I

Мати никогда не путешествовала на земном корабле с открытыми иллюминаторами. То транспортное средство, что сейчас им досталось, казалось старейшим воплощением земного корабля и предназначалось для путешествия бедняков – в порту оно осталось лишь потому, что более грандиозные земные корабли уже были в Камрупе. Впрочем, Мати было все равно. Ее свежеостриженные волосы – она уже перестала быть девицей в беде, став девицей в изяществе, – вновь позволили ветру коснуться ее затылка, и она была не против случайных воспоминаний, особенно здесь, в стране влажности. Так что сейчас, разглядывая расположившийся за открытым окном заполнявший болота зверинец, она крепко сжала бледную руку Ваури, которая, положив голову на плечо Мати, спала рядом.

Мати приготовилась к долгому, комфортному путешествию, которое должно было погрузить дитя у нее в чреве в долгий сон, подобный тому, в котором сейчас покоилась девочка рядом. Но сон ускользал от самой матери. И в это затишье, когда ей не нужно было ни командовать, ни руководить, она обнаружила, что заглядывает внутрь себя. Плохая идея. Те, кто смотрит наружу, видят сны; те, кто смотрит внутрь себя, пробуждаются, а она пробудилась в кошмаре. Мати медленно провела кончиками пальцев по коротко остриженной голове, как бы подтверждая, что ее кандалы срезаны вместе с волосами.

Теперь, освобожденная, Мати не могла понять, как она вообще носила кандалы. Возможно, то, что говорилось о дэвах, прямо относилось и к Сахаму Деву. Темнота никогда не манит. Нужно бояться звезд.

Возможно, именно поэтому Мати никогда не видела Сахама Дева таким, каким он был на самом деле.

Их первая ночь заставила ее оставить позади всех своих призраков. Сахам был тверд как камень, но стоило ему поцеловать ее, как он отшатнулся, будто у Мати пахло изо рта, что было невозможно, потому что Мати всегда жевала семена фенхеля непосредственно перед запланированным поцелуем. Но лицо Сахама Дева все равно исказилось от отвращения, и это лицо в ее голове превратилось в лицо Дурьодханы. Затем Сахам Дев яростно перевернул Мати на живот, вдавив ее лицом в подушку и кончив ей на спину: Мати была столь удивлена, что не смогла даже повернуться и заколоть его кинжалом. И это было первой ошибкой. Она его простила.

Опять же, дело было не в том, что Мати не возбуждало, когда ей приходилось подчиняться в постели, все дело было в том, что Сахам Дев не хотел ее подчинить, он хотел заставить ее чувствовать себя неловко. Он унизил ее, и сделал это весьма неприятно.

Тогда, поднявшись с подушки, Мати лишь усмехнулась. Дурьодхана отказался от нее, потому что она была недостаточно хорошей женой. Сахам отрекся от нее, потому что она слишком хорошо изображала из себя хорошую жену.

Вскоре она обнаружила источник перепадов настроения Сахама Дева. Поскольку его член не мог быть жесток с ней в постели, сам Сахам Дев стал жесток с Мати. Это вполне понятно. В случае с Дурьодханой любовь была бессильна без ценности, а в случае Сахама Дева любовь с бессилием не имела ценности. Если бы только она могла объяснить ему, что усердие может заставить стонать женщину намного сильнее, чем глубина проникновения. Но вместо этого Мати сама перекрыла источник беспомощности Сахама Дева, перестав стремиться консумировать брак. Да и сам Сахам Дев стал тогда счастливее, осыпав ее подарками и даровав множество слуг.

Но, как она вскоре обнаружила, даже если мир считает тебя легендой среди звезд, это не значит, что тебя нельзя заставить чувствовать себя обычным человеком. Изначально Мати находила неустанное стремление Сахама Дева превратить ее в настоящую царицу просто очаровательным. Редко можно было встретить кого-то, кто так заинтересован в том, чтобы улучшить тебя, кого-то, кто посвятит себя тому, чтобы увидеть твою лучшую версию. Так что она подавляла свои кровожадные порывы, когда он запирал ее в роскошном кабинете, заставляя проглотить десять глав книги, прежде чем она могла пообедать, или когда он приглашал известных художников, чтобы объяснить ей нюансы своих работ. В конце концов, ей приходилось ждать, пока она не произведет на свет потомство Дурьодханы или, если его семя не пустит в ней корни, какого-нибудь другого мужчины с тем же оттенком кожи, что и у Дурьодханы (например, Сахама Дева). Как только ее ребенок будет признан наследником Империи, она задушит Сахама Дева, пока он спит. Правда, со временем она, как ни странно, начала сама с нетерпением ждать, когда она удовлетворит все требования Сахама Дева, потому что за подчинение он вознаграждал ее сокровищами, которые раньше она могла бы добыть, лишь уйдя в настоящий рейд.

