Октябрь захватил Джейд-Акр в вихрь Хеллоуинских развлечений, и городские сплетники отвлеклись от несчастий Джо Силаса, который уже неделю находился в кататоническом состоянии. Даже Суджин больше не думала о нем, особенно сейчас, когда она высматривала в окно спальни знакомые очертания машины Марка, который подъезжал к их дому в три часа ночи.

– Приехал, – сказала Суджин и подбежала к зеркалу, перед которым Мираэ укладывала волосы в две длинные косы. Суджин нарисовала тушью для ресниц кошачьи усы на ее щеках. Сестры посмотрели друг на друга – бюджетная версия Уэнсдей Адамс и кошка, – а затем радостно дали друг другу пять, довольные тем, что успели придумать в спешке.

Они сбежали по лестнице, словно снова были детьми, шикая друг на друга, хотя в доме не было родителей, которых они рисковали бы разбудить. Марк поджидал их в своем костюме: фланелевой рубашке («Хм… фермер?» – ответил он на вопрос сестер). Они сели в машину и выехали в тихую ночь.

Каждый октябрь город одевался в черно-оранжевую мишуру, которая опутывала витрины магазинов. Хотя до Хеллоуина еще оставалось несколько недель, город уже вовсю украшали.

Это Марк придумал, чтобы они нарядились в костюмы, и Суджин была рада, что они решили так сделать. Теперь ночь казалась магической, словно город принарядился и, затаив дыхание, ждал, когда наступит их колдовской час.

– Суджин, посмотри! – сказала Мираэ. Она прижала ладонь к окну магазина сладостей – здесь они когда-то покупали мятный шоколад на монетки, которые им давали родители, чтобы дети сбегали за сладким и дали им минутку передохнуть.

Теперь окна закрывали бумажные призраки, подвешенные на едва заметных нитях. Владелец оставил гирлянды включенными, и они переливались оранжевым и белым, подсвечивая витрины со сладостями: зефир в форме ведьминских шляп, белые шоколадные косточки, из которых можно было собрать скелет. Пока сестры жадно рассматривали витрины, Марк вытащил из рюкзака пакет шоколадок, которые немного подтаяли, но оказались вкуснее всего на свете. Они съели их, облизав пальцы, и, взбодрившись от сладкого, поехали дальше.

Они поскитались по узким улочкам, на которых свистел ветер, пока не оказались на городской площади, где посидели на сыром парапете центрального фонтана и запустили в воду памятные свечки. В их бледном свете Суджин рассматривала сестру. Улыбка играла на лице Мираэ, когда она коснулась пальцами поверхности воды, подтолкнув одну из свечей так осторожно, что пламя даже не колыхнулось.

В этот момент тревога, которая не отпускала Суджин после визита к Силасу, показалась ей глупой, хотя она раз за разом и заставляла ее просыпаться ночью, чтобы проверить, на месте ли сестра.

Воспоминание об испуганном взгляде голубых глазах Силаса грозило вторгнуться в ее мысли, а еще те слова: «Ладонь мертвеца полна…»

Мираэ встала, вытерла мокрые ладони и протянула руку Суджин, помогая ей подняться. Руки у Мираэ были теплые и мягкие. Без мозолей они казались почти чужими. Но улыбка сестры оставалась бесконечно знакомой.

Небо усыпали звезды. Мертвых здесь не было.

* * *

И так день проходил за днем. Приближался вечер встречи выпускников, и город собирался отметить два праздника. На садовых пугалах появились зеленые с серебром троянские шлемы в честь школьного талисмана, а фермерский рынок был завален декоративными дынями и тыквами для вырезания фонарей. Марк однажды принес несколько с собой, и они втроем провели не один час, вырезая лица на огромных оранжевых плодах и поедая плоские семечки, которые Мираэ поджарила с солью и медом.

И именно тогда, когда, вырезая фонари и грызя семечки, они лежали на ковре в гостиной, Марк пригласил Суджин пойти с ним на школьный бал.

