Темой танцев выбрали «ревущие двадцатые». Грушевые деревья вдоль дорожки, ведущей к спортивному залу, украсили гирляндами с золотистыми огнями, а внутри, за входом, занавешенным золотой мишурой, трибуны завесили черно-золотыми принтами в стиле ар-деко. Серебристые конфетти скрывали разметку баскетбольного поля, запах пота и резины исчез, сменившись ароматом фруктов, исходящим от безалкогольного пунша, который разливали учителя.

– Вот, держи, – Марк подал ей бумажный стаканчик с ярко-красным напитком. Некоторые старшеклассники явно подливали в свои порции алкоголь, судя по тому, как громко они смеялись и широко расставляли ноги, танцуя.

Музыкальная группа играла джаз и свинг на сцене, которую соорудили по случаю бала. Суджин уже раз сто видела эту группу: пестрая компания пенсионеров, которые принимали оплату только бесплатной едой или выпивкой. Они стали городской достопримечательностью, выступали на фермерских рынках и, кажется, их репертуар состоял всего из пятнадцати каверов. И все-таки сегодня их музыка звучала иначе. Золотые огни и густое звучание духовых создавало в воздухе магию, и пары танцующих прижимались друг к другу под медленно качающимися огнями.

– Потанцуем? – спросил Марк, протянув ей руку.

– На самом деле я не очень умею танцевать под такую музыку, – сказала Суджин, но все равно приняла приглашение.

– И я тоже, но не надо позволять этому нас остановить. – Он провел ее на танцпол, немного помедлил, а затем обхватил рукой за талию. Он взял ее правую руку в свою и огляделся в поисках подсказок. – Так правильно?

– Не думаю, что эта толпа тебе что-то подскажет. Они явно понимают не больше нашего, – Суджин окинула взглядом хаотично движущихся школьников. Какими бы неуклюжими ни были они с Марком, по крайней мере, не они одни здесь безнадежны. Она решила взять на себя инициативу и сделала первый шаг.

Марк последовал за ее движением и удивленно рассмеялся.

– О? Хочешь вести? Я не против.

– Не злись, если в итоге я отдавлю тебе пальцы, – сказала Суджин, перекрикивая музыку.

– Не думаю, что смогу когда-либо злиться на тебя, Су. – Он умел даже самые обезоруживающе искренние слова произносить вот так непринужденно.

Она не знала, что на это ответить, так что просто сосредоточилась на музыке, на гудении толпы вокруг, на землистом запахе, который всегда исходил от волос и одежды Марка. Их тела знали, что делать. Они оставили в прошлом неловкие, неуверенные движения и теперь двигались вместе широкими, уверенными дугами. Определенно, все их движения были неправильными. Они просто импровизировали. Но то, как разноцветные платья, дискотечные огни и блестящие занавески из фольги вспыхивали, пока они танцевали, казалось абсолютно правильным. Они даже рискнули покружиться – точнее, Марк поднял руку Суджин и раскрутил ее худощавое тело с таким нелепым изяществом, что она невольно рассмеялась.

– Я не умею танцевать, говорила она! – крикнул Марк, заглушая тромбон. – Посмотри на себя.

– Но я и правда не умею, – произнесла она, уткнувшись ему в плечо. Они начали танец, находясь на расстоянии вытянутой руки друг от друга, но теперь Суджин прижалась к нему. Она не могла понять, это он притянул ее ближе или она его. Она решила, что это не важно, потому что они здесь и сейчас, дышат в едином ритме.

Марк наклонился к ее уху, чтобы не приходилось кричать:

– Ну, теперь ты попросту врешь. Помню я одну девочку на церковных праздниках, которая устраивала скандалы, если собравшиеся не соглашались сесть, помолчать и посмотреть, как она исполняет свою хореографическую интерпретацию «Все, чего я хочу на Рожд…» – Ощутив, как кровь приливает к щекам, Суджин приподнялась и прижала ладонь к его губам, но он увернулся и договорил: – …На Рождество – это… Хмпф!

