Ставка

— Хороших выходных, класс, — отпускает нас профессор Хобб.

— Готова начать эту дикую пятничную ночь? — спрашиваю я Оливию, накидывая рюкзак.

— Не знаю. Думаешь, ты справишься? — поддразнивает она.

— Попробуй, Финч, — ухмыляюсь я.

На ее щеках расцветает румянец.

— Не волнуйся, я уверена, у тебя бывали ночи и подиче.

— Возможно, это правда, — размышляю я. Я кладу руку на ее парту, наклоняясь, чтобы быть на уровне ее глаз, в дюйме от ее лица. — Так что, полагаю, я готов ко всему, — говорю я, подмигивая, мой голос низкий и игривый.

Ее щеки краснеют, и она отводит взгляд от моего, быстро запихивая оставшиеся вещи в рюкзак. Я не могу не усмехнуться, отстраняясь и опираясь спиной о свой стол, чтобы дать ей немного пространства.

— Готова? — спрашиваю я, как только она заканчивает собирать вещи.

Она кивает, все еще явно смущенная моим прямым флиртом.

Мы выходим из здания гуманитарных наук на позднюю летнюю жару. Оливия одета в свою обычную комбинацию футболки и джинсов. Сегодня ее рубашка желтая, как солнце, и я должен признать, желтый ей идет. Этот цвет действительно дополняет ее волосы и глаза.

— Что? — слышу я ее вопрос, ее голос робкий, и я понимаю, что она смотрит на меня.

Черт. Должно быть, она поймала меня на том, что я пялился.

— Желтый — твой цвет, — честно признаюсь я, заставляя ее снова покраснеть. — Я знаю, что бледно-голубой — твой любимый цвет, но желтый тебе очень идет.

Ее брови хмурятся, и она ненадолго останавливается.

— Откуда ты знаешь, что это мой любимый цвет? — спрашивает она, делая этот очаровательный маленький наклон головы.

— Это очевидно, Финч. Твой рюкзак, твоя комната, просто мелочи.

Ее голова резко откидывается назад от удивления, эмоция, которую я не могу расшифровать, проносится по ее лицу. Через мгновение улыбка трогает ее губы, и она склоняет голову, чтобы скрыть ее от меня, проходя мимо меня, чтобы вести нас в библиотеку.

Мы поднимаемся бегом по лестнице здания, и я обязательно придерживаю для нее дверь. Внутри довольно пусто, учитывая, что это пятница, и почти все хотят поскорее убраться отсюда после окончания занятий. Обычно это был бы и я, но Оливия предложила провести наше первое учебное занятие, и у меня не хватило духу сказать ей «нет». Она и так мне достаточно подыгрывает, подстраиваясь под мое безумное футбольное расписание.

Она ведет нас к заднему столу, шагая уверенно, как будто бывала здесь миллион раз. Я был здесь всего один или, может быть, два раза за всю свою студенческую жизнь.

Она садится напротив меня и достает свои книги.

— Ты хочешь начать с материала для лаборатории или с лекции?

— Лаборатория подойдет, — говорю я, надеясь, что смогу вспомнить часть материала со среды, чтобы не выглядеть полным кретином.

— Хорошо, — говорит она, беря свой лабораторный учебник и пролистывая страницы до урока этой недели. — Я дам тебе несколько минут, чтобы изучить рисунки, а затем устрою тебе по ним викторину.

Я киваю, приступая к работе.

Около десяти минут она позволяет мне просматривать материал — кости кисти и руки, а также мышцы руки. Она использует стикеры, чтобы скрыть от меня ответы, указывая на рисунки и прося меня назвать то, на что она указывает. Она начинает с легкого, а затем становится сложнее.

— Трехгранная кость.

Черт, где это снова?

Я смотрю на рисунок, не зная ответа. Я смотрю на свою собственную руку, думая, что, возможно, это как-то поможет. Когда я не знаю, я делаю дикое предположение.

— Не совсем, — говорит Оливия, поправляя меня. — Длинная мышца, отводящая большой палец.

