Марк почти добрался до Ханов. Суджин с отцом нашли его примерно в восьми минутах езды от их дома. В темноте разбитая машина походила на огромное животное со свежими ранами, которые исходили паром, когда их касался ночной воздух.

Как только они увидели машину, Суджин открыла дверь, не дожидаясь, пока отец затормозит. Он крикнул ей подождать, но она не могла. Она выпрыгнула, и инерция заставила ее упасть, щебень ободрал колени, но она тут же поднялась и побежала. Она спешила к красным глазам аварийных огней, которые мигали в темноте.

Она не видела ничего, кроме них. Все остальное исчезло. Можжевельник, мотающийся на ветру. Дорога, залитая белым светом фар. Даже голос отца. Внезапно ей показалось, будто мир начинается и заканчивается этой разбитой машиной, которая дымится в ночи, как раненая лошадь. Капот был смят. Лобовое стекло покрывала паутина трещин. Суджин не могла дышать.

Марк был внутри. Он ехал за ней, когда это случилось.

«Я проклятье. — Эта мысль пронзила ее. – Я проклятье. Если подойдешь ко мне, не останешься целым».

Она вспомнила, каким было лицо Марка, когда она сказала ему это. Ревела кремационная печь, в которой ее ручная крыса превращалась в пепел. Марк качнул головой в неверном свете ламп. Вопреки всему он с ней не согласился. Зря.

Суджин добралась до машины. Дверь с пассажирской стороны была открыта, и в салон заливался дождь. Она подошла к другой двери, а отец, успев догнать ее, остановился рядом.

– Марк, – окликнула она. Никакой реакции. Стекло было запачкано алым.

Папа попытался оттащить ее, не дать открыть дверь, словно боялся, что все плохо, и не хотел, чтобы она увидела это. Но ее было не остановить.

Сердце гулко отдавалось в ушах, когда она дернула дверь.

Вот он.

– Суджин. Не трогай его, – велел отец.

Но она уже протянула руку. Она провела по лицу Марка дрожащими пальцами. По бледным щекам, по закрытым векам. Затем, боясь дышать, отодвинула волосы с его левого виска, где было больше всего крови. У нее вырвался сдавленный возглас. Она увидела порез, но все же почувствовала облегчение. Он был меньше, чем она ожидала, исходя из того, сколько крови натекло на щеку Марка и собралось в ухе. Может, все не так плохо, как она опасалась. И он дышал. Одного этого звука было достаточно, чтобы ей захотелось заплакать.

Она коснулась рваного края раны. Папа схватил ее за запястье и потянул в сторону.

– Я сказал не… – начал он, но застыл, потому что Марк застонал от ее прикосновения и нахмурился, ощутив боль. Его ресницы задрожали, он пытался очнуться.

– Я вызову скорую, – произнес папа, сбрасывая оцепенение. И побежал к машине за телефоном.

– Марк, – произнесла Суджин, наклонившись к нему. Она отстегнула ремень безопасности, который так его сдавливал, что оставил темно-красную полосу на груди. Она прижала ладонь к ране. – Очнись.

Он очнулся. Резко, словно совершив аварийную посадку в собственное тело. Он распахнул глаза и, неровно выдохнув, попытался сесть прямо. То, как быстро это произошло, испугало Суджин, она отшатнулась и вскрикнула, упав на мокрый асфальт. Марк повернулся к пассажирскому сиденью, но, обнаружив, что оно пустое, стал лихорадочно осматриваться, пока не заметил Суджин и ее отца.

– Она увела его, – первое, что он произнес, когда к нему вернулся голос. Только тогда Суджин вспомнила про Бентли, поняв, что его нет, и от мысли об этом ее кожу будто прошили ледяные нити.

– Куда они ушли? – спросил отец Суджин.

– Не знаю, – ответил Марк. Он поморщился, наклонился к пустому кофейному стакану, который стоял у сиденья, и сплюнул в него мутно-красную слюну.

– Железнодорожный мост, – произнесла Суджин, ни к кому конкретно не обращаясь. Все началось на мосту год назад, и там же все закончится. Она добавила уже громче: – Она повела его к реке под железнодорожным мостом.

Марк смотрел куда-то ей за спину.

– Водные духи привязаны к тому месту, где утонули, – произнес он, размышляя вслух.

Ее отец мог многого не знать, но решимость найти дочь заставляла его двигаться. Он достал из кармана телефон и сунул его Суджин.

– Скорая уже едет. Суджин, останься с ним. Я заберу тебя из больницы, – сказал он и побежал к машине.

– Папа, подожди! – крикнула она, не в силах заставить себя покинуть Марка. Отец уехал в дождь, и задние огни его машины озаряли дорогу адским красным светом.

* * *

Когда машина исчезла в темноте, Суджин и Марк некоторое время сидели в потрясенном молчании, а дождь колотил по разбитому лобовому стеклу. Осколки осыпались на приборную панель, и Суджин протянула к ним руку, зачарованная переливчатым блеском. С задержкой она ощутила острый укол. На пальце выступила бусинка крови.