Честно говоря, я уже пыталась убить однажды. В первый раз, когда Сахам Дев приказал ракхджаю дать ей пощечину за то, что она ела баранью ногу, держа ее рукой, Мати подсыпала ядовитое семя в молоко, которое он пил перед сном. Но вечером она узнала, что Сахам приказал своему ракхджаю выколоть глаза уличному художнику, который забрался на башню, дабы взглянуть на Мати, когда та принимала ванну. На следующий день из дворца были изгнаны все мужчины, и их должности по указу Сахама заняли евнухи. Эта публичная демонстрация его безумной одержимости сделала то, что не мог сделать весь выпитый ею за последние недели эль: она искренне улыбнулась, довольная жестокостью его дел, жестокостью, проявленной ради нее.

Так что она скормила отравленное молоко кошке Сахама Дэва и убедила себя, что это была достаточная месть, и в этом обмане и крылась ее погибель. Упустив момент, когда она еще могла не повиноваться, она провела все следующие месяцы на грани самоконтроля. В те дни, когда виновного надо было обезглавить, она довольствовалась тысячей порезов, разрыванием его любимых книг, публичными оскорблениями или убийством его ракхджаев – крошечными жестами, которые лишь позволяли Сахаму Деву одергивать ее за поводок, как это делают тюремные надзиратели, время от времени игнорирующие тюремные беспорядки… Хватит!

Это было бессмысленно. Махинации Сахама Дева стали тончайшими нитями, опутавшими все месяцы их супружеской жизни смертоносной паутиной, сплетенной из тысячи мелких манипуляций. И в этой одиссее издевательств он превратил ее в ничего не подозревающего краба, который слишком поздно понял, что вода в кастрюле давно закипела.

Возможно, краб уже начал краснеть, но он успел выпрыгнуть из кастрюли до того, как сварился. И теперь этот же самый краб промчится на спине клыкастых великанов, похитив айраватов, предназначенных для императора Магадха, тех самых, с помощью которых он хотел напасть на Матхуру. Это ведь достойно того, чтоб отпраздновать свое спасение?

К сожалению для Мати, та же идея пришла в голову кое-кому еще.

II

Первым, что она разглядела у Майры, был ее потрясающий зад. Он был достаточно широк для того, чтобы в нем просто утонуть. Покрытая грубой рыжеватой шерстью красновато-коричневая кожа Майры, казалось, была сделана из гранита. Вокруг этого зада толпились и другие. Мати не удержалась и погладила Майру по заду. Пусть ее и предупреждали не делать этого, но, учитывая, что срок ее жизни резко сократился после откровения Бхагадатта, она вполне могла себе позволить танцевать на грани. Оно того стоило!

– Что вы имеете в виду, когда говорите, что айраваты уже забраны? – спросил Дантавакра, в одиночку использовав весь запас паники и хаоса.

Как полная противоположность Дантавакре, Бхагадатт стоял совершенно спокойно, натягивая на руку огромную, почти до самого плеча перчатку. Трое погонщиков завернули хвост айравата во что-то, похожее на джутовую обертку, и отвели его в сторону. Один погонщик схватил ведро и встал у рта Майры, которая в этот момент лежала на боку. Мати не могла видеть, что там происходило, но, судя по звукам, Майра с аппетитом уплетала то, что ей дали, и пока Майра была таким образом отвлечена, Бхагадатт деликатно вставил руку в задний проход айравата.

– Санскрит не мой родной язык, господин, поэтому, боюсь, я не смогу объяснить понятнее. – Бхагадатт еще глубже погрузил руку в прямую кишку Майры. – Айраваты забраны.

Словно в ответ этому жесту, ребенок самой Мати решил в этот момент потянуться, сильно толкнувшись то ли коленом, то ли локтем, отчего с губ Мати слетел совершенно нематеринский комментарий.

– Как Империя может забрать айраватов, если мы представители Империи, пришедшей сюда за ними? – Дантавакра снова взмахнул бесполезным листом бумаги. – Вот свидетельство о наших полномочиях от императора Джарасандха забрать груз. – Бхагадатт в ответ лишь просто повернул руку внутри айравата, и Дантавакра продолжил свою бессмысленную тираду: – Как вы могли передать их кому-то другому? Может, вы все-таки будете человеком слова и отдадите их нам?!

