В течение года семья девочки выживала, питаясь одной курицей – забивая, оживляя и забивая ее снова. Затем, когда пределы, имеющиеся у этого дара, были достигнуты, болезнь одолела семью. Сначала она пришла к девочке. У нее часто шла кровь из носа, ладони покрылись пузырями, которые лопались, оставляя после себя маслянистую темную пленку – она не смывалась и пахла разложением.

Затем заболела матриарх их рода. Если раньше женщина ела жадно, глядя на еду недоверчиво, как человек, привыкший к бедности, теперь ее аппетит пропал, и она стала отказываться съесть даже стреловидный кусочек связок с грудной кости, который раньше так любила. Она ничего не могла удержать в желудке, даже жидкий бульон из остатков.

«Она просто устала от этого вкуса», — подумала девочка, закапывая в землю кость-вилочку. Было больно, земля забивалась в открытые язвы на костяшках пальцев, но она не отступала. Тело птицы снова возродилось под ее настойчивыми руками, дрожа в предвкушении смерти. Год она умирала для них, а ей так и не дали имя. Девочка не хотела привязываться к обреченному созданию, но еще сильнее не хотела сожалеть о его смерти. Если она даст курице имя, это будет означать, что ее страдания реальны.

Следом за аппетитом матриарха покинула память. Постепенно женщина перестала узнавать название своей деревни, имена детей, собственное имя. С остекленевшими глазами она лежала на подстилке, промокшей от пота; тонкая ниточка черной желчи стекала из уголка ее губ, как слюна.

Деревенский врач не знал, что это за болезнь, а шаманка, приглашенная из соседней провинции, чтобы провести ритуал очищения, едва ступив во двор, прошептала: «Ладонь мертвеца полна шипов. О, призрак, кто привязал тебя к этой земле живых?»

На следующий день глава семейства умерла, а в горле у нее нашли куриную вилочку.

* * *

– Суджин? – окликнул ее знакомый голос, когда она вышла из машины.

Отлично. Именно этого человека она хотела встретить меньше всего. Иногда она ненавидела свой маленький город. Даже простая поездка в магазин не может обойтись без встречи с кем-то, кого не хочешь видеть.

– Что ты здесь делаешь? – спросил Силас.

– Мне не запрещено ходить, куда захочу; комендантский час еще не наступил, – сказала она, захлопнув дверцу машины и повернувшись к начальнику полиции. Их встреча в закусочной заставила ее обороняться, и теперь она не собиралась ему подчиняться. Она имеет полное право сходить в магазин. В конце концов, ей нужно купить лампочки.

Но, присмотревшись к Силасу, она поняла, что что-то не так. Шел дождь, а его зонт лежал на земле перевернутый, в то время как сам он промок насквозь. От уверенности, которую он излучал несколько часов назад, не осталось и следа. Он выглядел осунувшимся. Кожа приобрела нездоровую бледность, а обычно острые синие глаза помутнели.

– Хм. Вы в порядке? – спросила она и попыталась наклонить свой зонт так, чтобы он прикрывал их обоих, но Силас отклонился назад.

– Да, конечно, – запинаясь, проговорил он, а затем споткнулся и упал. «Так тебе и надо, козел», — успела подумать она, прежде чем его одолел приступ кашля. Он задыхался, судороги сотрясали тело. Зонт выпал из ее рук, и его тут же унес ветер. Его кашель звучал жутко. Когда Суджин подбежала к Силасу, ее рукав забрызгала розоватая мокрота.

Что-то попало не в то горло. Наверное, в этом дело. Суджин ударила основанием ладони по его спине. Но откуда тогда в мокроте кровь?

Он вцепился в нее, сжал в кулаке фартук, который она так и не сняла после смены. Его взгляд стал пугающе ясным. Глядя на нее безумными глазами, он умолял о чем-то, а она не знала, как помочь.

– Пожалуйста, отпусти меня, – прохрипел он.

Напуганная, она заставила его разжать пальцы, и он рухнул у ее ног лицом в лужу. Суджин взвизгнула, попыталась повернуть его, чтобы его лицо не оказалось в воде. Говорить Силас уже не мог. Он корчился, задыхаясь. Его глаза безумно вращались в глазницах. Суджин бросилась в магазин, чтобы позвать на помощь.

