкие щеки немного сжимаются, делая ее совершенно очаровательной. — Финч, у тебя есть время. Ты справишься. Ты могла бы буквально провалить все свои экзамены и сохранить свой средний балл 4.0.

Она хмурится.

— Это неправда, и я не собираюсь не стараться. К тому же, лучше подавать заявления пораньше.

— Ну, сколько ты уже сделала? — спрашиваю я, любопытствуя. Я, честно говоря, удивлен, что она еще не сдала их.

— Они все почти готовы, я просто пытаюсь довести до совершенства свои эссе. Я боюсь, что они недостаточно хороши.

— Финч, — вздыхаю я, проводя руками от ее щек до плеч. — Ты самый умный человек, которого я знаю. Любая медицинская школа будет совершенно глупа, если не примет тебя.

Я вижу, как намек на улыбку трогает ее губы.

— Как насчет этого, как только ты почувствуешь себя лучше, я просмотрю твои эссе вместе с тобой, и мы сможем снять эти заявления с твоих плеч, — предлагаю я.

Она смотрит на меня настороженно.

— Нет, все в порядке. Темы все равно глупые. Мне было бы неловко, если бы кто-то их читал.

— Правда? Какие темы?

Она пожимает плечами.

— Большинство из них сосредоточено на том, чтобы объяснить твои самые большие жизненные трудности и то, что сформировало тебя как личность сегодня. Типичные клишированные и невероятно сложные и уклончивые вопросы.

Я киваю, желая, чтобы я мог понять это, чтобы помочь ей больше. Но поскольку я нацелен на НФЛ, я не собираюсь поступать в магистратуру. Мои дни подачи заявлений в колледж давно прошли.

— Ну, если я тебе понадоблюсь, я здесь.

Она дарит мне маленькую, благодарную улыбку.

— Спасибо, Бронкс.

— В любое время, — говорю я, вставая. Я протягиваю ей руку. — А теперь давай спать.

Неохотно, она берет мою руку и встает со своего стула. Я провожаю ее к кровати и откидываю одеяло, снимаю обувь и залезаю первым. Она стоит на краю кровати, скептически глядя на меня.

— Давай, Финч. Я не кусаюсь. — Я усмехаюсь, похлопывая по месту рядом со мной на ее большой кровати.

— Ты остаешься на ночь?

— Вероятно, не на всю ночь, но достаточно долго, чтобы убедиться, что ты действительно ложишься спать.

— Бронкс. — Легкое хныканье в ее голосе говорит мне, что она собирается спорить со мной.

— Я никуда не уйду, пока ты не ляжешь в эту постель, — говорю я ей окончательно.

Она фыркает, выпячивая нижнюю губу в неодобрительной гримасе. Тем не менее, она заползает в кровать со мной, кладя голову мне на грудь.

— Отдыхай, Финч, — говорю я, гладя ее по волосам, ее фирменный ванильный запах окружает меня, как теплое одеяло.

Она прижимается к моей груди и закрывает глаза. Она быстро засыпает, но я жду час, чтобы убедиться, что она продолжает спать, ее дыхание глубокое и ровное.

Наблюдать за тем, как она спит, — это, черт возьми, лучшая вещь в мире. Она выглядит такой мягкой и мирной, а маленькие храпы из-за ее заложенного носа на удивление очаровательны.

Неохотно, когда часы бьют полночь, я медленно выползаю из-под нее и вылезаю из кровати, будучи предельно осторожным, чтобы не разбудить ее. Я бы остался с ней на ночь без колебаний, но я не уверен, как ее родители отреагируют, если найдут меня в ее постели на следующее утро. Я чувствую, что сейчас у меня с ними действительно хорошие отношения, и я не хочу это портить.

Прежде чем уйти, я в последний раз убеждаюсь, что ей удобно и она устроилась. Поцеловав ее в лоб, я выключаю ее прикроватную лампу и надеваю обувь, прежде чем вылезти из окна и направиться обратно к грузовику Чейза.