– А может, я размозжу твой череп пальцами, – рявкнула Сокарро, – а потом запихну твой труп в глотку калинганки, чтобы она испражнилась своим ребенком и тобою, подобно сиамским близнецам?

Мати усмехнулась. Она все еще находила лицо Сокарро красивым, пусть даже сейчас оно было изуродовано тем, что женщине выжгли нос и отрезали уши. Заметив Сокарро, она была безмерно рада видеть знакомое лицо. Однако то, как Сокарро сжала руку Мати в притворном рукопожатии, заставило ее задуматься, не ноют ли у нее до сих пор старые раны. И судя по тому, сколь дипломатично и красноречиво звучала ее речь, так оно и было.

– Почему бы тебе не попробовать, ракшаска? – Рука Дантавакры потянулась к луку.

К этому моменту вся рука Бхагадатта исчезла внутри айравата.

– Майра беременна, – объявил он, и со всех сторон послышались потрясенные вздохи. – Двадцать два месяца в Темнице-Семени для погонщика. – Он мягко извлек руку и обратил взор своих алых глаз на Дантавакру, который мгновенно увял, стоило вниманию ракшаса обратиться на него. Даже болвану было очевидно, что Бхагадатт сейчас находился в плохом настроении. Удача окончательно отвернулась от них.

Бхагадатт молча вытер перчатку о нагрудник Дантавакры. Ракхджай потрясенно скривился, и ракшас только начал произносить: «Госпо…» – когда в стойло ворвалась женщина в плаще с капюшоном.

– Вы! – Она была поразительно высокой, и лицо ее было все усыпано веснушками. На плечах висела сумка. Она, прищурившись, окинула всех взглядом и уставилась на Бхагадатта. – Могу я перекинуться с вами парой слов, Бивень? – зло прошипела она сквозь стиснутые зубы.

– Уведите ее, – приказала Сокарро стражникам – и дважды им повторять не понадобилось. – И выпорите стражников за дверью в казармах.

Но женщина в капюшоне вдруг закричала, широко распахнув глаза:

– Где твой гнев, ибо ныне моя земля побеждена и пала и в покрытых сажей небесах любимой Ланки развевается лишь знамя зла.– Она не успела закончить Плач Шурпанакхи – один из стражников зажал ей рукой рот. Ее выволокли за дверь, а Бхагадатт просто наблюдал за этим, и выглядел он так, словно его бросили ко львам.

Плач был плачем о предательстве. И выглядело все так, будто… будто человеческая женщина обвиняла Бивня в том, что он, ее любовник, бросил ее. Но в прошлый раз, когда Мати была здесь, Бхагадатт столь решительно отверг заигрывания Мати, что она была уверена, что его не интересуют человеческие женщины.

– Должна признаться, меня уже начинает тошнить от царевен, – объявила Сокарро.

Бхагадатт явно нервничал. И ужас, который он собирался сотворить с Дантавакрой, мог подождать.

– Возможно, этот разговор можно будет продолжить на сытый желудок. Вдобавок его нужно будет вести между представителями, учитывая, что наследного царевича нет, а вы представляете его. Я укажу госпоже Сокарро заняться приготовлениями. И боюсь, что должен уйти. Царевна. – Он поклонился Мати и, не обращая внимания на Дантавакру, повернулся к своим сопровождающим.

– Ну что ж, тогда стоит выпить за старые добрые времена, госпожа Сокарро, – сказала Мати.

– Говорят, выпей с Черным Лебедем, и ты проснешься на дне реки. Я, когда захлебываюсь, слишком нездорово выгляжу.

– Это просто слухи, Синх. Тогда, может, поужинаем?

Соккаро нахмурилась. Бивень меж тем закончил переодеваться в свежую рубашку и повернулся к погонщикам:

– Убейте Майру. Я пришлю семена.

Дантавакра обменялся испуганным, ничего не понимающим взглядом с Мати, которая резко отдернула руку от приговоренного айравата.

– Достопочтенный Бивень, – окликнула его она и, поскольку уже не могла повернуться всем телом, обратила к уходящему мужчине лишь лицо. – Не могли бы вы хотя бы сказать нам, кто обманом заставил вас передать дар для Магадха?

– Да, расскажи, как тебя снова обманули, беременный хомяк! – Сокарро Синх дернула стальным носом в сторону Мати.