К приезду скорой он настолько побледнел, что Суджин отчетливо различала темно-синие полоски вен у него на лбу. Парамедики подняли его на носилки и увезли; огни мигалок полосами пробегали по опустевшей парковке. Еще долгое время после того как невозмутимый продавец похлопал Суджин по плечу и вернулся в магазин, сжимая в зубах потухшую сигарету, она не могла сдвинуться с места. Что-то не давало ей покоя.

Звук сирен стих, скрывшись вдалеке. Только тогда Суджин заставила себя дотащиться до машины, совершенно забыв о лампочках, которые собиралась купить. Она едва замечала, что вода стекает с нее, пропитывая синтетическое покрытие сидений. Ее охватил животный страх, желание оказаться дома, и она отдалась ему и помчалась по городским улицам, превышая разрешенную скорость.

Подъезжая к дому, она наконец поняла. Когда она увидела Силаса на парковке, он назвал ее по имени. Не «Сью-джин», настоящим именем. За прошедшие семнадцать лет он ни разу не пытался выговорить его правильно. На краю ее сознания родилось беспокойство.

Суджин заглушила двигатель, наблюдая за домом. Свет горел, но шторы не шелохнулись. Чего она ждет? А потом наконец она заметила движение наверху. Ее окатило облегчение, когда она увидела, как знакомый силуэт сестры скользнул за занавеской их спальни. Суджин неуверенно рассмеялась и ощутила вкус железа на губах. Только тогда она поняла, что у нее из носа идет кровь. Она посмотрела в зеркало заднего вида. Губы и подбородок пересекла красная полоска. Густая кровь текла по шее, собиралась в ямках ключиц. В воротнике рубашки. Как она не заметила этого, пока ехала?

Дрожащими руками Суджин вытерла кровь, повернув зеркало так, чтобы не приходилось в него смотреть. В дом она вошла не сразу. Она посидела в темной машине, смотря на горку смятых окровавленных салфеток в подстаканнике, думая, а потом позволила всем мыслям оставить ее.

* * *

Утро после ливня было солнечным. Первый ясный день после недели дождей. Жители города решили воспользоваться погодой на полную, выходили на пробежку на набережную или прогуливались по главной улице среди поседевших к осени деревьев.

Идеальный день омрачили новости о начальнике полиции, которого прошлой ночью нашли без сознания рядом с алкомаркетом. Все только об этом и говорили. В школе еще не началась первая перемена, а слухи уже разошлись повсюду. «Повреждение мозга», – слышала Суджин на парковке, в коридорах, у шкафчиков. Беспокойство смешивалось со скрытой радостью, потому что в их городке – наконец-то – произошло что-то интересное. Что-то, что разбило монотонность межсезонья.

Вода в легких. Нехватка кислорода. Очнулся в больнице, но не в ясном сознании.

А потом с неизбежностью, о которой она догадывалась, все разговоры сфокусировались на ней. Суджин ощущала, как взгляды следят за ней в коридорах, как люди замолкают, пока она не пройдет мимо.

Ей не нужно было слышать, чтобы догадаться, о чем они говорят. «Это Суджин его нашла. Приносят несчастье, — наверняка шептались они. – Эта семья, они прокляты. Что-то с ними не так». Она знала, как быстро трагедия может превратиться в спектакль в скучающем городке. Но она невольно задумывалась, разошлись бы слухи с той же скоростью, если бы она была белой. В таком традиционном городке, если ты как-то отличаешься от остальных, к тебе предъявляют дополнительные требования. Когда что-то идет не так, обвинительные взгляды чаще всего обращаются на таких, как она.

Она открыла свой шкафчик и стала рыться в нем, когда до нее донесся вкрадчивый шепот:

– Слышала, что она даже не пыталась ему помочь, – сказал кто-то под неодобрительный гул. Суджин захлопнула шкафчик, а девушки, которые обсуждали ее, взвизгнули, словно она появилась из ниоткуда.

– Я вас слышу! – крикнула Суджин вслед разбегающимся сплетницам, а затем повернулась и наткнулась еще на кого-то. По инерции она качнулась, но сильные руки удержали ее.

