Взрыв

Мой телефон на краю стола загорается от входящего звонка. Я быстро смотрю на экран, чтобы увидеть номер, от которого я уклонялся уже некоторое время. Инстинктивно я нажимаю кнопку «Отклонить» и переворачиваю телефон экраном вниз на столе.

Я поднимаю глаза и случайно ловлю проницательный взгляд Крысеныша на моем телефоне через стол. Любопытный ублюдок.

Схватив телефон, я засовываю его в карман, бросая Крысенышу «какого-черта» взгляд. Его взгляд быстро возвращается к мертвому родственнику перед ним.

Я возвращаю свое внимание к Оливии, уловив при этом сильный запах формальдегида от настоящей лабораторной крысы, сидящей между нами. Маленький грызун широко разрезан, его внутренние органы выставлены напоказ. В перчатках Оливия тычет и зондирует внутри маленького парня, время от времени сверяясь с нашим лабораторным руководством, пока она бормочет о различных частях, по которым у нас будет контрольная на следующей неделе.

— Думаю, это надпочечник, — бормочет она неуверенно себе под нос. Щурясь и наклоняя голову, чтобы лучше рассмотреть, она указывает мизинцем на какую-то блеклую ткань внутри крысы.

Я придвигаюсь ближе, наклоняя голову, чтобы повиснуть над крысой, моя щека в дюймах от ее.

— Хм, не знаю, — говорю я, мой взгляд мечется между живым — не совсем живым — грызуном перед нами и тем, что в нашем лабораторном руководстве для справки. — Думаю, это может быть вот это. — Я указываю чуть выше того места, куда указывает она.

Ее губы кривятся вбок в раздумье.

— Нет, я действительно думаю, что это вот это, — говорит она, все еще указывая мизинцем на то же самое место.

Черт его знает. Все такое крошечное и практически одного и того же блеклого цвета, трудно сказать, что есть что. Но я, впрочем, почти уверен, что прав.

— Не знаю, я думаю, что я прав. Может быть, твой гений, наконец, перешел ко мне, и теперь я нужен тебе в качестве репетитора, — дразню я.

Оливия усмехается.

— Мечтай, — говорит она, и мы погружаемся в игривый спор о том, кто прав.

— Оливия права, — безапелляционно вмешивается Крысеныш с другого конца стола.

Какого черта он знает это? Он никак не может видеть, куда она указывает, с такого расстояния. Черт, я сижу прямо рядом с ней, и даже мне приходится щуриться, чтобы увидеть. Так что либо у этого крысоподобного мудака сверхчеловеческое, лазерно-острое зрение, либо он просто пытается мне насолить. И я знаю, что верно последнее.

Я бросаю на него сердитый взгляд, сжимая челюсть, чтобы не наорать на него.

— Сосредоточься на своей крысе, — коротко приказываю я ему.

Его темные проницательные глаза сужаются, глядя в ответ на меня.

— Что вы, ребята, ищете? — спрашивает Делайла, глядя на нас поверх очков с другой стороны стола, где она нависает над своей собственной мертвой крысой.

— Надпочечники. — Оливия вздыхает, откидываясь на стуле, слегка побежденная и немного раздраженная.

— Дайте мне посмотреть. — Делайла встает и подходит к нашей стороне стола, втискиваясь между нами двумя. Она наклоняется над нашими плечами, наблюдая. — Хм, трудно сказать, — говорит она, отстраняясь и используя запястье, чтобы поправить очки.

Глядя через плечо, Ди подает знак Трейси, которая подпрыгивает к нашему столу.

— Что случилось, друзья? — спрашивает жизнерадостная помощница преподавателя, более чем готовая помочь.

— Мы пытаемся найти надпочечники, — сообщает ей Оливия.

— Хорошо, что вы, ребята, думали? — спрашивает она, побуждая нас показать ей наши идеи, вероятно, желая превратить это в своего рода обучающий момент, а не просто дать нам ответ.

— Я думаю, одна здесь, — говорит Оливия, снова указывая своим мизинцем в перчатке.

— Бронкс? — подзадоривает Трейси, и я показываю ей, где, по моему мнению, это находится.

— Иногда эти крошечные части немного трудно идентифицировать у этих ребят. Они определенно не такие четкие и определенные, как в руководстве, и эти крысы изнашиваются после использования всю неделю, так что они ни в коем случае не в идеальном состоянии. Но, Оливия, я думаю, ты права. Прямо здесь, — Трейси указывает туда, где Оливия указывала мгновение назад, — находится железа. А другая вот здесь. — Трейси указывает на ту, что с другой стороны. — Как я уже сказала, иногда очень трудно сказать, но ты был очень близок, Бронкс, — говорит она ободряюще.