– Зачем ты это сделала? – вяло спросил Марк, доставая из отделения для перчаток салфетку.

Она смотрела на него, пока он занимался ее порезом. Он осторожно стер кровь, затем сложил салфетку, так что получилась узкая полоска, и перевязал ей палец. Суджин вспомнила об их последней встрече. Поле мюленбергий, ее упреки, что он бросил ее, когда они были детьми. С какой безнадежностью он смотрел на нее, когда она в тот день ушла, оставив его одного сидеть в машине. Но это не помешало ему поехать за ней, а теперь перевязывать ее порез, когда у него самого текла кровь.

– Я соврала тебе, – прошептала она, когда он закончил. Пострадавший палец был аккуратно перевязан.

– О чем?

– В поле. Я соврала тебе. Это не ты виноват, что мы перестали быть друзьями.

– Но ведь я виноват, Су. Я избегал тебя, когда был тебе нужен. – Он говорил очень устало. Словно ему с трудом удавалось сосредоточиться. – Не следовало мне так поступать.

– Нет, – медленно проговорила она. Потому что это правда, которую ей было легко игнорировать: много лет назад Марк пробовал все исправить. Через месяц, может, через два после смерти ее матери он пытался подойти к ней в школе с извиняющимся видом. Она отказалась выслушать его и предпочла и дальше не замечать. Хотя Марк первым причинил ей боль, это Суджин решила возвести между ними стену.

– Ты пытался. Я знаю, ты пытался. – Ее глаза защипало раньше, чем она успела это сказать. За последние месяцы Марк столько раз видел ее плачущей, но она внезапно ощутила смущение. Она отвернулась к пассажирскому окну. – Было проще не впускать тебя в мою жизнь, – продолжала она, и ее голос едва слышался за грохотом дождя. – Я затаила злобу. Твоя жизнь казалась такой идеальной по сравнению с моей. Твои родители живы, и они очень шумные, и… это просто невыносимо. Мне было грустно, а твое счастье… я не могла на это смотреть. Думаю, наверное, я даже немного тебя ненавидела.

Марк замер. Она сгорала от стыда, признавшись в самом ужасном, том, что она всегда пыталась скрыть даже от себя. Но это больше не имело смысла. Она и так все потеряла.

– Господи, я такая скотина, – она не могла заставить себя посмотреть на него. От ее дыхания стекла покрывались испариной, и она видела в окне свой бледный призрак. – Кто я после этого, Марк? Если могу любить человека и все равно желать ему боли, просто чтобы не оставаться наедине со своими страданиями?

Послышался тихий шорох, и ладонь легла на ее щеку.

– Человек, – сказал он, заставляя ее посмотреть на него. – Ты просто человек.

Его карие глаза в свете ламп казались такими добрыми. Они предлагали ей сострадание, которого Суджин, может быть, и не заслуживала, и это разбивало ей сердце. Когда слезы подступили к глазам, она не могла их остановить.

– Прости, Марк, – всхлипнула она. Она просила прощения искренне. Просила прощения за все. Разве это не ее вина, все эти несчастья, которые обрушились на город в последние месяцы? Отец ездит под дождем в поисках призрака дочери. Раненый Марк. Силасы в могилах. Но, что хуже всего, ее сестра, возвращенная к жизни против воли. Суджин сделала это, подавшись эгоистическому желанию, и, возможно, уже поздно пытаться все исправить. – Мне чертовски жаль, что так получилось.

Марк наклонился к ней, и они обнялись. Он дрожал, отходя от адреналиновой горячки аварии. Она уткнулась лицом в его плечо.

– Она убьет его, да? – спросила Суджин, когда слезы отступили. – Бентли.

– Думаю, она попытается, если твой папа не найдет ее раньше, – сказал Марк. – Слушай, ты думаешь… – Он с трудом сглотнул и медленно выговорил: – Думаешь, будет правильно попытаться ее остановить?

Суджин всмотрелась в лицо Марка. Кровь почти засохла, превратилась в корочку на левой стороне его лица. Она обмакнула рукав в дождевую воду, которая собиралась в кармане для дорожной карты, и приложила к его щеке, подождав, пока алая корка размякнет, чтобы ее можно было стереть. Затем она тщательно вытерла кровь и с его уха.

– Если все, что сказал Бентли, правда, и твои сестра и мама пострадали из-за Портеров. Может, это и есть справедливость. Может, Мираэ это нужно, чтобы уйти.

Она вспомнила сестру, какой она знала ее всю жизнь. Девочку, которая заметала пауков под стакан, чтобы выпустить на улице, в то время как первым побуждением Суджин было наступить на них. Девочку, которая целовала Милкис между ушек, прежде чем посадить ее обратно в клетку на ночь. Суджин подумала о сне, который видела в ту ночь, когда исчезла сестра: призрачная белая крыса ведет ее куда-то, и вот она находит Мираэ в ванной комнате родителей – ее тело так уродливо разбухло от воды, что на него невозможно смотреть.

– Нет, – возразила Суджин. – Я так не думаю.