– М-м-м, – пробормотала Суджин. Она вырезала два идеальных треугольника для глаз, но справиться с изгибом рта оказалось сложнее. – Танцы не совсем мое.

Марку ничего не удавалось, но он был сам виноват. Он переоценил свои способности и решил вырезать кошку, но получалось больше похоже на двуногую корову.

– Да ладно, Су. Это же твой последний школьный бал. Такое нельзя пропускать! – сказал Марк, выбирая мягкую мякоть тыквы и подавая ее Милкис. Крыса выпрыгнула из кармана его рубашки, чтобы полакомиться, и тут же запачкала мордочку оранжевым. Похоже, она полюбила Марка и всегда держалась рядом с ним. Или она поняла, что он здесь самый большой неудачник, и поэтому выбрала его объектом своей преданности.

– На самом деле я ни на один не ходила.

– Значит, это станет твой первый, – сказал Марк. – Будет весело! Обещаю.

– Ну… – Честно говоря, последнее мероприятие, на котором она оказалась, та ужасная тусовка у костра, только укрепило ее отвращение к вечеринкам. – Не знаю.

– Нужно пойти, – согласилась с Марком Мираэ, отложив нож, чтобы подобрать пальцем мед, который собрался на дне пиалы. Она вылизала ее и радостно хмыкнула.

– Почему?

– Тебе будет полезно для разнообразия выйти из дома.

– Я выхожу из дома, – возразила Суджин. – Работа. Школа. И еще среди ночи с вами, двумя ботаниками.

– Ну, если не хочешь, я не заставляю… – начал Марк, но Мираэ перебила его.

– Ты знаешь, что я имею в виду, – она щелкнула Суджин по колену. – Тебе нужно сделать что-то новое и отвлечься от того, что произошло с Силасом. Ты с тех пор сама не своя. Я за тебя переживаю. – Мираэ говорила очень убедительно, и ее слова звучали скорее как приказ, а не предложение.

Марк сидел тихо, наблюдая, как сестры перекидываются словами, будто мячом через сетку, и понимал, что ему не стоит вмешиваться в эту дискуссию. Суджин хотела отказаться лишь из чувства противоречия. Но почему-то это было важно для Мираэ, так что в итоге она подняла руки, сдаваясь. – Ладно.

Это было не слишком романтичное согласие, но Марк знал Суджин достаточно хорошо, так что все равно выглядел довольным.

Так Суджин и оказалась в этой ситуации: содержимое двух шкафов вывалено на пол, косметика разбросана по кровати и тумбочке.

Суджин застонала, когда сестра застегнула на ней очередное платье. Короткое, желтое, с пышной юбкой. Мираэ всегда была немного меньше, так что платье оказалось тесным.

– Не подходит, – сказала Мираэ, бесцеремонно расстегнула платье и отбросила его в сторону. Большинство нарядов, которые примерила Суджин, принадлежали сестре. Суджин не любила вечеринки, но Мираэ ходила на каждый осенний бал, не пропуская и другие школьные мероприятия.

– Почему мы занялись этим сейчас? Бал только на следующих выходных, – возмутилась Суджин. Лицо казалось липким из-за румян, которыми Мираэ покрыла ей щеки. Милкис выпустили из клетки, и она сосредоточенно перекатывала тюбики помады по столику. Суджин не дала ей скатить один из них с края и удержала вне досягаемости ее лапок.

– Кто же выбирает наряд в день перед балом? Не слышала о костюмных репетициях? – спросила Мираэ.

– Для мюзиклов, ага. Но это же просто танцы, онни. В таких приготовлениях нет необходимости, – сказала Суджин, небрежно взмахнув тюбиком с блеском для губ.

– Ой, перестань ныть. Ты не хочешь впечатлить своего парня? – спросила Мираэ, засовывая ее в следующее платье.

– Это не мой парень, это Марк.