Что это еще такое?

Я смотрю на свою руку, пытаясь представить, где, черт возьми, это может быть. Когда я не нахожу ответа, я беспомощно смотрю на нее.

— Я понятия не имею.

Она кусает себя за щеку изнутри, выглядя задумчивой, когда ее глаза перемещаются с моих на мою руку.

— Мы можем кое-что попробовать? — спрашивает она.

— Это то место, где наша пятничная ночь начинает становиться дикой? — дразню я с усмешкой.

Она бросает на меня невозмутимый взгляд, но я вижу, что она сдерживает смех. Взяв несколько маркеров и ручку, она встает и подходит к моей стороне стола. Она садится рядом со мной, придвигая свой стул ближе к моему, и поджимает одну ногу под себя.

Я внезапно остро осознаю ее присутствие, то, как близко она ко мне. Я чувствую запах ее ванильного парфюма, когда она продевает свою руку в мою, используя обе руки, чтобы расположить мою руку. Когда она кладет мою руку ровно на стол, она берет ручку и начинает рисовать и писать на моей руке.

Она смотрит на меня сквозь свои длинные ресницы, ее лицо так близко к моему, что я почти чувствую ее дыхание на своей коже. — Все в порядке? — спрашивает она, ее голос тихий и звучащий почти нервно.

— Более чем в порядке.

Она возвращается к рисованию на моей руке и, в конце концов, переходит на моё предплечье. Розовый маркер начинается с моего запястья, медленно двигаясь вверх, но затем она останавливается.

Я смотрю вниз и вижу, что она остановилась на маленьком, розовом, выпуклом круглом шраме на моей руке, и моя кровь мгновенно стынет.

У меня похожие шрамы разбросаны по всей руке от одного из бывших парней моей мамы. Он был наркоманом и пьяницей, которому не очень нравилось, что у моей мамы есть ребенок. Он презирал меня, и всякий раз, когда я плохо себя вел, или когда он просто злился в целом, он хватал меня за заднюю часть рубашки, удерживал и тушил о мою руку свои сигареты.

Одна только мысль о боли заставляет мою руку непроизвольно сжаться в кулак.

Оливия смотрит на мгновение, в ее глазах мелькает грусть и знание.

Обычно, когда я ловлю кого-то, смотрящего на мои шрамы, я злюсь, обороняюсь, но с ней я чувствую стыд. Я не хочу, чтобы мое несчастное прошлое испортило ее представление обо мне.

Я привык, что люди пялятся на мои шрамы и спрашивают о них, и каждый раз я срываюсь или немедленно отталкиваю их. Не то чтобы им было не все равно. Они просто хотят знать душещипательную историю, стоящую за ними, чтобы потом тыкать мне этим в лицо и принижать все, за что я боролся, чтобы преодолеть и прийти к тому, где я нахожусь сегодня.

Но с ней, почему-то, глубоко внутри, я обнаруживаю, что хочу, чтобы она спросила, чтобы ей было не все равно, хотя я и не хочу, чтобы она знала правду.

Оливия медленно моргает несколько раз, собираясь с мыслями, прежде чем провести маркером вверх и поверх шрама, как будто его и нет, проходя мимо всех остальных точно так же.

Когда она заканчивает маркировать мою руку, она молча встает и возвращается на свое место напротив меня.

— Хорошо, давай начнем, — говорит она так, как будто мои шрамы забыты.

Странно, но я не могу сказать, что больше чувствую: облегчение или разочарование от того, что она не спросила о них.

Я издаю негромкий свист.

— Думаю, это одна из самых диких пятниц, которые у меня были за долгое время, — шучу я, засовывая руки в передние карманы джинсов, пока мы с Оливией выходим из библиотеки.

Оливия смеется, достает телефон из заднего кармана и быстро набирает сообщение.

Наше первое учебное занятие прошло очень хорошо — не считая всей ситуации со шрамами. Я действительно многому научился; Оливия объясняла мне концепции, используя мое собственное тело в качестве примера.

