Возвращение домой

Звук хлопающих шкафчиков эхом разносится по стенам, когда Тренер зовет нас на групповой сбор. Все собираются в круг, все взгляды на нем.

— Парни, я не должен напоминать вам, как важна эта игра, — говорит он, его глаза, почти скрытые козырьком кепки, осматривают каждое наше лицо. — Мы надрывали задницы неделями, чтобы подготовиться к этому. Теперь давайте выйдем туда и выиграем эту штуку!

По комнате раздаются возгласы, все заряжаются энергией и готовятся к игре. Вскоре после этого мы все выходим из раздевалки в туннель, ведущий на поле.

Тренер останавливает меня прямо у двери, сжимая мое плечо.

— Надавай им, Миллер, — тихо говорит он мне, его глаза суровы и горды.

— Есть, Тренер.

Он хлопает меня по плечу и следует за мной в туннель, где я нахожу своих товарищей по команде, прыгающих вверх и вниз или беспокойно переминающихся с ноги на ногу, накачиваясь перед игрой в честь возвращения, которая так совпала, что проходит против наших самых больших соперников.

Я сканирую группу в поисках Чейза, находя его ближе к передней части толпы. Его рука зажила как раз вовремя для большой игры, но Тренер все равно будет вводить его в игру постепенно, не давая ему много времени на поле. Я знаю, что Чейз расстроен этим, но это чудо, что он вообще сможет играть.

Наши взгляды встречаются. Он смотрит на меня с напряжением и кивает, на его лице написана решимость.

Я подхожу к нему, хлопаю ладонями и ударяюсь шлемами, прежде чем направиться к началу линии, адреналин бурлит в моих венах.

Я разминаю костяшки пальцев, немного растягиваясь, пока тревожно жду, когда диктор позовет нас. Как только он это делает, толпа взрывается, и мы выбегаем на поле, прорываясь сквозь баннер, чтобы поднять толпу.

Мы собираемся на боковой линии, и мои глаза немедленно сканируют толпу в поисках одной конкретной брюнетки. Я нахожу ее почти мгновенно, в десяти рядах с нашей стороны поля, в центре переполненного стадиона. Хотя я боялся, что потеряю ее в море бордового цвета, я знаю, что, в конце концов, найду ее в любой толпе. Её сообщение, в котором она заранее сообщила мне, где их места, просто помогло.

Наши взгляды встречаются, заставляя меня мгновенно улыбнуться. Но моя улыбка быстро исчезает почти так же быстро, как появилась, когда я понимаю, что она зажата между Делайлой и Крысенышем.

Мое настроение мгновенно падает. Какого черта он здесь делает?

Мои руки непроизвольно сжимаются в кулаки по бокам, моя кожа нагревается от гнева, несмотря на свежий октябрьский воздух. Он выглядит скучающим, как будто предпочел бы быть где угодно, и, черт возьми, я бы хотел, чтобы он был где-то еще. Он, вероятно, пришел сюда только для того, чтобы следить за Оливией, этот навязчивый маленький крыс.

Что еще хуже, когда я снова смотрю на Оливию, я вижу, что на ней нет моей джерси. Вместо этого на ней бордовый пуловер Университета Гарнер.

Я мгновенно хмурюсь, скрещивая руки на груди, раздраженный.

Чувствуя мое плохое настроение, она сдвигает брови в замешательстве и делает этот очаровательный маленький наклон головы.

— Где моя джерси? — кричу я, хотя она не может меня услышать из-за толпы.

— Что? — вижу я, как она кричит, ее брови сдвигаются еще ближе, а глаза щурятся, пытаясь расшифровать, что я говорю.

Я снимаю шлем.

— Джерси! — кричу я, сжимая воротник джерси, которую ношу, между большим и указательным пальцами, дергая ее, чтобы подать ей сигнал.

Ее глаза проясняются в осознании, и она выпрямляется. Наклонившись, она хватает подол своего пуловера и поднимает его, чтобы показать мне мою джерси, которую она носит под ним.

Я кусаю себя за щеку изнутри, изо всех сил стараясь не улыбнуться, увидев ее в ней. Но я хотел по-настоящему увидеть ее в ней, громко и гордо. А не под каким-то чертовым пуловером.

Я качаю головой, снова скрещивая руки на груди, моя поза тверда.

— Ни-ни.

