Вскрытие

Резкий запах формальдегида ударяет мне в нос, как только я переступаю порог анатомической лаборатории. Я оглядываюсь вокруг и вижу мёртвых крыс, лежащих в лотках в центре каждого стола. Я смотрю на лица одногруппников. Их выражения сильно различаются, пока они все пялятся на мёртвых животных.

Я перевожу взгляд на свой стол. Делайла наклоняется, чтобы лучше рассмотреть грызунов, изучая их с интересом. Бледный Крысёныш откинулся на стуле с выражением безразличия, но я улавливаю отвращение в его, кажется, вечной гримасе презрения. Наверное, понял, что одна из них — его дальняя родственница или что-то вроде того.

Потом замечаю Оливию, которая смотрит на трупы с безразличием. Её не корёжит и не пугает, как половину класса, но она и не выглядит дико воодушевлённой, как некоторые наши одногруппники. Просто смотрит с любопытством.

— Привет, Зяблик, — говорю я, привлекая внимание всех за нашим столом.

Она отрывает взгляд от пропитанных формальдегидом животных и улыбается:

— Привет.

— Зяблик? — переспрашивает Крысёныш, морща нос с отвращением.

— Прозвище, — сухо отвечаю я, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не назвать его Крысёнышем прямо ему в лицо.

Он издаёт короткое «хмф», глядя на меня с отвращением.

Я скидываю рюкзак на пол и сажусь.

— Готова вскрыть этого парня? — спрашиваю я Оливию, делая вид, что в восторге, пытаясь разрядить обстановку, и тру руки с озорством.

Она смеётся:

— Настолько, насколько вообще можно быть готовой.

— «Настолько, насколько»? Ты же собираешься работать в профессии, где людям вскрывают грудные клетки и ковыряются в их самом жизненно важном органе, — говорю я. С такой карьерой она точно не может быть брезгливой.

— Да, людям, — подчёркивает она. — А не мёртвым, вонючим лабораторным крысам. — Она морщит нос, до безумия мило.

А, буду знать. Она не любит крыс.

— Доброе утро, класс, — говорит наш ассистент преподавателя, слишком уж бодро, заходя в аудиторию. В настроении Трейси нет ни намёка на злой умысел, хотя она, по сути, бросила нас на глубину, начав первый урок с вскрытия.

Трейси роняет свою толстую лабораторную книгу на кафедру, затем берёт маркер и начинает писать на доске. Она выписывает список внутренних органов, затем называет страницу и велит открыть лабораторные руководства.

Устроившись поудобнее, Трейси подтаскивает свой стул к демонстрационному столу, плюхается на него, натягивает латексные перчатки и включает проектор. Половина доски вспыхивает изображением мёртвой лабораторной крысы, похожей на тех, что стоят у нас на столах.

— Наденьте перчатки, и каждая пара партнёров может взять крысу из центра стола, — инструктирует она.

Я беру коробку с перчатками, вытаскиваю две пары и передаю одну Оливии. Она благодарно улыбается, хотя я вижу за этим улыбку нервозность.

— Эй, мы справимся, — уверяю я её, легонько толкнув локтем, хотя сам не особо уверен по поводу всего этого вскрытия.

Она кивает, затем откидывает назад свои длинные карамельные волосы, собирая их в хвост резинкой с запястья. Туго затягивает и заправляет выбившиеся пряди за уши. Надевая перчатки, она тянется через стол и подвигает к нам один из лотков.

— Поехали, — говорю я, демонстративно защёлкивая перчатки, от чего её губы дёргаются. — Кто окажет честь? — спрашиваю я, беря скальпель из лотка. Я готов сделать первый разрез, если она не хочет, но не собираюсь просто автоматически перехватывать инициативу.

Она глубоко выдыхает:

— Я сделаю.

— Точно? Я могу сделать, если хочешь.

— Нет, я сделаю, — настаивает она с ободряющей улыбкой. — Мне всё равно нужно когда-то начинать практиковаться.

Я отвечаю ей такой же улыбкой.

— Миледи, — произношу я, осторожно предлагая ей лезвие.

Она уверенно берёт скальпель как раз в тот момент, когда Трейси начинает давать инструкции. С идеальной концентрацией и точностью Оливия режет. Она разрезает медленно и ровно, делая всё так, как говорит Трейси. Закончив, она выпрямляется, выдыхая с облегчением и разглядывая свою работу.

— Отличная работа, Зяблик, — хвалю я её. — Теперь худшая часть позади.