Но Бхагадатт все же остановился у двери слоновни, обдумывая ответ.

– Архонт яванцев, – сказал он, не оборачиваясь. – Каляван.

III

– Приношу извинения за свои манеры, госпожа Сокарро, – доедая, сказал Дантавакра. – Мои кишки подверглись испытаниям, которые я не пожелал бы и злейшему врагу.

– Не думайте об этом, – откликнулась Сокарро. – На голодный желудок вежливость никому не нужна. Позвольте мне продолжить вас угощать.

Через несколько мгновений уцелевшие на столе сахарные шарики дополнились клубникой, покрытой медовыми узорами. Дантавакра уставился на Сокарро влюбленным взглядом. И не он единственный.

Прислужник испытующе глянул на все еще полный стакан Мати, но та лишь скорчила гримасу. Она ненавидела козье молоко, и ее тошнило. А козье молоко на Востоке было крепче эля. По глазам прислужника было заметно, что он собирается сказать, что это полезно для ребенка. Может, и полезно, но пить-то мне! В конце концов прислужник пожал плечами и удалился прочь, всем своим видом показывая, что он уверен, что Мати сделает правильный выбор.

Штормы! Она ненавидела, когда ее начинали считать достаточно ответственной, чтобы поступать правильно. Взяв глиняную чашку, она, нахмурившись, уставилась на нее, а затем резко выпила ее до дна – проглотив настолько быстро, насколько вообще могла, и содрогнулась от оставшегося во рту послевкусия.

– Цени это, детка. – Сокарро обратилась непосредственно к ее животу. – Ни для кого другого она бы это не сделала. В ней нет ни капли жертвенности.

Что ж, она не ошиблась.

– Сок, когда ты нарушаешь обещания, это не сулит ничего хорошего для отношений с Империей. Ты ведь знаешь это?

– У Востока начнутся проблемы. Что в этом нового?

– Это так непохоже на тебя – решиться на нечто подобное без свитка от Императора.

– Твое предположение, что в случае с краснокровными нам лучше подождать получения листка бумаги или прилета ворона, а не просто довериться генералу вашей армии, особенно когда со стороны Империи редко кто прибывает, попросту сбивает меня с толку.

– Конвертам можно доверять больше, чем людям. По крайней мере, запечатанным. Ты не в первый раз узнаешь, что краснокровые способны на обман.

Сокарро дернулась, как от пощечины, и за столом воцарилась тишина, нарушаемая лишь чавканием. Говорить так было рискованно, но не было никакого смысла вкладывать нож в ножны, когда ты потратил уйму времени на то, чтобы выковать его в огне страхов. Да и вообще, уроки, полученные от Сахама Дева, нужно было применять на практике.

На этот раз Дантавакра услышал, о чем они говорили. Перед его глазами разгоралась настоящая битва желаний, но желудок одержал верх над манерами. Он слегка отодвинулся в сторону, словно давая спорщицам больше пространства, и вернулся к своей тарелке.

– Я гналась за тобой до самых границ.

– Это тогда тебя поймали? – Мати указала на ее стальной нос.

– Захватили звучит точнее, чем поймали.

– Тебе это идет.

– Ты – глист, который живет за счет своих хозяев.

– Да у меня и свои есть. – Мати указала на свой растущий живот.

– Изжога?

– Настолько сильная, что я аж синею. Боли в бедрах и ягодицах такие, что хочется кричать. Стоит шмыгнуть носом – и начинает течь кровь.

– Круги под глазами – уже улучшение.

– Что ж, спасибо, а я не заметила.

– Карма.

– Карма, – согласилась она.

– Почему царевич не приехал на Конклав?

– Царевич мертв. Убит за издевательство над девочкой. – Мати на миг замолчала и поправилась: – Девочками.

Дантавакра неслышно встал, утянул к себе очередную тарелку с едой и уселся обратно. Сокарро хрустнула костяшками пальцев.

– С той девочкой, что живет в вашем доме?

Мати кивнула.

– Я позабочусь, чтобы ее никто не побеспокоил, и завтра пришлю вам коробку наших лучших деликатесов. – Она помолчала и добавила: – Ваша раса должна быть уничтожена.

– Согласна.

Сокарро вздохнула и откинулась на спинку стула, и Мати поняла, что победила.

– Каляван и Бхагадатт вместе присоединились к Войнам Ямуны. Каляван подружился с ним во время Желтой Свадьбы. Так что когда никто не прибыл на Конклав из Магадха…

– Каляван воспользовался вашим гостеприимством, и у вас не было причин сомневаться в нем.

