Она отодвинула завесу дождя и шагнула внутрь. В черноту. Земля под ее ногами исчезла. Она слышала тихий гул голосов, неразборчивый, словно мухи гудели над ухом. А затем вышла по другую сторону. Дождь изверг ее в поместье Портеров, посреди двора. Толстый енот уселся на камнях у пруда с карпами-кои, медленно пожирая дорогого пятнистого карпа, который еще дергался в похожих на человеческие руки лапках.

Она перевела внимание на окна дома. Бентли спал наверху. Она слышала его неровное дыхание, а когда она сформулировала желание проникнуть внутрь через трещину в штукатурке, проявившись влажным зрачком на потолке спальни, она смогла его и увидеть. Вода, собравшись на потолке, капнула ему на лоб. Он содрогнулся от резкого ощущения холода, но не проснулся. Капля соскользнула по его виску, оставляя серебристый след, коснулась его правого глаза. Он вздохнул, ресницы дрогнули – он видел сон. Капля скользнула под сомкнутые веки, расправив свои влажные крылья по роговице – и он оказался в ее власти.

Она приказала ему встать, и он подчинился. Не просыпаясь, он вышел за дверь, двинулся по артериям белых коридоров. Словно марионетку она провела его по минималистичному атриуму, мимо стен без фотографий, к входной двери, около которой она стояла, ожидая, чтобы ее впустили.

Когда Бентли открыл глаза, они у него были стеклянные и невидящие. Серая рубашка тут же промокла под дождем. Он будто не замечал девушку. Больше от него никакого толку пока. Она оставила его стоять на крыльце под непрекращающимся дождем и вошла в дом.

Кристофер Портер оказался в своей комнате и спал крепче, чем того заслуживал. По крайней мере, до тех пор, пока полоска света от двери не пересекла его веко. Он застонал, смахнув со лба бледно-коричневые волосы.

– Бентли? – пробормотал он в темноту.

– Он еще спит.

Незнакомый голос мгновенно насторожил его. Он сел, шаря руками в поисках лампы.

– Кто здесь? – окликнул он властным даже спросонья голосом. Он наконец нашел выключатель, и комнату залило белым светом. Глаза Портера привыкли не сразу, но когда он наконец смог разглядеть ее, реакции не последовало. Его лицо выражало лишь растерянность. – Санни? – выдохнул он, будто уверившись, что все еще спит.

Ее рот искривился. Она выжала воду из волос и шагнула в дрожащий круг света от лампы. За ней оставались лужи. Она не удостоила его слов, позволив ему просто ее увидеть. Его зрачки удивленно расширились, полностью вытеснив темно-серые радужки. Отражаясь в идеальной черноте его глаз, она увидела свою улыбку.

– Нет. Ты ее дочь, – прошептал он, выбираясь из кровати. – Которая утонула.

– Да, – сказала она, медленно приближаясь, а он отступал к тумбочке, на которой заряжался телефон.

А потом он удивил ее. И рассмеялся, резко вытолкнув воздух из легких.

– Значит, твоя мама лгунья, – проговорил он. Его голос звучал ровно, хотя сердце билось слишком громко. Неровно, с перебоями.

Она наклонила голову, словно предлагая ему продолжать. Она понимала, что он тянет время.

– Она говорила, что дар нельзя использовать, чтобы возвращать людей. Что может явиться нечто ужасное. Но посмотри на себя. Такая здоровая. Такая живая.

– Так ли это? – спросила она. Ей вспомнилась чеса. Как она ползала на четвереньках, всхлипывая, запихивая в рот церемониальные фрукты, влекомая животным побуждением, что если насытится, то сможет и спастись. Как отец ссутулился под грузом нового горя, когда увидел ее. Как горел талисман с ее именем. Как ее тело должно было сгореть. Нет, она не была живой. С живыми такое не случается.

Дождь заколотил по крыше с необычной силой. Они оба застыли, глядя на потолочное окно, на белые шарики, которые собирались на стекле. Град? Нет. Зубы. В реальности или нет, но шел дождь из зубов. Она не знала, почему это показалось ей смешным, но ощутила, что расхохоталась. В пустоте дома ее голос разнесся по коридорам. Во рту стоял вкус речной тины и крови.