Трейси делает круги по комнате, наблюдая и помогая группам, когда это нужно. Больше всего времени она проводит у стола Адрианны. Та и её подружки слишком брезгуют даже прикоснуться к крысе.

— Очень хорошо, — хвалит она нас, заглянув через плечо Оливии, остановившись у нашего стола. — Хорошо. — Она бросает короткое одобрение Делайле, которая делала разрез, и Крысёнышу.

Следующий час мы ковыряемся внутри крыс, определяя разные органы и изучая их функции. Не совсем то, как я хотел бы проводить время с Оливией, но ничего не поделать. Хотя должен признать, я не могу дождаться нашего неофициального ланч-свидания, даже несмотря на то, что мой аппетит сегодня так себе после почти часа раскопок внутри крысы.

— Не забудьте, на следующей неделе у вас будет тест по сегодняшнему материалу! Так что не забывайте учить. Если нужна помощь, открытая лаборатория по вторникам и четвергам. Можете приходить, задавать вопросы и повторять материал, — кричит Трейси, прежде чем отпустить класс.

Когда мы снимаем перчатки и собираем вещи, я уже начинаю спрашивать Оливию:

— Готова к обеду?

— Эй, — резко говорит Делайла, перебивая меня. — Увидимся позже, Лив. — Она надевает рюкзак, медленно уходит и многозначительно смотрит на Крысёныша, явно ожидая, что он последует за ней. — Хорошо провести время за обедом с профессором Купером, — говорит она и бросает на меня взгляд, который я не могу до конца понять. — Пойдём, Куинтон, — добавляет она, уводя его из комнаты.

— У тебя встреча с профессором Купером? — спрашиваю я, когда они уходят, чувствуя внезапное разочарование.

Она нервно смеётся, распуская хвост.

— Нет, не совсем. Я всё ещё «за» пообедать вместе, если ты не передумал. Мне просто нужно закинуть бумаги в почтовый ящик профессора Купера, если ты не против.

— Совсем не против. — Я протягиваю руку к двери, предлагая ей идти первой.

Мы идём по коридору к главному офису, и Оливия заходит внутрь, чтобы опустить бумаги в почтовый ящик, по-дружески поздоровавшись с секретаршей.

— Готова? — спрашиваю я, когда она выходит.

— Готова.

Мы идём через кампус к одной из столовых. Я решаю не вести её в ту, куда обычно хожу с командой. Парни точно начали бы меня подкалывать за то, что я обедаю с девушкой, и таким образом могли бы её спугнуть.

— Так, — начинаю я, не выдерживая, зацепив пальцами лямки рюкзака. — Что это вообще было?

— Что было? — спрашивает Оливия, делая то милое выражение, когда она морщит брови и слегка наклоняет голову, будто пытается разобраться.

— В конце лабораторной. Делайла странно себя вела, а потом сказала, что у тебя встреча с профессором Купером. Почему она так подумала? — спрашиваю я спокойно, без обвинений. Я же знаю, что Делайла была рядом, когда мы договаривались про ланч.

Непонятно, почему она решила, что у Оливии другие планы.

Оливия краснеет и морщится от смущения.

— Она не думала… это она предложила сказать, что у меня встреча с профессором Купером, — признаётся она.

— Так, мне нужно чуть больше подробностей, — говорю я.

— Ну… — протягивает Оливия, выглядывая задумчивой. — Мы с Делайлой договорились притвориться, что мне нужно на встречу с ним.

Теперь я уже сам морщу брови.

— Всё ещё не понимаю.

Она тяжело выдыхает, плечи опускаются, будто ей неловко.

— Мы обе… соврали, чтобы я могла пообедать с тобой. Одна.

— А, — теперь начинает проясняться.

Оливия тихо стонет, закрывая лицо руками, смесь смущения и раздражения на саму себя.

— Прости. Я просто боялась, что если Куинтон узнает, он захочет пойти с нами. А я не знаю… У меня было чувство, что будет не так уютно, если мы будем не вдвоём. Он иногда может быть… ну, неприятным.

Я смеюсь.

— Да, я заметил.

Она бросает на меня извиняющийся взгляд. Мы входим в столовую, и я придерживаю для неё дверь. Внутри прохладный воздух, мы берём еду, расплачиваемся и садимся за свободный стол.

Я едва не ляпаю «Крыс…» и резко вспоминаю настоящее имя:

— Так… Куинтон. Он твой парень? — спрашиваю, потому что любопытство реально уже изводит.