– Айраваты, которых мы предоставили Империи… – Сокарро поспешно поправилась, прежде чем кто-то успел ее перебить: – Архонту… были неизлечимо больны. Эта болезнь делает их бесплодными. Сильными. Смертоносными. Но самое главное, их нельзя будет использовать для разведения.

– Как Майру?

Сокарро покачала головой:

– Это было другое дело. Погонщик, которого отправили в Темницу-Семя, был пьяницей. Когда он был в таверне, его айрават споткнулась возле своего стойла, и ее нашли оплодотворенной слоном. Слон был раздавлен ее весом.

– Но раз уж она сама была столь неосмотрительна, смертный приговор для нее кажется чрезмерно жестоким.

– Это был не приговор, а акт милосердия. Зачатый слоном в теле айравата детеныш питается совсем не так, как твой ублюдок. Поскольку он меньше, чем плод айравата, то он просто выскальзывает вниз, оставаясь при этом висеть на пуповине, потому попросту поедает органы матери айравата. Медленно. Неуклонно. И она умирает очень медленно. Двадцать месяцев невыносимой боли. Мать-айрават сдерживает свои крики, потому что знает, что ее избавят от страданий, а теленок умрет.

– Это не имеет смысла и звучит совсем неправдоподобно… – Беспечно откликнулась Мати, невольно задаваясь вопросом, смогла бы она перенести такую боль ради своего собственного ребенка, и сама поразилась тому, что ответ «нет», прозвучавший в ее голове, казался не особо уверенным.

– У людей близнецы часто поедают друг друга в чреве матери. Наги жалят людей, парализуя их, и откладывают яйца им в живот – чтобы вылупившаяся личинка погрузилась во внутренности человека, питаясь его органами, – ровно в том порядке, чтоб его жизнь длилась до тех пор, пока личинка не будет готова к окукливанию. Природа прекрасна и, как все прекрасное в мире, жестока.

– А если мать оставить в живых? Что будет с детенышем-слоненком?

– Его никто не будет вскармливать, ведь он пожрал собственную мать. Ведь эти гиганты не питаются мясом. И не едят друг друга. Иначе леса бы не выжили.

– А если просто кастрировать слонов?

– Их нельзя кастрировать: у слонов и айраватов нет мошонки – их семенники расположены глубоко внутри тела.

– И поэтому вы не можете выделить нам других айраватов, потому что у вас попросту нет больных. Позор.

– На твоем месте, – сказала Сокарро, – я бы больше беспокоилась о том, почему Каляван забрал айраватов раньше, чем это смог сделать ваш Император.

Мати пожал плечами:

– Возможно, Кришна соблазнил его щедрыми дарами.

– Надеюсь, ты не права. Иначе война продлится еще лет десять. – Сокарро вытянула ногу под столом, ткнув ею в дерево. – Будь прокляты эти годы! Не могу дождаться, когда закончится этот месяц! Я устала от краснокровых и рыжеволосых.

Мати на последнем слове заломила бровь.

– Та девушка, которая ворвалась? Брошенная любовница?

– Не твое дело. – Сокарро выпрямилась, понимая, что сказала лишнее. – Конклав состоится через два дня, после чего первый Земной корабль отправится к берегу, и на нем вся ваша раса уедет с Востока. И я так понимаю, все это время ты будешь отдыхать, чтобы, когда ты, потеряв лицо, вернешься в Магадх, сохранить свой живот, чтоб им можно было похвастаться. – Она глянула куда-то под грудь Мати. Та никак не могла к этому привыкнуть.

– Может быть, за это время мы сможем заново познакомиться, – предположила Мати.

Сокарро поднялась с кривой улыбкой на лице.

– Даже в таком состоянии?

– Всегда.

– Мати, как всегда, непристойна, – улыбнулась Сокарро, собираясь уйти, но Мати перехватила ее за руку и поднялась, будто собираясь прошептать ей на ухо – тихо-тихо, – прикрыв чашечками ладоней то, что осталось от ушей Сокарро, и словно бы пряча проход в тайное царство женщин.

– Если нет айравата, может быть, ты сможешь выделишь мне одного из здешних Хранителей?

Сокарро оцепенело кивнула и, развернувшись, ушла прочь, а Мати откинулась на спинку стула.

– Так что, она вечно будет держать нас здесь? – улыбнулся Дантавакра.

– Мы отправляемся на экскурсию по городу, – перебила его Мати.