Ее губы складываются в милую, смущенную надутость, и, черт возьми, это мешает мне злиться на нее.

— Поверх пуловера! — инструктирую я.

Ее надутость становится более выраженной.

— Тогда мне придется переодеваться, — я почти уверен, что вижу, как она бормочет. Она также добавляет что-то о том, что на улице холодно.

Я качаю головой, не сдаваясь. Пари есть пари, и я буду проклят, если она не сдержит свою часть.

— Поверх. Пуловера. — Я строго указываю на туалеты, куда она может пойти переодеться.

Я смотрю, как она испускает раздраженный вздох, выгибая темную бровь, как бы спрашивая: «Серьезно?»

Я не отступаю, пристально глядя на нее. Она сумасшедшая, если думает, что я позволю этому сойти ей с рук.

Через несколько мгновений она понимает, что я не сдамся, и наше маленькое противостояние заканчивается. Опустив плечи в знак капитуляции, она хлопает Делайлу по плечу, прося пройти. Она протискивается по ряду мимо людей к лестнице.

Когда она доходит до подножия лестницы, она бросает на меня раздраженный, но любящий, добродушный взгляд, по-детски показывая мне язык.

В эту игру могут играть двое.

Ухмыляясь, я складываю губы трубочкой и посылаю ей воздушный поцелуй.

Она немного запинается, ее глаза расширяются, а щеки горят неоспоримым оттенком красного, заставляя меня смеяться. Очаровательно смущенная, она убегает в туалет, ее длинный хвост раскачивается взад-вперед за ней, пока она практически спринтует.

Развлеченный, я возвращаю свое внимание на поле, наблюдая за всеми предматчевыми мероприятиями. Я поворачиваюсь обратно как раз вовремя, чтобы увидеть Оливию, возвращающуюся из туалета, моя джерси полностью демонстрируется поверх пуловера.

Мое сердце, кажется, делает сальто в груди.

Говорят, одна из самых горячих вещей, это когда девушка носит твою одежду, особенно твою джерси, а с ней... черт.

Бордовая ткань доходит ей до середины бедра, свободная и струящаяся на ее высоком, тонком теле. Черт, что бы я отдал, чтобы увидеть ее в ней и больше ни в чем. Я могу только представить, как длинно и худо будут выглядеть ее ноги, выглядывающие наружу, возможно, ее волосы немного растрепаны вокруг плеч, пока она сидит на моей кровати. . Но сейчас мне придется довольствоваться тем, что она носит ее с темными джинсами и пуловером под ней.

На полпути к трибунам она поднимает глаза, чтобы поймать мои. Она дарит мне ту медленную, застенчивую улыбку, и мне требуется все мое самообладание, чтобы не побежать к ней. Чтобы схватить ее лицо в свои руки и чертовски расцеловать ее. Но я знаю, что не могу этого сделать. Не здесь. Не сейчас. Это было бы слишком агрессивно. Я бы хотел не торопиться с ней, наслаждаясь каждым драгоценным моментом.

«Однажды», — думаю я.

Весь возбужденный и взволнованный, я возвращаю свое внимание на поле, стараясь не слишком часто смотреть на нее.

После подбрасывания монеты и точного вызова «орла» я бегу обратно к боковой линии, быстро взглянув на Оливию, чтобы найти ее обратно на трибунах между Делайлой и Крысенышем, глаза прикованы ко мне.

Я бросаю ей усмешку, и вскоре после этого вижу, как кто-то приближается ко мне сбоку.

— Эй, Бронкс.

Я поворачиваю голову как раз в тот момент, когда кончики пальцев Адрианны касаются моего бицепса, скользя вниз по моей руке, чтобы сжать мое предплечье. Эти пронзительные зеленые глаза сверкают озорством и намеком на неприятности.

— Хорошей игры, — говорит она, намеренно делая свой голос низким и хриплым, чтобы звучать соблазнительно. Она встает на цыпочки, прижимая губы к моей шее так высоко, как только может, учитывая мой шлем. Ее губы слегка сосут кожу, язык высовывается, чтобы мягко лизнуть.

Я быстро отшатываюсь, делая шаг назад.

Она издает тихий смешок, озорная ухмылка пляшет на ее пухлых, блестящих губах.

— Я настигну тебя позже, чтобы отпраздновать, — обещает она, прежде чем удалиться, покачивая бедрами, обратно к танцевальной команде.