Я почти уверен, что нет, но спросить надо. Этот вопрос меня мучал с того дня, как мы познакомились. Она точно не выглядит заинтересованной в нём… не так, как он в ней. Хотя кто знает, некоторым девушкам нравится этот образ: бледный, будто вот-вот умрёт, готический вампир.

Оливия давится водой, быстро закрывает бутылку и, прокашлявшись, говорит:

— Нет. Нет, определённо нет.

Меня моментально накрывает облегчение.

— А раньше был? Хоть когда-то? — уточняю.

— Нет, никогда. — Она мотает головой. — Мы познакомились на первом курсе. Нас просто назначили в одну группу на занятиях по естественным наукам, а потом у нас оказались почти все предметы одинаковые. Ну и мы естественно подружились. Но Куинтон… он очень закрытый человек. Он почти не пытается знакомиться с кем-то. Думаю, я и Делайла — его единственные друзья здесь.

Я киваю.

— Но он по уши влюблён в тебя, — говорю я то, что очевидно.

Она стонет и смотрит на меня почти мучительно:

— Делайла то же самое говорит.

— Но у тебя к нему нет чувств? — уточняю я.

Она опускает голову, качая «нет».

— А он знает?

— Да. Я сказала ему ещё давно, что не испытываю к нему ничего. Он переживал, — признаётся она. — Мне так неловко. Я не хотела быть грубой или унизить его ещё больше, поэтому сказала, что мы можем остаться друзьями. Но теперь боюсь, что только даю ему надежду.

Я качаю головой и кладу свою руку на её, сердце сжимается от того, как она себя винит.

— Тебе не за что себя винить. Ты не обязана разделять чьи-то чувства. Ты честно сказала ему, и это главное. Никто не может тебя осудить за честность, особенно если ты сказала это мягко. Если ему тяжело быть просто другом, это он может выбрать держаться подальше от тебя. Он не должен оставаться рядом в надежде, что ты передумаешь, когда ты уже всё решила.

Она поднимает взгляд. В её глазах я увидел благодарность, но под ней всё ещё заметна грусть.

Мы молчим пару секунд, моя рука всё ещё лежит на её. Между нами тихо гудит какое-то интимное напряжение, несмотря на шумную столовую вокруг.

— А у тебя есть чувства к кому-то? — спрашиваю я, надеясь, что она намекнёт на взаимность. Или скажет, что у неё есть парень. Очень надеюсь, что второй вариант — нет.

Она морщит брови:

— В смысле?

— У тебя есть парень? — спрашиваю, ощущая, как сильно хочу услышать ответ.

Она мотает головой, щеки слегка розовеют:

— Нет.

Снова повисает тишина. Я провожу большим пальцем по тыльной стороне её пальцев.

— А ко мне ты могла бы что-то чувствовать? — спрашиваю уже смелее, после всего, что только что было. Может, она не ощутила это так сильно, как я, но что-то между нами определённо есть.

Её глаза резко поднимаются на мои, лицо вспыхивает. Она прикусывает щёку и медленно убирает свою руку, выпрямляясь.

— Я… не уверена, что правильно отвечать на такое, когда твоя девушка сидит вон там, — нервно говорит она, глядя мне за плечо.

Я мгновенно хмурюсь.

— Девушка?

О чём она вообще?

Я оборачиваюсь. За несколькими столами от нас сидит Адрианна и сверлит нас злобным взглядом.

Я стону.

— Она определённо не моя девушка.

Оливия смотрит сомневающимся взглядом.

Я вздыхаю, пытаясь аккуратно объяснить так, чтобы не звучать полным придурком.

— Адрианна — это как твой Куинтон. Она хочет, чтобы я был её парнем. Но я ясно дал понять, что не могу дать ей таких отношений.

Взгляд Оливии смягчается, она слегка краснеет.

— Ох, извини. Я просто подумала… ну, с учётом того, как она… — она замолкает, не зная, как описать все притязательные штуки, которые Адрианна делает. — Насколько она… свободно себя с тобой ведёт.

— Нет, я понимаю, почему ты могла так подумать. Адрианна тоже бывает… не самой приятной, — говорю я, повторяя её же слова о Куинтоне.

Оливия тихо смеётся, и напряжение исчезает.

Мы продолжаем обед, разговор идёт легко и спокойно. Когда я заканчиваю есть, отодвигаю поднос, и она даёт мне свои конспекты. Я переписываю всё, что пропустил на лекции. После мы вместе идём на английскую литературу, обсуждая новые стихи из задания профессора Хобба.