Она подпрыгнула, чтобы все-таки заставить его замолчать, но это заставило его потерять равновесие. Он упал, потащив ее за собой, и они тяжело приземлились на липкий пол спортзала. Послышалось несколько сочувственных смешков, но большинство танцоров кружились вокруг, не обращая на них внимания. Если смотреть с пола, воздушные юбки и прямые платья становились похожими на увешанные мишурой деревья на сильном ветру.

– Ну ты и гад! – Она хлопнула его по плечу, но живот у нее сводило от смеха.

– Извини… не удержался, – сказал Марк. Его лоб блестел от пота, а грудь поднималась и опускалась, словно он пробежал марафон. Сколько они уже танцевали? Она устала, хотела пить и только сейчас это осознала.

– Хочешь передохнуть? – спросил он, помогая ей подняться, и они, обходя танцующих, двинулись к выходу.

Погода была достаточно хорошей для октября. Слабый дождик, который моросил час назад, прекратился, и сквозь просветы в облаках ярко светили звезды. Суджин могла различить среди них несколько знакомых созвездий: углы Большого Ковша, косые очертания Ориона, обещающие пережить их.

Взяв стаканчики с фруктовым пуншем и отойдя к столику под тентом, подальше от спортивного зала, они уселись за стол – музыка доносилась сюда, как звуки стереосистемы из соседней комнаты.

Между ними с Марком воцарилась уютная тишина: они потягивали напитки и разглядывали звезды, которые заставили ее впервые за долгое время почувствовать благодарность, что они живут в Джейд-Акр со всей его первозданной красотой.

– Гляди! Падающая звезда! – вдруг сказал Марк, показывая вверх, и она заметила, как светлая точка описывает на небе эфемерную серебристую параболу, прежде чем исчезнуть в ночи.

– Я никогда их раньше не видела! – воскликнула она, не отводя взгляда от небосвода в надежде, что увидит еще одну, но заметила только медленно пролетающий самолет.

– Нужно загадать желание, – подсказал Марк, кусая кубик льда.

– Нет.

– Почему?

– Это глупо. – Суджин покрутила стакан, глядя, как оранжевая мякоть всплывает к поверхности, словно набухшие лепестки. Загадывать желания глупо – от этого одни разочарования. И все же…

Когда они были младше, Мираэ любила подобные моменты. Загадывала желание, подбрасывая молочные зубы высоко к небу, загадывала желание в 11:11, загадывала желание на сотне кривых звездочек-оригами, которые сложила своими пухлыми детскими ручками. Во время поездок она задерживала дыхание в каждом тоннеле, ее лицо краснело и напрягалось, когда оранжевые полосы света пересекали его. Мираэ строго выполняла правило никогда не говорить, что она пожелала. Суджин оставалось гадать, сбывалось ли хоть что-то из ее желаний.

Она склонила голову и загадала.

Когда она открыла глаза, Марк оказался совсем близко – он всматривался в ее лицо. Его глаза в свете фонарей казались янтарными. Она вздрогнула, на одно исполненное паники мгновение поверив, что он может нагнуться еще ближе – но он лишь заправил ей за ухо выбившуюся прядь и выпрямился.

Марк Мун никогда не стеснялся проявлять симпатию. Они держались за руки в детстве, целовали друг друга в щеку, спали нос к носу, помогали обрабатывать ссадины, полученные на детской площадке. Его прикосновение не было движением вперед – скорее, возвращением.

– Хочешь узнать, что я загадала? – тихо спросила она.