– И почему одно исключает другое? – Мираэ завязала аккуратную ленту на боку Суджин, натянув ткань юбки так, чтобы ни осталось ни одной морщинки. – Но, думаю, в твоих словах есть смысл. Марк, наверное, и глазом не моргнет, даже если ты явишься в пижаме.

Суджин старалась не думать о костюме панды, который Мираэ однажды в шутку купила для нее и который она надела совершенно всерьез. От одной мысли об этом ей хотелось умереть.

– Ты ему нравишься, – сказала Мираэ, коснувшись помадой губ Суджин, а затем размазала помаду кончиком пальца. – Даже не знаю, осознает ли он сам, но это очевидно.

– Я ему не нравлюсь. Не в этом смысле.

– Правда? Тогда почему он столько ночей подряд отказывается от сна, чтобы провести время с тобой?

Это была правда: с тех пор как вернулась Мираэ, Марк часто жертвовал сном, чтобы отвезти сестер куда-нибудь посреди ночи. Их вылазка в город перед Хеллоуином, костры на пляже, долгие поездки вдоль виноградников. На следующее утро он бродил по школе, как зомби, сонно запрокидывал голову на уроках математики, восполняя часы сна, которых был лишен ночью.

– Он делает это для тебя. Потому что сочувствует тебе, тому, что ты застряла в этом коттедже.

– Су, если ты и правда в это веришь, ты еще более безнадежна, чем я думала.

Прежде чем Суджин успела ответить, Мираэ отошла на несколько шагов, чтобы оценить дело своих рук.

– Вот. Идеально, – радостно объявила она, а затем развернула Суджин, чтобы та посмотрела на свое отражение.

Сестра нарядила ее в свободное красное платье. То, которое Мираэ надевала на школьный бал в прошлом октябре. Они купили его в супермаркете Nordstrom Rack в Брэгг-Хиллс, и оно было дешевым, хотя таким не выглядело.

Суджин помнила тот день. Они убедили папу провести час в магазине товаров для дома, пока они выбирают платье для Мираэ. Обрадовавшись возможности избежать папиных замечаний о том, что одно платье слишком обтягивающее, а другое слишком короткое, они перемерили все. Даже платья, которые открывали ложбинку между грудями, платья с серебристой брошью на груди, а еще платья с таким глубоким вырезом на спине, что был почти виден копчик. В те короткие мгновения, пересмеиваясь из-за занавесок примерочной, они чувствовали себя очень взрослыми. В конце концов Мираэ остановила выбор на этом платье, скромном, но позволяющем показать небольшой участок бедра, если сдвинуть юбку – может быть, не лучшее платье, которое они видели, но, по крайней мере, их благонравный отец не умрет от ужаса.

И вот теперь Суджин надела его. Винно-красное, достаточно темного оттенка, чтобы замаскировать маленькое пятно от рома с колой у края. Шелковистая ткань искрилась, словно водопад, как и ее щеки, присыпанные розово-золотым блеском. Мираэ использовала косметику так, что она была едва заметна – стиль, популярный в корейских телешоу. Чуть-чуть розового на щеках, градиент на губах, персиковый блеск в уголках глаз. Это смягчило черты лица Суджин, и она стала казаться добрее, чем была. Суджин не могла отрицать, что выглядит красиво. Она выглядела красиво, потому что походила на сестру.

– Люди будут осуждать, что я надела твое платье, – сказала Суджин.

– С чего бы? – спросила Мираэ, поднимая блеск, который выпал у нее из рук.

«Тебе нравится это платье. Может, ты надела бы его на свой выпускной, если бы дожила?» — подумала Суджин. Но вместо этого произнесла:

– На тебе оно лучше смотрится.

– Тс-с-с, выглядишь замечательно. Кроме того, раз я не могу пойти, пусть мое любимое платье хорошо проведет время. Нельзя же запирать его в шкафу навечно. – Она провела пальцами по шелковистой ткани и улыбнулась. – Жаль, что я не смогу посмотреть на лицо Марка, когда он увидит тебя в этом. Бедный мальчик потеряет дар речи.