– Черт с ними, – сказал Марк, помогая ей удержать равновесие. Разумеется, услышав новости, он сразу же решил найти ее. Она не была удивлена, увидев его, но ее удивило, какое облегчение она ощутила. Встревоженный взгляд его карих глаз, худи мышино-серого цвета, которое он носил постоянно, – все это успокаивало.

– Ты в порядке? – спросил Марк, когда они прошли по коридору на школьный двор.

– В порядке, – ответила Суджин, хотя это было не так. Все не так. Она видела, как упал Силас. У нее шла кровь из носа. Но еще более странным казалось то, как Мираэ вела себя сегодня утром. Обычно она с удовольствием вставала рано и уже готовила завтрак к тому времени, когда Суджин спускалась. Мираэ всегда провожала ее до дверей, давая распоряжения о том, какие продукты Суджин нужно купить после школы.

Но этим утром Мираэ не вышла из ванной. Она попрощалась с Суджин из-за закрытой двери. По звуку было ясно, что она набирает ванну.

Суджин не понимала, в чем дело, но что-то было не так.

Им с Марком оставалось еще пятнадцать минут до начала занятий, и оба не хотели заходить в класс раньше звонка. Они присели за стол под кронами грушевых деревьев. Тот стол, к которому бросилась Мираэ, когда они проникли ночью на территорию школы.

– Слушай, – начала Суджин, а потом замолчала. Почему она медлит? – Ты знаешь, когда его выписывают?

– Ходят слухи, что в понедельник.

– Я хочу его навестить.

– Силаса? Зачем? Ты не обязана. Я знаю, что он тебе не нравится.

– Дело не в этом. Просто… – Она побарабанила пальцами по столу. – Я была там, когда он потерял сознание, и поэтому мне кажется, что я должна сходить. Понятно?

– Ух. Понятно. Я же не говорил, что нельзя, – сказал Марк, понизив голос, как часто делал, когда она была готова выйти из себя. Только тогда Суджин осознала, как резко ответила ему.

– Черт, я понимаю. Просто… Знаю, что многого прошу, потому что тебе он тоже не нравится. Но… – Она снова запнулась. Было трудно просить кого-то об одолжении. В какой момент такая простая вещь стала настолько сложной? Она покачала головой, готовая отказаться от этой мысли, но Марк, впервые за все время, что она помнила, договорил за нее. Суджин почувствовала, что он понимает ее.

– Сходим вместе, – предложил он.

* * *

– Он не принимает посетителей, – сказала миссис Силас несколько дней спустя, когда они постучали в дверь.

Суджин неловко поежилась под ее взглядом. Эта женщина выглядела крайне уставшей. Ее седеющие темные волосы, обычно тщательно уложенные, неровно обрамляли лицо. У нее за спиной Суджин разглядела покрывающие обеденный стол букеты с пожеланиями выздоровления, наподобие того, что был в руках у Марка.

– Мэм, я понимаю, что его только что выписали, но мы… – начал он, а потом запнулся. Он посмотрел на Суджин, и та вышла вперед, продемонстрировав пакет с едой.

– Мы принесли его обычный заказ из закусочной «Полумесяц». Он каждый день заходит взять калифорнийский скрэмбл. Мы подумали, это поможет ему почувствовать себя лучше.

Женщина смягчилась при виде бумажного пакета, дно которого потемнело от жира.

– Большое спасибо за заботу, – сказала она. Взяв пакет у Суджин, она пропустила их в дом. – Он проснулся, но, возможно, ненадолго. Он наверху, в комнате рядом с уголком для чтения. Не пугайтесь его состояния, – добавила она и скрылась на кухне.

Не теряя времени, они поднялись. Суджин изо всех сил старалась не проявлять лишнего любопытства, но не могла удержаться. Значит, вот как выглядит жилье человека, который портит жизнь всему городу. В доме Силасов странным образом не ощущалось присутствия жильцов. Он был безликим, как дом на продажу. Никаких фотографий, которые украшали бы коридоры или каминную полку, никаких памятных безделушек. Смесь конфликтующих друг с другом стилей. Грамоты за спортивные достижения в рамках сияли рядом с табличками, на которых красовались надписи вроде «Дом, милый дом» и «Семья»; полицейские значки в рамках рядом с безупречно чистыми пластиковыми цветами.