Портер потерял самообладание. Спотыкаясь, он бросился к телефону, успев набрать 911, но она уже приблизилась к нему. Она толкнула его к тумбочке, и оба упали на пол. На них посыпались вещи. Его телефон. Бумажник. Фотография жены, женщины, которая, сама того не желая, привела их сюда. В этот уединенный, насквозь промокший город; к реке, которую она никогда не покинет.

– Что у вас случилось? – спросил голос из телефона, который упал на пол. Портер содрогнулся, когда она схватила его за шею, почти нежно, а затем обрушилась на него со всей силой. Сначала он не сопротивлялся – таким сильным было потрясение – и к моменту, когда начал вырываться, упустил слишком много времени. Он выгнулся под ней, в его безумном взгляде читалось неверие.

Он не кричал. Почти никакого шума не было, кроме лихорадочного стука ног по полу и сдавленных хрипов из медленно ломающейся трахеи. Ее руки впивались в его горло, пальцы оставляли вмятины. Вены, как рукава реки, выступили у него на висках. Убийство совершалось почти в полной тишине. Его кожа серела и морщилась под ее руками.

«Мне не жаль», – услышала она в своих мыслях, когда начала погружаться в сознание Портера. Оба их голоса будто произнесли это одновременно. Она закрыла глаза. Когда он умер, его воспоминания открылись ей.

Оператор службы спасения догадался, что молчание свидетельствует о кризисной ситуации.

– Оставайтесь на линии. Оставайтесь на связи. Помощь прибудет, – заверили на том конце. Но они не успеют.

* * *

Она открыла глаза в темноту. В этом воспоминании была ночь, они стояли на набережной. Отражение луны превратилось в длинный трепещущий хвост. Кристофер Портер был с ее матерью, они смотрели на воду. Но легкая беззаботная дружба, которая связывала их в предыдущих воспоминаниях, теперь исчезла. Они стали старше. Намного старше, и теперь яростно спорили шепотом.

Мама выглядела такой, какой она ее всегда помнила: волосы до лопаток, первые морщинки проступают в уголках глаз. Значит, до аварии осталось уже недолго. Ни Санни, ни Кристофер не улыбались.

– В последний раз говорю, я не могу, – прошипела Санни и повернулась, чтобы уйти. Кристофер схватил ее за руку, заставил повернуться к нему.

– Почему нет?

Она оттолкнула его, взглянув с яростью, словно предлагая рискнуть и дотронуться до нее снова.

– Просто не могу, ясно? Нельзя вот так играть с жизнью.

– Почему нет? Мы уже много лет играем с жизнями, – сказал Кристофер, выразительно показав на землю и будто напоминая о тех случаях на летних каникулах в Джейд-Акр, когда они ускользали из дома, чтобы закопать какое-нибудь животное в лесу.

– С жизнями животных, Крис. Не людей.

– Но какая разница? Черт побери, у всех есть кости. – Его голос дрогнул. Мальчишеской жизнерадостности в нем больше не было. Он достал из кармана платок и развернул. Зуб мудрости, кость на фоне ткани.

Зуб вырвали недавно, не больше месяца назад. После того, как его жена умерла от осложнений болезни сердца, он, едва соображая, что делает, подошел к ней со щипцами. Потом ее тихо кремировали, без публичной церемонии, и они с сыном приехали в Джейд-Акр. Это было не бегство. Он неотступно думал о человеке из его давнего прошлого. О девушке, с которой познакомился на летних каникулах в этом сонном курортном городке, куда так любили приезжать его родители. О девушке, которая могла возместить его потери своими чудесными, творящими жизнь руками. Он поставил на нее все свое будущее.

– Пожалуйста, Сан. – Было странно слышать, как он умоляет. – Ты не знаешь, что со мной стало после ее смерти. Но ты – решение. Ты чудо, так ведь? Я всегда так и говорил. Ты можешь мне помочь. Я знаю, можешь.

Санни наблюдала за их темными отражениями, которые танцевали в воде. Кажется, она почти согласилась. Но в конце концов покачала головой.

– Прости.

– Знаешь, я не прошу тебя сделать что-то бесплатно, – сказал Кристофер, и в его глазах сверкнула решимость. Этот метод убеждения был ему понятен. – Сколько ты хочешь?

– Мне не нужны твои деньги.

– Но они тебе понадобятся. Я знаю. В новых обстоятельствах ваши коттеджи вряд ли останутся прибыльными.