— Я же говорила, — самодовольно говорит Оливия, игриво показывая мне язык. Я знаю, что это был добродушный, насмешливый жест, но каким-то образом он меня раздражает.

— Я же говорил, что она права, — не слишком приятно заявляет Крысеныш, действительно заставляя мою кровь кипеть. Я собираю большое количество сдержанности и удерживаю себя от того, чтобы наклониться через стол и ударить его прямо по лицу.

Затем мой телефон жужжит в кармане. Снова. Что раздражает меня еще больше.

— Вы все думаете, что такие умные, да? — взрываюсь я, чувствуя себя воздушным шаром, наполненным слишком большим количеством воздуха. Я резко встаю со стула, ножки скрипят по полу.

Все в классе обращают свое внимание на меня, в комнате наступает тишина.

Оливия резко отдергивает голову, ошеломленная. Вспышка боли и замешательства мелькает в ее глазах, когда она смотрит на меня с того места, где все еще сидит.

— Бронкс, — говорит она тихо, протягивая руку, чтобы коснуться моей руки, но я отдергиваю её.

— Не надо, — твердо приказываю я.

Она отводит руку, безвольно кладя ее на колени, когда отворачивается, ее волосы создают занавес, чтобы скрыть её раненое выражение лица. Укол боли пронзает мою грудь.

— Какого черта, придурок? — ухмыляется Крысеныш.

Я сжимаю челюсть, снимая латексные перчатки.

— Я покажу тебе придурка, — говорю я, делая несколько быстрых шагов, чтобы обойти стол. Он быстро отступает, чистый страх замирает в его глазах.

— Бронкс! — кричит Трейси, ее голос на удивление строгий и теперь совсем не веселый. Она быстро хватает меня за бицепс, чтобы не дать мне пойти дальше. — Если ты собираешься так себя вести, вон из моей лаборатории. Сейчас же.

— С удовольствием, — огрызаюсь я.

В мгновение ока я хватаю свои вещи, перекидываю рюкзак через плечо и выхожу из класса. Вскоре после этого я врываюсь в свою комнату, бросая свои вещи рядом со столом.

— Черт, Тасманский Дьявол, — комментирует Чейз со своей кровати. Он перестает подбрасывать свой футбольный мяч в воздух и ловить его, прижимая его к груди. — Что тебя так взбесило?

— Не начинай, — ворчу я, резко открывая ящик комода и вытаскивая пару спортивных шорт и майку-борцовку.

Его брови сдвигаются.

— Что в тебя вселилось?

Безмолвно я переодеваюсь и засовываю свои AirPods в уши, включая громкость на максимум.

— Вау, я люблю эту песню! — кричит Чейз, просто чтобы быть засранцем, и качает головой в такт.

Я показываю ему средний палец и беру воду из холодильника.

— Я тебя тоже люблю! — кричит он, прежде чем я захлопываю за собой дверь.

Я делаю несколько кругов по кампусу, нуждаясь в том, чтобы выпустить пар. Как только мои икры и легкие горят, я останавливаюсь в спортзале на южной стороне кампуса. Просканировав свой студенческий билет, я прохожу мимо стойки регистрации и направляюсь к тренажерам. Найдя пустой жим лежа, я соответствующим образом нагружаю веса и сажусь, откидываясь назад. Схватив гриф, я легко снимаю вес со стойки и делаю пару повторений, прежде чем положить гриф обратно с лязгом.

Садясь, я делаю несколько вдохов, затем поднимаю нижнюю часть майки, чтобы вытереть потный лоб. Потянувшись вниз, я нахожу свою бутылку с водой и делаю несколько глотков, пока осматриваю спортзал.

Краем глаза я улавливаю вспышку неонового розового. Я поворачиваю голову и вижу Сашу Аллен, идущую к ряду беговых дорожек, ее высокий, осветленный хвост качается за ней. Она одета во все ярко-розовое спортивное: леггинсы, спортивный топ, кроссовки, и даже ее бутылка с водой розовая.

Я наблюдаю, как она запрыгивает на беговую дорожку, переходя к бегу. Хотя ее леггинсы слишком кричащие, я должен признать, что они выглядят на ней чертовски фантастически, идеально формируя ее задницу и ноги.

Мои мысли блуждают к Оливии и тому, как великолепно она бы выглядела в таких же. Возможно, не ярко-розовых — я сомневаюсь, что она когда-либо наденет этот цвет — но я мог бы представить ее в нежно-голубых, ее любимом цвете. Теперь, когда началась осень, Оливия иногда носила черные леггинсы. Ее сидят немного менее скандально, и обычно она сочетает их с длинным свитером или кардиганом, так что ее фигуру едва видно. Она даже не носит обтягивающие, плотно облегающие джинсы, но я вижу, что у нее есть формы под ее консервативной одеждой.