Дойдя до двери в конце коридора, Суджин постучала. Никакого ответа. Она посмотрела на Марка, а потом, помедлив несколько секунд, осторожно открыла дверь.

Спальня выглядела такой же стерильной, как и остальная часть дома, но пахла чем-то медицинским, вроде хлорки и чистящего средства. Воздух был тяжелым, солоноватым, как в комнате человека, который слишком слаб, чтобы мыться.

Джо Силас сидел на кровати, подпертый подушками, наклонившись в сторону занавесок, через которые проникали слабые лучи солнца. Его неподвижность пугала Суджин – он даже не шелохнулся, когда дверь открылась.

– Сэр? – Тишина стояла такая густая, что листок бумаги повис бы в воздухе. – Сэр, простите, что побеспокоили вас. Это Суджин Хан из закусочной.

– И Марк Мун, с кладбища домашних животных, – добавил Марк.

Он не ответил, даже не повернулся к ним. Суджин осторожно присела на стул, пододвинутый к кровати, Марк неловко встал рядом с ней. Наконец она увидела выражение лица Силаса. Лицо у него было расслабленное, бледное, белая борода начала отрастать клочками. Но больше всего ее напугали его глаза. Они смотрели в одну точку, а потом медленно опускались. Теперь, когда Суджин оказалась напротив, это ритмичное движение обратилось на нее. Его глаза находили ее лицо, а затем, словно видеть его было слишком тяжело, опускались, пока не становились видны лишь залитые кровью белки, а затем взгляд снова взлетал вверх, как в ритме маятника. Два невидящих синих круга смотрели, но ничего не видели.

– Господи, что с ним? – прошептал Марк.

– Не знаю, – Суджин подняла руку на уровень его глаз, осторожно помахала, но никакой реакции не последовало.

– Это называется спонтанные движения глазных яблок.

Они чуть не выпрыгнули из своей кожи, но это оказалась просто миссис Силас, которая принесла еду.

– Врач говорит, это возможный побочный эффект повреждения мозга. – Она поставила поднос на столик рядом с кроватью.

– Он поправится? – спросил Марк.

– Учитывая его состояние здоровья и то, как долго он не мог дышать, маловероятно. Мозг – тонкий механизм, понимаете ли, – мрачно проговорила она. Нервно вытерев руку о фартук, она кивнула на тарелку. – Не думаю, что он съест много. Можете побыть с ним недолго, но, пожалуйста, не задерживайтесь. Он быстро устает, и ему нужен сон.

Несколько противореча собственным словам, она стремительно ушла, словно порадовавшись, что может провести время в одиночестве. Дверь со щелчком закрылась. Комнату снова наполнила настолько глубокая тишина, что тиканье часов казалось громовым. Силас по-прежнему бессмысленно смотрел на Суджин – вниз, вверх, вниз.

Последний раз, когда Суджин видела его, он вцепился в край ее фартука, умоляя так отчаянно, что на мгновение он показался ей единственно реальным человеком во всем мире. Теперь он выглядел опустевшим, будто может исчезнуть под прямым солнечным лучом. Суджин откашлялась, рассматривая еду. Выглядела она не очень. Подогрета в микроволновке, яйца смешались с молочной жижей на тарелке. Вялые грибы.

– Не хотите поесть что-то из этого, сэр? – спросила она.

– Не… голоден… – с усилием выговорил Силас.

Значит, он не настолько пострадал, что не может говорить. Хорошо.

– Но это ваша любимая еда из закусочной, – с мягкой настойчивостью произнесла она, разрезая яйцо на тоненькие кусочки краем ложки. – Вы не наберетесь сил, если не будете есть. – Она поднесла ложку к его губам.

Он покорно открыл рот. В его внешности проступило что-то коровье. И дело не только в повреждении мозга; он был в шоке. Суджин сунула маленький кусочек ему в рот и стала наблюдать, как он жует. Его челюсти двигались неуверенно, неровно, но в итоге он проглотил еду. Суджин заговорила, но Силас открыл рот, прося добавки, и она замолчала и отправила ему в рот еще кусочек.