Что останется после мести? Когда все, что она ненавидит, поглотит вода, когда останки девушки, которая не помнит свое имя, расползутся и станут неузнаваемыми, что продолжит двигаться дальше? Примет ли ее ад или рай?

Она вытерла кровь Марка с рукава и посмотрела мимо него. Сквозь окно она увидела, как что-то белое светится у границы леса. Она потерла глаза и наклонилась вперед. Белое не исчезло. Что-то мерцало. Бледный светлячок в темноте.

– Что? – спросил Марк.

Вместо ответа Суджин неуклюже выбралась из машины. Вдалеке она слышала гул сирен, который пробивался сквозь тишину ночи.

Марк тоже вылез из машины. Он держался на ногах лучше, чем она ожидала.

– Твой отец сказал ждать здесь.

– Посмотри, Марк. – Суджин показала на дерево, где сидела Милкис, вылизывая свой светящийся белым мех. Она светилась, как бледная луна. Марк прищурился, глядя в темноту, а затем посмотрел на Суджин, будто она сошла с ума. Но ей не мерещилось. Милкис была достаточно близко, чтобы до нее дотронуться.

– Я тоже пойду, – сказал он, несмотря на слабость. Опираясь друг на друга, они пробирались между деревьями. Звук сирен приближался. А мертвая крыса бежала впереди, будто показывая им дорогу через лес.

* * *

Суджин не знала, как долго они следовали за Милкис по склону, такому сырому, что они постоянно поскальзывались. Фонарики телефонов не очень помогали рассеять неестественную ночную тьму. Больше света давало тельце умершей, но вернувшейся крысы, которая скользила по лесному покрову. Время стало текучим, как ртуть.

Когда они вышли на поляну, Суджин ощутила себя сбитой с толку, словно ходила во сне, и вот ее разбудили.

– Где Милкис? – прошептала она в темноту.

– Мы сожгли ее, Су, – сказал Марк, растерянный и встревоженный. – Разве ты не помнишь?

Дождь заливал ей глаза – а река Блэк-Пайн тянулась в ночи, как объевшаяся змея, пробегая под заброшенным железнодорожным мостом. Крыса исчезла, слилась с темнотой, словно ее и не было. Но она была. Она привела Суджин сюда, если не для того, чтобы все исправить, то чтобы хотя бы попытаться.

– Суджин, смотри, – выдохнул Марк, показывая на темную воду.

Ее папа стоял на каменистом берегу неподвижно, словно загипнотизированный тем, что видел. В реке что-то светилось ледяным синим, тем же, каким горело холодное пламя, охватившее коттедж в ночь чесы, и ее сестра стояла в воде, окруженная болезненным кадмиевым сиянием. Она вытянула руку в сторону берега, и длинные свободные рукава ее платья трепало течение. Она выглядела такой красивой, приветливо улыбаясь. Суджин ощутила, что сделала несколько шагов к ней. Но между ними оказалось что-то. Это заставило ее остановиться.

Суджин не сразу поняла, что это Бентли, потому что его скрывала тень. Но, когда он подвинулся ближе к воде, так, что она плеснула на его ботинки, свет озарил его остекленевшее лицо.

– Бентли, – сказала Суджин, но обращалась скорее к себе. Ее голос было не различить за равномерным шумом дождя, который бил по земле, по реке, по ней самой. Она наблюдала за этими двоими – Мираэ и Бентли, заключенными в замкнутый мир предательства и сострадания. Он сделал шаг в воду. Его лицо выражало слепую преданность, как у животного. Еще один шаг. Еще. Вода дошла ему до колен. До бедер. Суджин словно приросла к месту, ее ладонь, которую держал Марк, дрожала.

– Вернись, – произнес отец. Тихо, будто забыл, почему оказался у реки. Суджин не понимала, к кому именно обращены его слова, к дочери или к парню, который собирался к ней присоединиться.

Когда вода дошла Бентли до пояса, Суджин задумалась, страшно ли ему, думал ли он вообще о чем-то, когда Мираэ коснулась его щек, прежде чем ее руки скользнули к его горлу – нежно, будто любя, – и она сжала пальцы.

Иллюзорные чары, которые окутывали ночь, разбились. Блаженное лицо сестры стало жутким. Темно-синие вены пульсировали, обвивая ее тело, как реки, рассекающие ландшафт. Это заставило всех выйти из оцепенения. Теперь отец кричал. Марк так крепко сжал пальцы, что ей стало больно.

Марк ошибался. Убийство Бентли не утолит стремление Мираэ к мести, оно лишь разожжет его. Суджин представила сестру, которая останется прикованной к реке, даже когда всех, кого она знает, уже не станет. И в этом будет виновата Суджин, вернувшая сестру в этот мир ради эгоистического желания. Она не могла этого допустить.

Она высвободила ладонь из хватки Марка и побежала к берегу. Бентли жалостно всхлипнул, когда Мираэ сжала пальцы, но это являлось лишь признаком того, что он еще жив. В его лице не было страха, когда Мираэ утащила его тело под воду, удерживая там. Пузыри поднялись к поверхности, а потом исчезли.