У нее не будет возможности это проверить. Бал в субботу, значит, папа вернется домой из Брэгг-Хиллс, и Мираэ придется прятаться в коттедже, когда Марк заедет за Суджин. Это казалось неправильным.

– Я бы хотела, чтобы ты одна проводила меня на бал.

– Если бы папа услышал, его бы это огорчило, – упрекнула ее Мираэ, а затем развязала ленту и помогла Суджин выбраться из платья. – Кроме того, я не твоя мама, Суджин. Не мне провожать тебя куда бы то ни было. – Черты ее лица на мгновение стали жестче, но тут же приняли прежнее спокойное выражение. – Хотелось бы мне пойти с тобой. Но, раз уж я не могу, буду рада остаться наедине со своими чувствами в личной усадьбе. – Она показала в окно на коттедж, скрытый за сетью ветвей магнолии. Мираэ произнесла это легко, но ее слова все равно ранили.

Суджин натянула ночную рубашку, вернула Милкис в клетку и устроилась на кровати. Сестра последовала ее примеру, и, уловив, как изменилось настроение Суджин, выудила из ящика стола расческу. Мираэ села рядом и принялась расчесывать ей волосы, осторожно распутывая колтуны. Суджин тут же расслабилась, ощущая знакомую заботу. Когда-то так делала мама, чтобы успокоить их вечером.

– Шучу. Со мной все будет в порядке, – сказала Мираэ, перекладывая волосы Суджин налево, чтобы пригладить непослушные пряди. – Я просто хочу, чтобы ты повеселилась за нас обеих, ладно? Хочу, чтобы ты позволила себе повеселиться. А то иногда ты ведешь себя, как тот еще еж. – Мираэ ткнула ее в живот.

Суджин хотела нахмуриться, но вместо этого рассмеялась.

– Ладно. Обещаю.

Теперь ее волосы стали совершенно гладкими. Мираэ отложила расческу, и обе просто сидели, Суджин – положив голову на плечо сестры. Потом она кое-что заметила и показала на стену.

– Папе скоро придется заменить обои, – сказала она, кивнув на серое пятно посреди восточного орнамента. Маленькое пятнышко, оставленное водой, которое, если от него не избавиться, превратится в расходящиеся от него концентрические круги гнили.

Мираэ проследила за взглядом сестры.

– Немного старомодные, мне кажется, конечно…

Суджин вопросительно подняла бровь.

– Что? Нет, я не об этом. Вот, посмотри… – Она снова взглянула на стену, и ее рука опустилась.

Мираэ встала и, подойдя к стене, провела рукой по обоям. За многие годы они покрылись зацепками и царапинами. Но на них не было ничего, на что стоило бы обратить внимание.

– На что?

– Ничего, – сказала Суджин и поспешно отвела взгляд.

* * *

В день бала Суджин собиралась в тишине. Снаружи моросил дождь, и она выключила музыку, предпочитая слушать его шум. Ее охватило мечтательное настроение – впервые она собиралась пойти куда-то одна. Как положено вести себя перед танцами? Она видела такое в кино: матери, сестры и подруги готовились вместе, в бурной суматохе. Но она сидела одна, выпрямляя волосы утюжком, а ветви магнолии царапали окно спальни. Она нанесла макияж в точности так, как учила ее Мираэ, и отражение, которое смотрело на нее из зеркала, показалось ей восхитительным, сияющим и одиноким.

Она взяла принадлежавший сестре браслет из розового золота. Защелкнув застежку, она заметила синяк: маленькое фиолетовое пятнышко, которое шло от основания ладони к внутренней стороне запястья. Она могла поклясться, что раньше его не было. След выглядел старым, его границы окрасились в гнойный желтый. Суджин прижала к нему палец. Глухая пульсирующая боль, а следом за ней тревога. Она не помнила, когда успела удариться. Она изучила форму синяка, не моргая так долго, что ей показалось, будто он двигается, распространяя чернильные края в сторону радиальной артерии.