Суджин задумалась, узнает ли он, кто его кормит. Похоже, Силас не реагировал на то, что видит. Он не наблюдал за перемещениями ложки; он просто открывал рот и ждал, а его взгляд оставался расфокусированным. Когда масло стекало по подбородку, он не вытирал его – и Суджин тоже не стала.

Что она вообще здесь делает рядом с человеком, который всегда испытывал к ней неприязнь, а теперь едва замечает ее присутствие? Она ощутила раздражение. Ее возмущало, что он потерял сознание перед ней, что поселил в ней беспокойство, когда она наконец стала счастливой впервые за многие месяцы. И все же…

Марк наклонился, чтобы промокнуть салфеткой блестящий от жира подбородок Силаса. Он вопросительно взглянул на Суджин, словно спрашивая: «Что ты делаешь?» Она, должно быть, задумалась? Она зачерпнула ложкой еще один кусочек.

– Как вы держитесь, сэр? – спросила Суджин, подражая приподнятому тону, который Марк успешно применял в разговорах со взрослыми. В ее устах он звучал фальшиво, напоминая допрос. Силас пробормотал что-то неразборчивое, слова перекатывались у него на языке, как камни. Похоже, он то приходил в себя, то снова утрачивал способность соображать. В какой-то момент казалось, что он все понимает, а в следующий – что ничего. – Простите? – сказала она.

– Ладонь, – произнес Силас, а затем открыл рот. Она вложила в него кусочек поджаренного томата и лука.

Она нетерпеливо подождала, пока Силас их проглотит, и спросила снова:

– Что за ладонь, сэр?

– Ладонь мертвеца полна шипов, – проговорил он, неожиданно четко и с чувством.

– Что? – спросила Суджин, пытаясь понять. Что это означает?

Его глаза застыли на ее запястьях, взгляд стал таким сфокусированным, что ей показалось, будто он чудом исцелился. Но затем глаза снова затуманились, словно тучи собрались над водой и опустились.

Ладонь мертвеца полна шипов. По ее спине проскользнула волна холодного ужаса. Слова звучали не похоже на Силаса, чья речь всегда была бесхитростной и прямой, как стрела. Но еще более странным было то, что слова показались ей знакомыми. Отдаленное тревожное гудение коснулось ее слуха. Пытаясь собраться с мыслями, она ощутила настоятельную потребность вспомнить. Где она слышала это? Где…

– Пойдем, Су, – тихо позвал Марк, заставляя ее убрать руку ото рта. Только тогда она осознала, что грызет заусенцы. На языке остался вкус железа. — Не знаю, чего ты хотела добиться, но думаю, больше мы ничего не узнаем. Он явно не в своем уме.

Но она не могла просто уйти. Ее снова захлестнули воспоминания о той ночи. Мокрый от дождя асфальт. «Суджин», – позвал он, прежде чем упасть. Она не переставала думать о том, с какой мольбой смотрели на нее его синие глаза. «Пожалуйста, отпусти меня». Словно она одна могла его спасти. Но от чего?

Суджин отодвинула тарелку с едой.

– Расскажите, что случилось той ночью на парковке перед магазином.

Начальник полиции по-прежнему смотрел на колени, никак не реагируя. У нее за спиной тихо вздохнул Марк.

– Это бесполезно…

Возражение Марка прервал внезапный стук. Силас со всей силы ударился затылком о спинку кровати. Непроизвольный спазм, подумала Суджин, но затем он повторил это снова с большей силой. Снова и снова. У него в горле что-то напряженно заклокотало, будто он хотел закричать, но не мог. Кровать затряслась от ударов.

– Господи! – вскрикнул Марк, оттащив Суджин в сторону. Стул, на котором она сидела, упал на пол. Силас размахивал руками, утратив покорный вид. В его глазах сияла дикая ясность, страх загнанного зверя.

– Никогда не нужно было их брать, – произнес он обезумев. Недожеванная еда выпала изо рта. – Не нужно было его слушать, никогда.

Марк крепче вцепился в ее плечо, но она стряхнула его руку.

