Они уже подходили к входу в коттедж, когда Марк обратил на что-то внимание. Было темно, но, идя за Суджин к двери, он увидел, что растения на грядках, которые еще с утра цвели, теперь завяли. Если бы он заметил, что такое произошло с растениями у него дома, он бы даже не стал задумываться, а просто полил их. И все же у него по коже пробежали мурашки. Суджин достала ключ.

– Подожди, – сказал он.

– Что? – Ключ блеснул в темноте.

– Думаю, нам не стоит входить. – Он старался говорить спокойно, глядя на то, как качаются в окне красные занавески. Он ощущал, с каким трудом дышит, ощущал, каким разреженным стал воздух.

– Почему? – спросила Суджин, вставляя ключ в замочную скважину. Щелчки внутреннего механизма замка прозвучали как артиллерийский залп. Марк не удержался – и схватил ее за запястье.

– Смотри, – он показал на цветочные клумбы. Суджин проследила за его взглядом, и ее глаза расширились. Марк ошибся. Дело было совсем не в недостатке полива. Почва была влажной, вода затопила корни.

* * *

– Что за… – тихо произнесла Суджин, переминаясь с ноги на ногу. Она наступила в лужу, и ее каблуки оставляли на бетоне пятна. На ее лице промелькнул страх, она повернулась и снова посмотрела на замок, теперь с тревогой. Щелчок – и дверь распахнулась. Суджин вошла, и ее почти сразу скрыла тьма.

Инстинкт подталкивал Марка развернуться, но почему? Из-за залитых водой цветов? Он двинулся следом за Суджин, закрыл дверь, и им пришлось искать выключатель в полной темноте.

– Смотри, куда идешь! – прошипела она, когда он наткнулся на нее. Потом она сама зацепилась ногой за что-то тяжелое – оно покатилось по полу.

– Как ты предлагаешь мне смотреть? — Он врезался коленями в тумбочку, и что-то свалилось с нее, запрыгав по половицам с металлическим звяканьем. Его ногу пронзила боль.

– Черт. Мы ее разбудим. Я же говорю… – Суджин вскинула руку, задев его щеку, а затем на ощупь нашла рот и прикрыла его ладонью.

– Тс-с-с, – сказала она, и Марк подчинился.

Поначалу единственное, что он слышал, – их вдохи и выдохи, а потом его слух обострился. Он услышал ветер, мягкий стук дождя за закрытыми дверями. И что-то странное: влажная, неуклюжая возня на другой стороне коттеджа. Будто животное ищет в темноте, чего бы поесть.

– Онни? — окликнула Суджин. Она убрала руку с лица Марка и вернулась к стене, ощупывая ее в поисках выключателя. Марк шарил в темноте, пока не нашел ее руку, и их пальцы переплелись. – Ты спишь?

Суджин наконец отыскала выключатель, и все вокруг вспыхнуло белым. Их глаза привыкли не сразу, но, когда это произошло, коттедж оказался в целом таким же, каким был, когда они заходили сюда в прошлый раз: стены приятного бежевого цвета, старый телевизор на деревянной подставке, которую мистер Хан сделал сам. Кровать не заправлена, одеяла сброшены на пол.

Что-то тяжелое и по звуку керамическое разбилось, ударившись об пол, и Суджин вскрикнула. Шум донесся со стороны мини-кухни. Суджин впилась ногтями в руку Марка, но он едва осознавал боль. Он сжимал ее ладонь так же сильно, и страх у него в животе разрастался, превращаясь во всеохватывающий ужас.

«Енот забрался», – подумал он сначала, но ему не нужно было смотреть, чтобы догадаться, что на самом деле это не животное.

– Онни, – повторила Суджин, и ее голос прозвучал ровно, несмотря на то, как крепко она вцепилась в Марка. – Что ты делаешь? – Они медленно двинулись к кухне.