В дверь постучали. Она вздрогнула и моргнула. Синяк снова стал маленьким и неподвижным.

– Суджин, – окликнул ее папа.

– Подожди. – Она перебрала косметику, разбросанную на столике. Щедро замазала синяк тональным кремом и присыпала пудрой. Он исчез, а с ним и ее тревога. Она встала и открыла дверь, на мгновение папа потерял дар речи, рассматривая ее усталыми глазами.

– Ты надела платье Мираэ, – наконец сказал он. – Нужно было сходить с тобой в магазин. Извини.

– За что? Оно мне не идет? – спросила она.

– Нет, дело не в этом. Просто… – Он покачал головой, а затем продолжил на корейском: – Ты прекрасно выглядишь, дочка. – Она понимала, как много значит эта смена языка. В английском «прекрасно выглядишь» – это вопрос эстетики. В корейском «прекрасно выглядишь» значит прекрасно, да. Но также это слово может означать «добрый», «великодушный», «дружественный», «милый». Отец видел ее в этом рубиново-красном платье, и также он видел свою потерянную, более нежную дочь.

– Спасибо, папа, – сказала Суджин и улыбнулась ему от всей души. Это удивило их обоих.

С неожиданной робостью он откашлялся и объявил:

– Парень тут.

– О! – Суджин подбежала к окну и отодвинула занавеску. Потрепанная старая машина Марка стояла на подъездной дороге. Суджин не услышала, как она, скрипя, подъехала к их дому, но теперь, когда увидела ее, сердце пропустило несколько ударов. Собственный восторг ее удивил.

Марк вышел из машины, букет с трудом умещался у него в руках. У них не было дверного звонка – папа все не мог собраться это исправить, – но она услышала уверенный стук в дверь даже со второго этажа.

– Что ж, я тебя провожу. – Папа подал ей руку с демонстративной галантностью. Он выглядел уставшим, вероятно, недоедал, но сейчас был в хорошем настроении. Она с готовностью взяла его за руку. – Я горжусь тобой, Суджин, – сказал папа, когда они спускались по лестнице. Она не ответила, и он продолжил: – Долгое время я думал, что больше никогда не увижу, как ты снова улыбаешься, но в последние пару месяцев ты изменилась. Учителя говорят, ты больше общаешься с другими. Ты выглядишь более счастливой. – Они остановились перед дверью, за которой сквозь матовое стекло виднелся худой силуэт Марка. – Я скучал по такой моей дочери.

– Она тоже по тебе скучала, папа, – ответила Суджин, думая о сестре и отвечая в третьем лице за них обеих.

Он улыбнулся, и она улыбнулась в ответ, ее сердце наполняла нежность, и она боялась, что вина убьет ее. Коттедж был так близко. Она могла отвести папу туда, могла открыть ему дверь к дочери, по которой он тосковал, и предоставить судьбе решить, станет ли это воссоединение счастьем или катастрофой. В ее сердце пульсировали возможности. Но это мгновение прошло. Отец сделал шаг назад, заправил ей за ухо длинную прядь и нежно потрепал по щеке.

– Ну, не заставляй Муна ждать, – он открыл дверь.

Марк стоял с охапкой бордовых магнолий в бледном свете фонаря, который заставлял мошек клубиться у него над головой. Он пытался их отогнать, и дверь открылась в тот момент, когда он занес руку, боксируя с пустотой, и широко раскрыл глаза, застигнутый врасплох. Он ударил себя по боку. Марк выглядел просто в своей темно-синей рубашке без галстука, в черных джинсах. Кто-то – наверное, мама – попытался уложить его непокорные волосы в строгую прическу с боковым пробором, но темные пряди уже падали волнами на лоб.

– Привет, – сказала Суджин, выглядывая из-за широкой спины отца и стараясь, чтобы ее голос звучал ясно и непринужденно. Она остро осознавала себя, свою позу, то, как ее кудри обрамляют лицо. Она не знала, куда деть руки.