— Ну что, собираешься продолжить вечеринку? — спрашивает она, засовывая телефон обратно в карман.

Я пожимаю плечами.

— Не знаю. А что, у тебя есть что-то на уме? — улыбаюсь я.

Она смеется, и как только она собирается ответить, ее внимание привлекает черный Шевроле Эквинокс, подъезжающий к бордюру. Окно на пассажирском сиденье опускается, и появляется ее мама.

— Привет, Бронкс, — приветствует она меня, махая рукой.

Я подвожу Оливию к ее машине.

— Здравствуйте, миссис МакКосланд. Как ваши дела?

— Хорошо. Вам, дети, было весело? Ну, насколько это возможно во время учебы.

Я усмехаюсь.

— Да, Оливия — отличный учитель, — говорю я, улыбаясь Оливии, отчего она краснеет.

— Есть планы на выходные? — спрашивает миссис МакКосланд, поддерживая светскую беседу.

— Не особо, только футбол.

— А большие планы на сегодня? — спрашивает Оливия.

— Не особо, нет, — признаю я. Наверное, где-то проходит какая-то вечеринка, но я там уже был, делал это сотни раз.

— Ну, если хочешь, папа сегодня разжигает гриль, и еды будет более чем достаточно, — говорит она, перенося вес с одной ноги на другую, выглядя нервной.

— О, какая замечательная идея! — восклицает ее мать, сияя из машины.

— Ты уверена? — спрашиваю я Оливию.

— Да. Ты, должно быть, устал все время есть эту дрянную еду в кампусе.

— Ты права, — говорю я.

— Отлично! Мне просто нужно быстро съездить в магазин, прежде чем я поеду домой. Не знаю, хотите ли вы, ребята, поехать со мной или... — Миссис МакКосланд замолкает.

— Ничего страшного, — говорю я. — Я могу подвезти нас, чтобы вы могли спокойно сделать покупки.

— Ты уверен, что не против? — спрашивает она, выглядя виноватой.

— Абсолютно, — улыбаюсь я.

— Мы встретимся дома, — говорит Оливия, махая матери на прощание.

Когда Эквинокс отъезжает, я веду Оливию через кампус к парковке, где мы садимся в грузовик Чейза.

— Мне было очень весело сегодня вечером, — говорю я Оливии, прислонившись к грузовику Чейза, который припаркован у нее на подъездной дорожке. Я только что попрощался с ее родителями после ужина и просмотра игры с ее отцом, и Оливия предложила проводить меня. Сейчас уже почти десять, и я думаю, что мне лучше уходить.

— Я рада. — Она улыбается, скрещивая руки на груди, чтобы защититься от прохладного вечернего ветерка. — И приятно видеть, как мой папа разговаривает с настоящим человеком, а не с телевизором во время просмотра игры. — Она хихикает.

— Ты все еще мало разбираешься в футболе, не так ли?

Она бросает на меня смущенный взгляд.

— Финч, Финч, Финч, — цокаю я, качая головой. Тут мне в голову приходит идея. — Приходи на мою игру завтра, — говорю я.

Она смотрит на меня нерешительно.

— Не знаю... может быть.

— Это звучит неубедительно. — Я полон решимости заставить ее прийти хотя бы на одну из моих игр в этом семестре. — Что скажешь, если мы сделаем это репетиторство немного более интересным? — предлагаю я, ухмыляясь и сильнее прислоняясь к грузовику, скрестив руки и лодыжки.

Ее брови сдвигаются.

— Что ты имеешь в виду?

— Как насчет того, чтобы заключить пари?

Она смотрит на меня скептически.

— И о каком пари ты думаешь? — спрашивает она, в ее голосе слышится намек на вызов.

— Если я хорошо напишу следующий тест, ты должна прийти на игру в честь возвращения.

Она задумчиво поджимает губы, кивая.

— Определи «хорошо».

— Я должен получить C.

Она качает головой.

— C плюс, — парирует она.