Суджин застыла, выдернула ладонь из хватки Марка и прикрыла руками рот, сдерживая возглас. Мини-кухня выглядела так, словно по ней пронесся небольшой ураган. Рисоварка открыта, весь рис съеден, осталась лишь тонкая полоска крахмала, приставшая к краю кастрюли. Полка с пряностями разгромлена. Сушеные травы и семена покрывали столешницу и пол толстым слоем цвета умбры, его пересекали следы – словно кто-то ползал на коленях. Этот кто-то вытащил все ящики, перерыл шкафы, вскрыл коробки и съел их содержимое, оставив только разорванные обертки. Что-то хрустнуло под ногами Марка. Сырой рис, бесчисленные белые зернышки. А потом они увидели ее в центре кухни, словно в оке бури.

– Что… – начала Суджин, когда наконец обрела способность говорить. – Господи, что случилось? – Она подбежала к сестре. Мираэ лежала на полу, тяжело прислонившись к полкам открытого шкафчика, склонившись над лужицей рвоты. Этот звук – влажный, дрожащий звук, который отдавался в темноте, исходил от Мираэ. Ее неровная челка прилипла к мокрому от пота лбу.

Суджин присела рядом, придержала сестру за плечи. Руки Мираэ были покрыты маслом, корицей и чайными листьями, а у ее ног валялись осколки стекла от бутылки с оливковым маслом. В одной руке она держала декоративную пиалу с морской солью, несколько белых кристаллов прилипли к ее мокрым губам. Марк вспомнил, как его мама бросала соль через плечо, когда вернулась с похорон Мираэ, чтобы призрак не увязался следом, не стал ее преследовать. Но, господи, вот она, здесь.

Если кровь текла внутри ее тела, если ее сердце билось – могла ли она все равно оставаться призраком?

– Не знаю, что со мной случилось, – сказала Мираэ так тихо, что шум водопроводного крана почти заглушил ее слова. Суджин намочила кухонное полотенце, промокнула им раскрасневшееся лицо сестры. Ее щеки и губы были перепачканы маслом и солью. Мираэ открыла рот, словно пытаясь что-то выговорить, но содрогнулась, неровно выдохнув; в промежутках между зубами виднелась розовая кровь, словно она откусила что-то острое и несъедобное и, не заметив, продолжила жевать. – Я так голодна, и ничто не может меня насытить… Не знаю, что…

– Ничего страшного, – сказала Суджин ровным голосом, который, подумал Марк, должен был прозвучать успокаивающе, но показался ему отстраненным. Суджин вытерла сестре руки. Полотенце приобрело медный цвет. Мираэ покрывали мелкие порезы, и, прежде чем Суджин вытерла кровь, Марк успел заметить, что она у Мираэ водянистая, будто разбавленная. – Ты в порядке. Ты в порядке, – повторяла Суджин. Словно загадывая желание в полночь или задувая последнюю свечку на день рождения. В глазах Мираэ отражался неконтролируемый страх, прежде ей совершенно не свойственный. Она всегда была более собранной из двух сестер – той, на кого можно положиться. Паника делала ее непохожей на себя, и она казалась другим человеком в мигающем бледном свете лампы.

Мираэ оттолкнула руку Суджин.

– Перестань говорить, что я в порядке!

Суджин отшатнулась. Марк заметил потрясение в ее глазах. Сестра никогда бы не ударила ее. Никогда.

Он когда-нибудь видел Мираэ такой, пусть даже в детстве? Она всегда контролировала себя. На похоронах миссис Хан она стояла со стеклянным взглядом, пока сестра и отец рыдали. Разве не она молчала, пока белые хризантемы заполняли зал, словно человек, который отстраняется от происходящего, чтобы потом скорбеть в одиночестве?

– Мне страшно, – наконец призналась Мираэ, и ее голос был едва слышен за шумом включенного душа, который доносился с другой стороны коттеджа.

Это признание заставило Марка действовать. Он присел рядом с Суджин, вынул руку Мираэ из пиалы с солью. В поисках еды она порезала ладонь, и соль попала в открытую рану. На это было больно смотреть. Он нашел бутылку воды и промыл порез. Мираэ не сопротивлялась. В состоянии шока она сидела на полу, всхлипывая и позволяя им ухаживать за ней, как за ребенком.