– Ух… ты. Ты выглядишь… – Марк запнулся, робко улыбаясь. Она ответила с такой же неловкостью. От того, с каким выражением лица он на нее смотрел, она чувствовала себя красивой. Она не осознавала, насколько ей это было нужно – в особенности от него.

Марк собрался с мыслями. Он повернулся к ее отцу и поклонился.

– Добрый день, мистер Хан, – сказал он. На корейском его голос звучал чуть выше.

Отец ответил ему с той продуманной серьезностью, которой Суджин и ожидала.

– Марк. Рад тебя видеть. Давно не виделись, – сказал он. – Ты стал выше.

– Вы тоже, – произнес Марк, потом осознал, что ляпнул что-то не то. – Я имел в виду, что тоже рад вас видеть. А не то, что вы тоже стали выше, – растерянно продолжил он, умоляюще взглянув на Суджин. – Но вы высокий. – Марк открыл рот, чтобы заговорить снова, но Суджин решила его выручить.

Она встала рядом с папой и показала на пучок цветов в руках Марка.

– Это мне? – спросила она.

Это не был обычный букет. Стебли не были связаны, листья не общипаны и висели как попало. Он принес ей какой-то дикий сад. Марк посмотрел на свои руки, словно присутствие в них цветов удивляло его самого.

– О да. Мама напомнила, что нужен цветочный браслет, но я забыл – извини. Флорист был слишком занят, чтобы выполнить срочный заказ, так что я принес тебе эти цветы. Герань! Я их сам вырастил. – Он аккуратно смахнул жука с лепестка.

– Это те, которые ты выращиваешь рядом с похоронным бюро, – сказал она, вспомнив, как почти два месяца назад отвлекла его от прополки. В тот сентябрьский вечер они будто были другими людьми. Казалось, с тех пор прошли годы. Что-то в этом напоминании смутило его, и он бесцеремонно сунул цветы ей в руки.

Суджин предполагала, что в царстве цветов герани считались не особенно красивыми. Они были землистыми, похожими на траву, немного отталкивающими. Их шершавые стебли кололи ее руки, цеплялись за ткань платья. Она была в восторге от них.

– Я поставлю их в воду, – сказал папа и забрал герани.

– Погоди, папа, оставь мне одну, – Суджин перебрала пучок и отыскала ту, у которой были самые симметричные лепестки. Она отломила стебель, повернулась и сунула цветок в карман темно-синей рубашки Марка, так что красные лепестки выглядывали над краем кармана. Она торжествующе похлопала по ткани. – Вот, вместо бутоньерки.

Марк улыбнулся, поправив цветок, чтобы он стоял идеально прямо.

– Получается, ты тоже забыла? Тогда я уже менее хреново себя чувствую из-за того, что не принес тебе цветочный браслет, – добавил он, но поймал взгляд ее отца и быстро поправился: – Плохо, я хотел сказать плохо, не «хреново».

Папа усмехнулся; его напряженные плечи слегка опустились. Кажется, промах Марка заставил его расслабиться.

– Идите и повеселитесь. Но не задерживайтесь слишком долго.

– Да, сэр, – сказал Марк и поклонился на прощание.

– Не дожидайся меня. Тебе завтра предстоит долгая поездка, – сказала Суджин и приподнялась на цыпочки, чтобы поцеловать папу в щеку. Он коснулся щеки там, где ее помада оставила след, словно не веря в это внезапное проявление нежности. Она повернулась и направилась вслед за Марком вниз по ступенькам к его старой машине.

Как только дверцы закрылись, Марк повернулся к ней и медленно выдохнул сквозь сжатые зубы.

– Нормально? Все хорошо получилось?

Пока машина отъезжала от дома, Суджин смотрела на отца. В свете задних фар его лицо выглядело задумчивым. Прошло столько времени с тех пор, как они не ссорились, не избегали друг друга. Она подумала, что, возможно, он снова почувствовал себя отцом, после того как почти год имел дело с призраком прежней дочери.

– Думаю, все получилось очень хорошо.