– Думаю, рискну угадать, – сказал он, протягивая руку. Она приняла ее, думая, что он предлагает подняться с места, но он не стал этого делать. Он переплел свои пальцы с ее и вытянул ноги, довольно вздохнув. – Ты рада, что все сложилось так, как сложилось? – спросил он, оставив вопрос не вполне закрытым, учитывая, что ее неуверенный кивок мог относиться к чему угодно. – Хорошо, – сказал он и перевернул ее ладонь. Он посмотрел на нее, прослеживая взглядом линию, которая, начинаясь между большим и указательным пальцем, шла вниз к запястью. – Помнишь, как вы с Мираэ увлеклись хиромантией? Вы были невыносимы.

Суджин кивнула. Она повернула ладонь Марка, раскрыв ее будто книгу, и стала сравнивать их линии, обводя мизинцем. Это мама однажды показала, как читать линии на ладони, ради забавы, а сестры приняли это слишком серьезно.

– Боже, какую истерику ты устроила, когда поняла, что у тебя самая несчастливая ладонь из всех нас, – напомнил Марк с мягкой насмешкой, которая, впрочем, не встретила отклика. Суджин нахмурилась, глядя в стакан.

Ее подростковые годы наполняли подавленные эмоции и одиночество, которое она сама выбрала и которое уходило корнями в день маминой смерти, так что она была ходячей эмоциональной катастрофой. Неудивительно, что все изумлялись, какой взрослой казалась Мираэ, хотя и была всего на год старше сестры.

Суджин мысленно услышала голос Мираэ. «Я не твоя мама», – сказала она таким тоном, которым обычно насмехалась. Но что, если это была не невинная шутка? Мираэ всегда приходилось утешать ее и сглаживать перепады настроения, как могла бы делать мама, и после автокатастрофы это стало происходить еще чаще.

Так что да, истерики – Суджин не могла этого отрицать. Марк провел пальцем по ее ладони, словно нанося на карту континенты. Вот страна живых, вот народ любви. Вот то, что она потеряла в темных водах между линией жизни и линией семьи.

Иногда он был таким бестактным.

– Ну, у Мираэ оказалась самая счастливая линия, так что, думаю, мы теперь точно знаем, что все это чушь. – Она выдернула руку.

– Ты этого не знаешь, – ответил Марк, и в его глазах сияла та серьезность, которая заставляла ее одновременно хотеть ударить его и обнять. – Не думаю, что какие-то древние хироманты могли предугадать такое чудо, как твое рождение. Мираэ могла бы пережить нас обоих.

Чудо, так он назвал ее, и в его голосе вовсе не слышалось преувеличения. Вместо ответа она потерла плечо, наблюдая, как силуэты танцующих кружатся за золотистым окном. Группа играла томную заунывную песню, вечеринка постепенно подходила к концу.

– Кто знает, – наконец произнесла Суджин, тихо, словно обращаясь к себе, но он все равно услышал.

– Хочешь потанцевать? – спросил Марк, нежно глядя на нее.

Суджин собиралась сказать нет. Ноги болели, и она устала. Но кто знает, когда снова ей доведется оказаться посреди такого веселья? Она встала, сделала несколько шагов к спортивному залу и остановилась, когда осознала, что Марк не сдвинулся с места.

– Передумал? – спросила она.

Он стоял, держа руки в карманах, запрокинув голову и рассматривая кроны деревьев. Подсвеченные гирляндами и раскрашенные осенью, листья начали осыпаться. Скоро их совсем не останется – ветки обнажатся. Но пока они сияли ярким живым золотом.

– Нет, – ответил он, протягивая ей руку. Она, не задумываясь, приняла ее. – Здесь очень сыро, тебе не кажется? Может, вон там?

В ответ она легко обняла его, и они стали кружить по двору под медленную мелодию саксофона. Она ощущала его руки, жар, исходивший от ладоней и проникавший сквозь тонкую ткань ее платья. Каждое его прикосновение посылало разряд электричества по ее позвоночнику. Близость его лица тревожила; так что она сосредоточилась на оранжевом листе, который упал ему на плечо.

– Тебе было весело сегодня? – спросил он.