– Марк, я справлюсь. Иди домой, – сказала Суджин, поворачиваясь так, чтобы прикрыть голые ноги Мираэ. Он даже не заметил, что та почти раздета ниже пояса, а подол ночной рубашки задрался, оголив бедра.

– Но… – начал он.

– Просто иди домой.

– Я могу помочь.

– Пожалуйста, – произнесла Суджин тоном, не терпящим возражений.

Он встал и вышел из разгромленной кухни в гостиную. Воздух внезапно показался ему влажным и тяжелым. Книги, усыпавшие пол, покоробились от влаги. Марк наклонился, чтобы поднять одну; капля воды упала ему на затылок и медленно скатилась по спине. Она была неожиданно холодной. Он протянул руку, чтобы вытереть ее, но рука осталась сухой. Подняв взгляд на оштукатуренный потолок, он не заметил на его неровной поверхности следов конденсата.

Марк вышел на улицу, и дверь шумно захлопнулась за ним. С колотящимся сердцем он прижался спиной к ее холодным доскам, слушая неразборчивые голоса сестер. Шум воды, шаги. Он закрыл глаза и медленно выдохнул, прикрыв лицо руками.

Когда пульс замедлился, он кое-что вспомнил и открыл глаза. Грядки, которые еще недавно были затоплены, теперь выглядели высохшими. Он наклонился, коснулся почвы, и земля легко рассыпалась в его пальцах.

Марк забрался в машину, завел мотор, подождал, глядя, как пар за стеклом скручивается, превращаясь в тонких белых призраков. В лунном свете лес казался ненастоящим. Искры проплывали в его поле зрения, словно светлячки. Он прижал ладони к глазам, и светлячки взорвались золотым фейерверком.

Час назад они с Суджин кружились под грушевыми деревьями с золотистыми гирляндами. Он провел пальцем по ее линии жизни и ощутил глупую, унизительную радость. А все это время Мираэ перерывала кухню в поисках чего-то, что могло бы ее насытить? Осознание этого превращало вечер в бессмысленную игру. Его маленькие радости теперь казались преступными. Марк возвращался домой по обрамленной деревьями дороге. Его ладони стали шершавыми от соли. Бутоньерка, которую Суджин сделала из герани, свисала из кармана, лепестки почернели по краям, начиная гнить.

* * *

Той ночью, после того как Марк уехал, а Мираэ погрузилась в неспокойный сон, Суджин стояла одна в ванной комнате коттеджа. Тональник, который она нанесла на запястье, стерся, а с ним и иллюзии, которыми она себя утешала. Синяк потемнел и распустил свои темные щупальца по ее коже. Скоро он, возможно, охватит все запястье, словно темный браслет.

«Я могу его спрятать, — подумала Суджин. Укол паники пронзил ее сознание. – Часы с широким ремешком или косметика. Все будет в порядке».

Но будет ли? Она сняла старое платье сестры и рассмотрела себя. Втянутый живот, ребра, резко проступающие в свете лампы. Ничего необычного. Ничего пугающего. Но нет, вот на грудине – маленькое пурпурное пятнышко. Пытаясь содрать ногтями, она чесала его, пока не пошла кровь. Бесполезно. Похоже на пятнышко гнили на фрукте. Незаметное с первого взгляда, но означающее что-то неотвратимое. Однажды появившись, гниль распространяется. Она покрывает весь плод, разрастаясь, а потом переходит на то, чему не повезло оказаться рядом.

В уголках ее сознания, куда она предпочитала не заглядывать, таилось ужасное понимание. Ее тело осознавало надвигающуюся опасность.

Ладонь мертвеца полна шипов.

Суджин выключила свет и изучила свое отражение в полутьме, утешаясь тем, что теперь ничего не видит.

Из спальни Мираэ послышался шорох простыней. Сестра была жива. Это единственное, что имело значение. Суджин была счастлива. Впервые за многие месяцы все стало таким, каким должно быть. Добиться этого счастья оказалось нелегко, и она будет защищать его, несмотря ни на что.

Суджин подняла ладонь ко рту, словно пытаясь заглушить смех, но так и не засмеялась.