Проклиная под нос, я подношу руку к месту, где она меня поцеловала, и пытаюсь стереть затянувшееся жжение ее губ. И это не то хорошее жжение. Больше нет.

Я быстро оглядываюсь через плечо, чтобы посмотреть на Оливию. Ее глаза опущены, плечи поникли, в то время как маленькие, проницательные глаза Крысеныша, кажется, блестят от восторга. Я встречаюсь взглядом с Делайлой, и она выглядит разочарованной, хмурясь на меня. Я бросаю ей беспомощный взгляд, не зная, что еще делать. Это была не моя вина, и я, конечно, не ответил взаимностью на действия Адрианны.

Раздосадованный до предела, я чувствую облегчение, когда свисток объявляет начало игры, и мне нужно выскочить на поле, где я смогу выпустить пар.

«Игра началась», — думаю я.

Игра проходит, как и ожидалось. Мы должны приложить максимум усилий, чтобы оставаться впереди другой команды, устраивая толпе настоящее шоу, чтобы, надеюсь, вырвать победу.

Менее чем за двадцать секунд до конца, при равном счете, мне передают мяч. Я ловлю его с легкостью, и мои глаза немедленно бросаются к моим товарищам по команде, вычисляя. Все заблокированы, но есть небольшой прорыв прямо в зачетную зону. Не имея выбора, я бегу с мячом, и толпа просто сходит с ума.

Примерно в десяти ярдах от зачетной зоны один из игроков соперника вырывается, блокируя мой путь. Я пытаюсь увернуться от него, но он бросается вперед, его плечо врезается в мой бок и выводит меня из равновесия. Но каким-то образом мне удается не упасть; это продолжается до тех пор, пока другой игрок не ныряет, хватая меня за лодыжку. Я спотыкаюсь вперед, растягиваюсь как можно дальше, и мне удается занести мяч за линию для тачдауна, закрепляя нашу победу.

Все взрываются аплодисментами, и внезапно, как по волшебству, прежде чем я даже полностью встал на ноги, на мою голову опрокидывают кулер, полный Gatorade, обливая меня. Все, кажется, нападают на меня сразу с хлопками по спине и ударами в грудь, и в какой-то момент мои товарищи по команде поднимают меня на плечи, скандируя. Я пользуюсь возможностью, чтобы осмотреть толпу, находя того единственного человека, которого ищу. Я указываю на нее, неконтролируемо улыбаясь.

Оливия улыбается, выглядит взволнованной и гордой, хлопая в ладоши. Делайла стоит рядом с ней, подбадривая нас, в то время как Крысеныш выглядит так, будто хочет утащить их обеих отсюда как можно быстрее.

Очень жаль.

— Подожди меня! — кричу я Оливии, когда команда направляется в раздевалку, а я все еще на их плечах, не оставляя мне выбора, кроме как идти с ними.

После душа на рекордной скорости и еще нескольких поздравлений от команды, а также Тренера, я наконец-то могу улизнуть из раздевалки и вернуться на поле, где люди все еще тусуются, празднуя.

Я замечаю Оливию и её друзей возле трибун. Я неторопливо иду к ним, и маленькие, проницательные глаза Крысеныша фокусируются на мне, превращаясь в щелочки. Она стоит ко мне спиной, и я подхожу к ней сзади, небрежно перекидывая руку через ее плечи.

— Привет, Финч.

Она откидывает голову назад, глядя на меня сквозь ресницы, улыбаясь. — Привет, поздравляю!

— Спасибо. — Я улыбаюсь ей.

— Отличная игра, — комментирует Делайла, яркие огни поля отражаются в линзах ее очков, а ее темные вьющиеся волосы развеваются на ветру. — Вот так нужно показать этим мажорным придуркам, что они никогда нас не победят, как бы сильно ни старались.

Я усмехаюсь.

— Спасибо, Ди.

Резкий порыв холодного октябрьского воздуха проносится, вызывая озноб по спине, когда он проносится через мои все еще влажные волосы. Холодный воздух кусает мою кожу, особенно кончики ушей, и я дергаю за заднюю часть своей толстовки, натягивая капюшон на голову.

Я чувствую, как Оливия дрожит, и она обхватывает себя руками, пытаясь защититься от холода. Я притягиваю ее ближе к себе, пытаясь сжаться и поделиться теплом тела, чем заслуживаю сердитый взгляд от Крысеныша.