После того, как я пофантазировал об Оливии в этих обтягивающих леггинсах — мои мысли даже немного отклонились к ней в моей джерси — я снова оказываюсь на скамейке. Взвинченный, я делаю столько повторений, сколько могу, все еще не чувствуя себя удовлетворенным или успокоенным.

Я издаю рык разочарования, ставя штангу на место дрожащими руками. Раздраженный, я встаю и иду в раздевалку, надеясь, что холодный душ пойдет мне на пользу и выведет мои мысли из непристойного русла.

Проходя мимо женской раздевалки, я натыкаюсь прямо на Кензи Джонс. Буквально. Ее миниатюрное тело сталкивается с моим, и я чуть не сбиваю ее с ног. Должно быть, я не заметил ее из-за разницы в росте — и потому, что я, вероятно, не обращал никакого внимания.

— О! — Кензи издает испуганный звук, спотыкаясь на несколько шагов назад. Она открывает рот, вероятно, чтобы обругать меня, но быстро закрывает его, когда понимает, что это я. Ее глаза танцуют от возбуждения. — Бронкс.

— Эм, прости, Кенз, — лениво отвечаю я, пытаясь обойти ее.

— Давно не болтали, — говорит она, кладя руку мне на бицепс и одаривая меня кокетливой улыбкой. Она заправляет за ухо прядь темно-светлых волос, выпавшую из ее пучка.

Ты имеешь в виду, давно не трахались, думаю я.

Я переспал с Кензи раз или два на какой-то случайной вечеринке братства за эти годы. Насколько я помню, она была хороша в постели, но мы никогда особо не разговаривали.

Если подумать, я не занимался сексом больше месяца. Вероятно, это рекорд для меня, подмечаю я. Последний раз я переспал с кем-то после первого теста по анатомии, когда я затащил Адрианну в ту аудиторию, где всё было очень быстро. С тех пор ничего. Я был слишком занят футболом и занятиями с Оливией.

Сильно разочарованный в сексуальном плане и нуждаясь в разрядке, я смотрю на Кензи, которая уже смотрит на меня затуманенными глазами. Наклонив голову, я касаюсь губами ее уха.

— Ты действительно хочешь болтать? — спрашиваю я, мой голос низкий и многозначительный.

Я отстраняюсь, чтобы увидеть, как ее зубы впиваются в ее нижнюю губу. Она качает головой, сдерживая улыбку.

— Не очень.

Я хватаю ее за руку и иду к большому залу для спиннинга. Свет выключен, и внутри никого нет. Прочитав расписание, вывешенное на стене, я понимаю, что занятий не будет еще два часа. Я толкаю дверь, и Кензи с радостью следует за мной, я щелкаю защелкой замка, обеспечивая нашу конфиденциальность.

Я разворачиваюсь, прижимая ее к темному углу, где нас никто не сможет увидеть. Положив руки мне на плечи, она прыгает, легко обвивая мои бедра ногами. Я прижимаю ее к стене, и она хватает меня за шею сзади, притягивая мои губы к своим. Наши губы сталкиваются в грубом, отчаянном поцелуе.

Она царапает заднюю часть моей майки, стягивая ее через голову, затем бросая куда-то на пол. Ее руки ложатся мне на грудь, в то время как мои блуждают по ее телу, много кожи уже выставлено напоказ, поскольку на ней только шорты и спортивный топ.

Медленно, неторопливо, мучительно, я трусь своими все еще одетыми бедрами о ее, создавая напряжение. Тихий стон вырывается из ее горла, и я скольжу рукой вверх по затылку, дергая за корни ее светлых волос.

Я представляю, как провожу руками по длинным карамельного цвета прядям, какие милые маленькие звуки издавала бы Оливия, будь она на месте Кензи.

Черт побери.

Дергая за корни волос Кензи, я наклоняю ее лицо еще больше в сторону, углубляя поцелуй. Ее бедра сжимаются вокруг моей талии мертвой хваткой, и все, о чем я, кажется, могу думать, это о том, как бедра Оливии были прижаты к моим, когда я почти поцеловал ее, пока она сидела на заднем борту грузовика после игры. Как хорошо это было. Даже когда это было невинно.

Черт побери.

Осознание пронзает меня, как пуля. Все, о чем я могу думать, это Оливия.

Внезапно все кажется неправильным. Таким, таким неправильным.

Задыхаясь, я отрываюсь от поцелуя и поспешно опускаю Кензи на пол, где она благополучно приземляется на ноги. Она смотрит на меня, бросая непонятливый взгляд за то, что я так резко остановился.

— Я не могу, Кенз. Я... — Я шарю вокруг, ища свою рубашку. — Мне нужно идти.

Вина формируется в моей груди. Найдя свою рубашку, я натягиваю ее и выхожу из спортзала, сердце колотится.