— Ладно, — соглашаюсь я. — С плюс, и ты приходишь на игру в честь возвращения... и надеваешь мою джерси.

Ее глаза чуть не вылезают из орбит.

— Ни за что.

— О, да ладно, Финч, — умоляю я, пуская в ход все свое обаяние и изображая самое лучшее щенячье выражение лица. Я отталкиваюсь от грузовика и делаю два шага, чтобы встать носок к носку с ней. — Ты будешь очень хорошо смотреться в моей джерси, — говорю я мягко, почти соблазнительно.

Я слышу ее резкий вдох, и она делает шаг назад.

— Бронкс...

— Пожалуйста, — умоляю я, хлопая ресницами.

Она нервно жует нижний уголок губы.

— Хорошо, — говорит она медленно. — Ладно.

Но прежде чем я успеваю победно вскинуть кулаки в воздух, она прерывает меня и добавляет:

— Только если ты получишь C плюс за тест и C за каждый лабораторный тест до этого.

Я чувствую, как сдуваюсь, плечи опускаются. Я собираюсь торговаться, но взгляд, который она бросает на меня, говорит, что ее решение окончательное.

Я вздыхаю.

— Ты жестко торгуешься, Финч, но договорились. — Я протягиваю руку, чтобы скрепить это рукопожатием, и прежде чем она успевает отпустить, я игриво дергаю ее вперед, и она спотыкается, врезаясь в меня. Ее ладони ложатся мне на грудь, чтобы стабилизировать себя. — Ты будешь великолепно смотреться в моей джерси, — шепчу я хрипло ей на ухо.

Эти медового цвета глаза расширяются от шока, когда они смотрят на меня, и ее щеки пылают багрянцем. Она быстро восстанавливает равновесие и делает шаг назад, явно смущенная, что заставляет меня усмехнуться.

Она прочищает горло, заправляя волосы за ухо.

— Не зазнавайся, — говорит она, пытаясь сбить с меня спесь.

— Не притворяйся, что ты не мечтаешь надеть мою джерси, — дразню я, надвигаясь на нее.

Ее глаза расширяются, и она делает шаг назад, готовая убежать.

В игривом настроении я делаю выпад вперед, и с ее губ срывается удивленный визг. Босиком она поворачивается и бежит по дорожке к своей входной двери. Прежде чем она успевает добраться до крыльца, я обхватываю ее талию рукой, притягивая ее обратно к своей груди и поднимая с земли.

— Бронкс! — кричит она, безудержно смеясь.

Я не могу не усмехнуться, опуская ее обратно на крыльцо. Она поворачивается, теперь почти на уровне моих глаз, так как стоит на ступеньке выше.

— Спокойной ночи, Финч, — говорю я, медленно отходя к грузовику.

— Спокойной ночи, — говорит она, улыбаясь. — Доедь без приключений.

— Есть, мэм, — говорю я, доставая ключи из заднего кармана и вращая их на пальце. — Увидимся в понедельник.

— Увидимся в понедельник. Не стесняйся учиться, — кричит она, заставляя меня рассмеяться.

Она стоит на крыльце, пока я выезжаю с ее подъездной дорожки, махая мне на прощание.

Как только я собираюсь выехать из ее района, мой телефон издает звон, сообщая о новом сообщении. Я быстро смотрю на экран и вижу, что это от Чейза.

Чейз:

Йо, ты идешь на вечеринку к Голдману или как?

Я быстро набираю, что уже еду, и подъезжаю к Голдману десять минут спустя. Я обязательно запираю грузовик, прежде чем подняться по ступенькам и войти в дом, который сотрясается от басов колонок.

Зайдя на кухню, я беру пиво из холодильника и направляюсь в столовую, зная, что найду Чейза и нескольких парней за столами для бир-понга.

— Эй, чувак. — Я хлопаю по рукам Чейзу, как только нахожу его.

— Чувак, что, черт возьми, у тебя на руке? — спрашивает он, уставившись на все надписи на моей руке.

Я не могу не улыбнуться, отпивая пиво.

— Анатомия.