Делайла трет руки для тепла.

— Пойдем к костру, не так ли? — спрашивает она, уже направляясь к большому костру, установленному на дальнем конце парковки.

— Или мы могли бы просто пойти домой, — бормочет Крысеныш не так уж тихо себе под нос.

Мы все выходим со стадиона и направляемся к костру, моя рука все еще обнимает Оливию за плечи. Вокруг костра толпа, все пытаются найти тепло либо в пламени, либо в красных стаканчиках с алкоголем, которые передаются по кругу.

— Шоты? — Какой-то случайный парень из братства подходит к нам, предлагая красные стаканчики в своих руках.

— Ты все еще за рулем? — спрашивает Делайла, оглядываясь на Оливию.

— Да, — отвечает Оливия. — Давай, Ди, я отвезу тебя домой.

— Ты лучшая, — говорит она, ухмыляясь. — Не возражаю. — Делайла принимает стакан, выпивая жидкость внутри. Она тянется за другим стаканом в руке парня и предлагает его Крысенышу. — Вот, Квинтон, тебе не помешает расслабиться.

Я сдерживаю смех.

— Я в порядке, — выплевывает Крысеныш, показывая, что он далеко не в порядке, его челюсть напряжена и подергивается от расстройства.

— Конечно, — тянет Делайла сухо. Не позволяя шоту пропасть, она выпивает и его.

— Вам, ребята, что-нибудь нужно? — спрашивает парень из братства, выжидающе глядя на Оливию и меня.

— Нет, спасибо, — отвечает Оливия.

Он понимающе кивает.

— Миллер?

— Не, чувак. Я в порядке, — говорю я, не желая пить рядом с Оливией, когда она будет трезвой.

— Ты уверен? Ты был MVP сегодня вечером, ты заслуживаешь этого, — настаивает он.

— Нет, спасибо, чувак, — настаиваю я.

— Ладно, — говорит он, задерживаясь еще на несколько мгновений, думая, что я передумаю, прежде чем направиться к следующей группе.

Еще один резкий порыв ветра проносится, заставляя языки пламени костра взметаться, и дрожь пробегает по спине Оливии.

— Холодно? — спрашиваю я, проводя рукой вверх и вниз по ее руке, пытаясь согреть ее.

Свет костра танцует на ее лице, и я вижу, что кончик ее носа начинает краснеть от холода.

— Я в порядке, — лжет она, как раз в тот момент, когда еще одна дрожь сотрясает ее худое тело.

— Пойдем, Финч, у меня есть лишняя толстовка в грузовике, — говорю я, хватая ее за руку и сцепляя наши пальцы, затем тяну ее к другому концу парковки.

— Куда вы идете? — слышу я, как спрашивает Крысеныш.

— Мы скоро вернемся, — говорю я, даже не потрудившись оглянуться на него.

На полпути через парковку я нахожу Чейза, разговаривающего с рыжеволосой девушкой из группы поддержки, оба они выглядят немного пьяными и очень флиртующими.

— Эй, чувак, можно мне ключи? — спрашиваю я, прерывая их флирт.

— Конечно, — говорит он, изо всех сил пытаясь выкопать их из своего кармана, затем бросает их мне. Мне приходится немного нырнуть влево, чтобы поймать их.

— Эй, Оливия, верно? — спрашивает он, указывая на нее, вспоминая ее с того раза, когда я приводил ее в нашу комнату. Его глаза фокусируются на наших переплетенных пальцах, и на его лице появляется злая ухмылка. — Так ты вернешься в общежитие поздно сегодня вечером? — спрашивает он меня многозначительно, по сути спрашивая, собираюсь ли я заняться с ней сексом, зная, что я никогда не привожу девушек к нам, чтобы переспать.

Я мысленно стону, желая ударить его по лицу.

— Нет, — почти рычу я в ответ.

— Так, во сколько, по-твоему, ты вернешься в комнату? — спрашивает он загадочно, и я уже знаю, что он планирует привести Рыжую к нам.

— Не знаю, я напишу тебе, — говорю я, избегая добавления, чтобы узнать, свободен ли путь.

Он одаривает меня ленивой, пьяной улыбкой.

— Ты лучший.

— Что бы ты ни говорил, — бормочу я себе под нос, отходя и ведя Оливию к грузовику.