– Да, – ответила она, не задумываясь, но, услышав собственное признание, удивленно ахнула. – Да, правда.

Она ожидала, а может, даже надеялась, что проведет всю ночь, наблюдая за другими, думая о сестре и обо всем, что остается для нее недоступным. Но оказалось, что большую часть ночи она вообще не думала о Мираэ. Она смеялась, когда Джей и Марк устроили импровизированное танцевальное состязание, для которого другие танцоры расступились, образовав круг. Она выуживала разбухшую чернику со дна стакана, испачкав ногти бордовым соком. Она танцевала, приподняв подол платья, вместе с теми, кого последние несколько лет избегала.

Новое переживание пронзило ее как стрела, и она не сразу поняла, что это чувство вины.

– Это была прекрасная ночь, – сказала она.

Марк слегка наклонил голову, изучая, как изменилось ее лицо, а затем закружил ее достаточно быстро, чтобы смахнуть с нее это настроение. Вскрикнув, она вцепилась в его шею, а деревья вокруг слились в разноцветный занавес.

– Я тебя отпущу, – сказал он, озорно глядя на нее. – Готова?

– О нет, не надо, Марк Мун! – Она впилась ногтями в его руки.

– Я не уроню, – рассмеялся он. – Просто держись.

Она подчинилась, ее руки вцепились в его плечи так, что могли остаться синяки, и… Мир закружился, Марк наклонился вперед, заставляя ее выгнуться назад, она на мгновение ощутила падение – мгновение, достаточно долгое, чтобы она успела подумать: «Ну ты и гад», – а потом его руки удержали ее за плечи.

– Я же говорил, что не уроню, – сказал он, когда мир перестал кружиться. Они исполняли это па совершенно неправильно, ее спина неприятно выгнулась из-за того, что она отклонилась слишком далеко назад. И все же Марк выглядел довольным собой, и она невольно разделяла с ним это ощущение.

– Спасибо, что соблюдаешь минимальные приличия, – произнесла она, когда его самодовольная ухмылка превратилась в широкую, нежную улыбку. Подсвеченные тусклыми фонарями, его растрепанные волосы засияли, будто золотое гало вокруг головы. В этот момент он казался таким милым.

Не задумываясь, она протянула руку, чтобы погладить его по щеке большим пальцем. Она хотела смахнуть блестку, которая пристала к его лицу, свалившись с мишуры, но, убрав ее, она задержала руку, коснувшись его подбородка. Она ощущала биение пульса под подбородком, движение связок, когда он сглотнул. Он откликнулся на ее прикосновение, повернул лицо так, что его губы коснулись тепла ее ладони – а потом еще раз, ее запястья. Возможно, прошла всего секунда или две. Она задержала дыхание, а потом ощутила, как он улыбается, касаясь губами ее кожи.

Музыка смолкла – последние протяжные ноты поднялись в ночное небо, и та магия, которая окружала их, чем бы она ни была, тоже рассеялась. Если бы не сердце, которое билось о ее грудную клетку как маленькая птичка, она бы могла решить, что это мгновение ей привиделось.

Марк помог ей выпрямиться – они оба раскраснелись, смеялись и не могли смотреть друг другу в глаза.

– Почти десять. Наверное, нужно отвезти тебя домой, – сказал он. – Не хочу огорчать твоего отца.

– Давай остановимся у коттеджа, хочу передать вот этот подарок, – добавила Суджин, доставая маленький стикер, который школа выпустила по случаю праздника – их раздавали у входа. На нем было написано ШДА – золотыми буквами, над изображением троянца – школьного талисмана, у которого поперек груди тянулась полоса ткани с надписью «король бала». Это было так безвкусно, что даже красиво. Она надеялась, что эта крупица праздника хоть немного порадует Мираэ.

Марк вытащил из ее волос полоску серебристой мишуры, и они отправились домой, держась за руки.