– Кого? Кого не следовало слушать? – спросила Суджин, опустившись на колени рядом с кроватью, надеясь, что миссис Силас не явится на шум. Нужно его успокоить.

Он снова откинулся на подушки, прижал одеяло к груди, словно заслоняясь от чего-то.

– Здесь небезопасно, – его глаза тревожно расширились, словно он видел что-то, доступное только ему. Он вскрикнул, поперхнувшись – и внезапно закашлялся. Крупные комки оранжевой мокроты запятнали хлопковое одеяло. Суджин застыла.

Марк сбегал в ванную и вернулся со стаканчиком из-под зубных щеток, наполненным до краев водой.

– Вот, выпейте это, – сказал он, похлопав Силаса по тяжело поднимающейся спине. Силас посмотрел на стакан пустым взглядом. Суджин увидела отражение его синих глаз в колеблющейся поверхности воды, но тут он выбил стаканчик из рук Марка. Вода залила доски пола, стаканчик закатился под кровать.

– Зачем вы принесли это сюда – с ума сошли? – выкрикнул Силас в промежутках между приступами кашля. Плевки вылетали из его рта, пока он отчаянно выкрикивал: – Оно слушает через воду. Оно приходит через воду. Зачем вы это сделали? – Внезапно он перестал казаться больным. Он выглядел испуганным, его волосы встали дыбом. – Вытрите! – крикнул он, махнув рукой в сторону лужи. Марк, с глазами, огромными как блюдца, отшатнулся от вопящего мужчины. – Я сказал, вытрите! Вытрите, вытрите…

Марк стащил с кровати шерстяное покрывало, опустился на четвереньки и набросил его на воду, чтобы ее не было видно.

– Господи! – воскликнул он, пока Силас продолжал бесноваться. – Суджин, может, поможешь немного? – окликнул он ее. Она тут же сорвалась с места.

Но не для того, чтобы вытереть воду.

Вместо этого Суджин подбежала к Силасу и схватила его за плечи. Мысли бешено неслись у нее в голове, она не контролировала себя. Она не могла отмахнуться от того, что ей нужно было узнать, но чего она не хотела слышать.

– Что вы имеете в виду? Что приходит через воду?

Силас застыл. Он пристально смотрел на нее, действительно видя. Будто он наконец опознал ее лицо. Он открыл рот, пытаясь закричать, но раздался лишь хриплый свист, словно воздух продували через соломинку. Он задыхался.

– Ты, – сказал он. Его руки дрожали.

– Суджин, что ты делаешь? Отпусти его, – попросил Марк ошарашенно.

– Что с вами случилось? – прошептала Суджин.

Силас открыл рот, его взгляд метался, будто в поисках укрытия. Но прежде чем он успел заговорить, дверь спальни распахнулась. В комнату ворвалась миссис Силас, окидывая взглядом масштабы катастрофы: Марк яростно вытирает пол, Суджин стоит у кровати, придерживая Силаса за плечи. Она лишь надеялась, что выглядит так, будто успокаивает его, а не пытается допросить.

Прежде чем Суджин успела осознать, что происходит, хрупкая женщина вывела их с Марком из комнаты и проводила вниз по лестнице.

– Вы не виноваты, – объяснила миссис Силас, открывая входную дверь. – С тех пор как он очнулся, мне не удалось заставить его почти ничего выпить. Если так дальше пойдет, обезвоживание погубит его раньше, чем все остальное. Придется делать капельницу…

Они стояли под мигающим фонарем среди кладбища потрепанных мотыльков, покрывавших крыльцо. Миссис Силас протянула руку, чтобы закрыть дверь, и в ее лице была такая усталость, что Суджин не удержалась и сказала:

– Простите. Я не хотела, – словно виноватый ребенок, которым она себя и чувствовала.

Казалось, женщина вот-вот расплачется, но она сдержалась. Она осторожно коснулась плеча Суджин, затем Марка:

– Может, будет лучше, если вы больше не станете сюда приходить.

– Но, мэм… – начала Суджин, но дверь закрылась. Миссис Силас ушла в глубь дома, и ее силуэт исчез за матовым стеклом входной двери, будто уйдя под воду.