Я отпускаю ее руку, чтобы открыть задний борт, затем запрыгиваю в кузов грузовика и подхожу к большому ящику для инструментов, прикрепленному сзади, используя ключ, чтобы открыть его. Среди всего хлама, который Чейз там держит, я нахожу старую толстовку, которую спрятал на всякий случай. Я вытаскиваю ее и снова запираю ящик, поворачиваясь, чтобы увидеть Оливию, сидящую на краю заднего борта, ее ноги болтаются примерно в футе от земли.

— Держи, Финч, — говорю я, спрыгивая на бетон, чтобы встать перед ней.

Я протягиваю ей толстовку, затем помогаю ей надеть ее. Когда она натягивает ее через голову и на торс, я протягиваю руку назад и вытаскиваю ее хвост, перекидывая ее длинные карамельного цвета волосы через ее правое плечо.

— Спасибо. — Она краснеет, отводя взгляд от моего.

Я кладу руки ей на бедра, раздвигая их, чтобы просунуть свое тело между ними. Это должно было быть довольно невинным движением, пока я не слышу, как она задерживает дыхание.

— Спасибо, что пришла сегодня вечером, — говорю я искренне, пытаясь найти ее глаза. — Посмотри на меня, Финч, — мягко требую я, успокаивающе проводя руками вверх и вниз по ее бедрам. Я смотрю вниз, любуясь тем, какими большими выглядят мои руки на ее теле. Подол моей джерси выглядывает из-под толстовки на несколько дюймов, вызывая улыбку на моем лице. Я наклоняюсь вперед, мои губы близко к ее уху. — Я же говорил тебе, что ты будешь великолепно выглядеть в моей джерси.

Ее тело напрягается, и я перевожу взгляд, чтобы увидеть, как прыгает пульс на ее шее.

Я провожу руками немного выше по ее бедрам, подол моей джерси начинает нависать над моими большими пальцами. Встревоженная, она хватает мое запястье одной из своих маленьких, холодных рук, в то время как другая ложится мне на плечо, не чтобы оттолкнуть меня, а скорее, чтобы упереться, ее позвоночник выпрямляется. Ее ноги слегка сжимаются вокруг моих бедер.

— Финч? — Мой голос звучит низко и хрипло, когда я отстраняюсь, чтобы посмотреть на ее лицо, и вижу, что она все еще застенчиво опускает глаза. Я поднимаю руку, зацепляя палец под ее подбородок, чтобы поднять ее глаза к моим.

Когда эти теплые медового цвета глаза встречаются с моими, мое сердце делает этот долгий, медленный прыжок в груди. Ее взгляд такой мягкий, но интенсивный, и на мгновение я клянусь, что когда он опускается на мои губы, на ее лице мелькает тоскливый взгляд.

Как раз когда моя рука скользит вверх, моя ладонь ложится на бок ее шеи, пока мой большой палец гладит ее челюсть, ее рука на моем плече скользит вниз к моей груди. Ее длинные, тонкие, нежные пальцы играют с одной из веревочек моей толстовки, и ее глаза перескакивают с ее пальцев, задерживаясь на моих губах, прежде чем скользнуть вверх к моим глазам.

Инстинктивно я облизываю нижнюю губу, чтобы смочить ее, наклоняясь, чтобы проверить обстановку. Когда она не отстраняется, я наклоняюсь ближе, пока наше дыхание не смешивается, мое сердце колотится в моей груди.

— Оливия!

Она вздрагивает, и из глубины моей глотки выползает разочарованный рык. Я бросаю взгляд через плечо, чтобы увидеть Крысеныша, топающего к нам. Делайла бежит за ним, спотыкаясь на ходу, чтобы догнать. Его крошечные руки сжаты в кулаки, до такой степени, что я уверен, что его костяшки побелели, и я практически вижу пар, идущий из его ушей.

— Пошли, — требует он, как властный отец.

— Не говори с ней так, — огрызаюсь я, отстраняясь от Оливии и идя к нему.

Он выпячивает грудь, пытаясь казаться устрашающим, но его глаза выдают его. Я вижу, что глубоко внутри он напуган до чертиков, и он знает, что никогда не сможет ударить меня.

Делайла останавливается как вкопанная, зная, что больше ничего не может сделать. Она знает, что он облажался. Все, что она может сделать сейчас, это беспомощно наблюдать.