– Это из-за твоего агрессивного бизнеса, – выдохнула она и застыла. – Ты это специально. Ты пытаешься загнать меня в угол.

– Ты сама загоняешь себя в угол, Санни.

– Это не игра, понимаешь? Мы говорим о человеческой жизни. Как ты можешь быть уверен, что не обрекаешь ее на что-то худшее, Крис? – спросила Санни.

– Если так случится, это уже не твоя проблема. Ты получишь чек, достаточно большой, чтобы обе твои дочери окончили колледж, и на этом все. Тебе нечего терять.

– Ты с ума сошел.

– Я сошел с ума, потому что хочу вернуть прежнюю жизнь? – спросил Кристофер. Его самообладание наконец дало трещину. Слеза прочертила теплую дорожку по его лицу. Он сердито стер ее. – Когда-то мы были друзьями, ты и я.

– Я была бы рада тебе помочь. – Ее тон не оставлял места для возражений. Кристофер знал ее достаточно хорошо, чтобы понять, что в этом сражении ему не победить. Выражение его лица тут же изменилось. Только что оно выражало раздражение, а теперь стало холодным. Между ними повисло долгое молчание, которое нарушал только шум волн, двигавшихся, повинуясь течениям. Наконец он заговорил:

– Вот именно. Ты можешь, но не хочешь, – сказал он. Его голос сочился ядом, а горе перерождалось в нечто иное. – Ты можешь оживлять погибших зверушек, но не человека, который мне нужен. Животных. Птиц, блин, пожранных клещами. А она этого недостойна?

– Мне пора. Прости, – произнесла Санни, уходя и подняв руку, словно защищаясь. Но Кристофер не бросился к ней. Он выпрямился. Безумие, которое светилось в его взгляде несколько секунд назад, потухло.

– Ты ведь знаешь, дела у твоей семьи пойдут хуже, – ровным голосом выговорил он. Ему не требовалось вдаваться в подробности. Следующие несколько месяцев он провел, уничтожая девственные берега реки, застраивая их люксовыми отелями, чтобы задушить семейный бизнес Ханов в надежде, что Санни поддастся. Словно призрак, он следовал за ней вплоть до того дня, когда ее машина слетела в овраг, и в наказание он решил ее не спасать.

Воспоминание дрогнуло, медленно переходя в настоящее. Набережная и мерцающая черная вода рассеялись. Остались только комната, голые стены, ее прерывистое разъяренное дыхание. И Кристофер Портер, который бессмысленно уставился в потолочное окно – зубы, которые дождем обрушивались на него, исчезли. Широко открытые глаза Портера больше ничего не видели.

* * *

Экстренные службы прибыли необычно быстро. Меньше чем через двадцать минут роскошное поместье Портеров осветили фары полицейских машин и скорых. Поместье осматривали в тишине. Все сирены выключены, никаких красно-синих огней, потому что всем скоро стало ясно: спасать здесь некого.

Хотя входная дверь была открыта нараспашку, но признаков взлома не обнаружилось. Мокрые следы вели из фойе в спальню. Кровать была смята. Телефон, который использовали, чтобы набрать 911, нашли на полу рядом с тумбочкой, а вот того, кто по нему звонил, отыскали в другом месте.

Кристофера Портера нашли мертвым в декоративном пруду во дворе, погруженным в соленую воду. Взморник и хвощ, которые густо росли вокруг, потемнели, и единственным растением, которое пережило произошедшее, что бы это ни было, остался белый лотос, плавающий на круглом листе. Пятнистого карпа кто-то сожрал: остались только голова, позвоночник и кучка золотистой чешуи. Чешуйки плавали в воде, прилипая к волосам мертвеца, словно искорки света. Другие рыбы с любопытством клевала оба трупа.

Убийство представлялось одновременно очевидным и необъяснимым. Очевидное: Портера душили с такой силой, что повредили трахею. Необъяснимое: отпечатки пальцев, опоясавшие его горло, быстро разлагались. В этом не было логики. С момента смерти прошло меньше часа. И все же казалось, будто вода ускорила разложение, так что погруженные в пруд части тела истекали гнилью и воняли падалью, привлекая множество мух, которые скопились на шее трупа, словно маслянистый черный галстук.

А сына-подростка Портера нигде не было. Он не взял ничего из вещей. Ни телефона. Ни бумажника. Ни ключей от машины. Его объявили пропавшим, а потом снова занялись трупом.