Когда между нами остается меньше десяти футов, я чувствую, как пара рук хватает меня за предплечье, не давая мне пойти дальше.

— Бронкс. — Голос Оливии тихий и напряженный. Она становится передо мной, кладя руки мне на грудь, чтобы не дать мне разбить ему лицо. Она беспомощно смотрит на меня, практически умоляя глазами не делать этого.

— Ди, отведи Квинтона к машине, я сейчас приду, — говорит она, не отрывая от меня глаз.

— Олив… — Крысеныш пытается вмешаться.

— Я встречу тебя у машины, — говорит Оливия, ее голос тихий, но строгий.

Я быстро отрываю свой взгляд от ее, чтобы посмотреть через ее плечо. Крысеныш смотрит на меня взглядом, который мог бы убить, и его челюсть сжата так крепко, что я бы не удивился, если бы он сломал несколько зубов.

Делайла тянется к его руке, и он вырывает её из её хватки, как испорченный ребенок, разворачиваясь на каблуках и маршируя к другому концу парковки, чтобы закатить истерику. Ее глаза встречаются с моими, и она бросает мне усталый, извиняющийся взгляд, прежде чем пойти за ним.

Оливия нерешительно хватает меня за подбородок, ее прикосновение нежное, но твердое, призывая меня посмотреть на нее. Она смотрит в мои глаза, по-видимому, ища что-то в них, во мне.

Сделав долгий вздох, она ненадолго закрывает глаза, выглядя измученной и несчастной, что временно усмиряет мой гнев. Когда она открывает глаза, кажется, что она пытается сдержать расстроенные слезы.

— Мне нужно идти, — шепчет она печально, делая шаг назад, и я инстинктивно тянусь к ней. — Увидимся в понедельник.

— Финч, — зову я ее, отчаяние сквозит в моем тоне.

Она качает головой, одаривая меня печальной, напряженной улыбкой. Ее руки тянутся вниз, хватая подол моей толстовки.

— Оставь ее, — настаиваю я, прежде чем она успевает снять ее, чтобы вернуть мне. Ее движения останавливаются, и она колеблется, выглядя смущенной. — Оставь ее, Финч, — убеждаю я ее.

Она кивает, ее глаза опускаются на землю.

— Мне жаль, — говорит она, ее голос едва слышен. — Это должна была быть твоя ночь, а я все испортила. Ты должен праздновать, веселиться.

Я закрываю глаза, выдыхая через нос.

— Ты ничего не испортила. — Я делаю шаг к ней, кладя руку ей на талию. — Но просто пообещай мне, что в следующий раз он не будет тащиться с нами, — дразню я, пытаясь разрядить обстановку.

Она издает тихий смешок.

— Кто сказал, что будет еще одно пари? — Она смотрит на меня скептически, немного ухмыляясь. Когда я не отвечаю, ее выражение лица становится серьезным, и она испускает удрученный вздох. — Я сделаю все возможное, — обещает она. — Он не должен был приходить сегодня, но... — Она несчастно пожимает плечами. — Каким-то образом он догадался и привязался.

Конечно, догадался; он, вероятно, следит за каждым ее шагом.

Где-то вдалеке раздается автомобильный гудок, и я чуть не срываюсь.

— Это не он, — настаивает Оливия, читая мои мысли. Она вытаскивает ключи от машины из заднего кармана, в ее глазах сияет некий юмор. — Ключи у меня.

Я облегченно выдыхаю, позволяя себе немного посмеяться.

— Однако, мне нужно идти, — говорит она неохотно, покусывая нижнюю губу. — Ты действительно был великолепен сегодня вечером. Теперь иди, повеселись, Бронкс. Ты это заслужил.

Я качаю головой, изо всех сил стараясь скрыть свою улыбку. Делая шаг вперед, я протягиваю руки, и она охотно входит в них. Я крепко обнимаю ее, и прежде чем отстраниться, я целую ее в щеку, наблюдая, как она краснеет через секунды.

Оливия заправляет несколько свободных прядей волос за ухо, безумно краснея, когда отходит. Отходя к своей машине, она бросает мне последний тоскующий взгляд через плечо.

— Пока, Бронкс.

— Пока, Финч, — говорю я, разочарование наполняет мою грудь, когда я смотрю, как она уходит.