– Зачем?

– Не знаю.

– Почему вы просто не отдали им эту Реликвию ракшасов? – спросил Дантавакра. – Это помогло бы заслужить их расположение.

– Если дела пойдут плохо, мы продадим этот ключ. Возможно, это позволит нам несколько месяцев жить в роскоши, а потом нас ждет петля.

– Вы улыбаетесь. – Дантавакра напрягся. – Улыбаетесь, как сапер, которого я когда-то знал.

– А что с ним было не так?

– Он взорвал весь свой отряд, жонглируя матхуранскими боеприпасами.

Ребенок, будто только пробудившись, зашевелился внутри нее. Она улыбнулась и погладила чрево кончиками пальцев:

– Кажется, ему понравилось услышанное.

IV

Высоко над шумным Рынком Навесов с треском открылся ставень, расположенный в стволе массивного дерева, и оттуда вылетела привязанная на веревку плетеная корзина и, описав дугу, понеслась к толпе внизу, а затем, дернувшись на натянувшейся веревке, поехала вниз по грубой коре дерева, сдирая на своем пути кусочки мха и мусора. Двигалась она столь неуклюже, что казалось, сейчас веревка оборвется и корзина рухнет вниз, но в этот миг Хранитель – старый худощавый асур, чуть прищурившись от солнца, поднял глаза. Отбросив с лица упавшие листья, он, пробормотав проклятие, ловко поймал корзину, внутри которой оказались пирожные с нектаром. Он сгреб пирожные, положил сдачу за покупку в карман и трижды дернул за веревку. Корзина закачалась, медленно начала подниматься вверх, подпрыгивая при каждом рывке веревки, да так, что это напугало стайку скворцов – те взмыли в воздух и, мечась зигзагами, скрылись где-то наверху.

– Да, изобретательность наших предков огромна. Старейшие расы создали лей-линии, те самые, что ачарьи Меру называют Божественными нитями. Это потоки энергий Элементалей, удерживающие вместе то, что осталось от мира после Последнего Сокрушения. Стихи, написанные еще в Эпоху Саттхьи, повествуют о мирах, сокрытых в этих Божественных нитях, о портовом городе между двумя островами…

– Разве Элементали не вымерли? – спросил Дантавакра, с хлюпанием откусывая кусок пирога.

– Вовсе нет, – с набитым ртом откликнулся Хранитель. – Потому что без них мы могли бы прекратить свое существование. Нет, что исчезло, так это наша способность черпать из них силу. Элементалей очень много, как и Божественных нитей. В наших преданиях говорится о целых пятнадцати Божественных нитях, каждая из которых образовалась между двумя полюсами силы на земле, каждый из которых посвящен определенному Элементалю. И хотя мы не можем использовать их, дабы не злоупотреблять их силой, мы все еще подсознательно полагаемся на них.

Мати безумно захотелось раздать этим мужчинам, идущим впереди нее, по пощечине. Они что, забыли, что она идет за двоих? Впрочем, положительным моментом в ее медлительности было то, что Мати не приходилось время от времени изображать удивление, чтобы занять Хранителя. Ее вся эта болтовня не интересовала ни когда об этом говорил Ачарак, ни сейчас.

– Но вы сказали, что Камруп построен на Божественной нити? – спросил Дантавакра с набитым ртом.

Хранитель ухмыльнулся – кажется, его радовал столь благодарный слушатель: ведь они всегда были лучшей наградой.

– О, господин, мы не знаем, где именно находится Восточная лей-линия, но что мы знаем точно, так это то, что Божественная нить Земли проходит через наши угодья и один из ее полюсов спрятан где-то в Камрупе. Божественная нить была обнаружена, когда племена болотников увидели, что редкие растения, используемые для приготовления сильнодействующих алхимических трав, растут по определенному узору. Землетрясения и наводнения, казалось, никогда не касались области вокруг этой линии – если, конечно, верить теории, что карта Божественных линий не пережила Первую эпоху.

Как бы Мати ни было неприятно это признавать, но она нуждалась в отдыхе. И чтобы не сообщать об этом, она решила задать вопрос:

– То есть Путь Благодарности построен вдоль… этой лей-линии?

Хранитель на миг замолчал, но все же откликнулся:

– Превосходно, царевна. Энергии земли на Божественных нитях становятся для Серых шаманов более доступными, так что это позволяет держать пути кораблей на одном месте, а сами корабли – на суше. Бивень верит, что Путь Благодарности однажды затмит Уттарапатх, объединив Древесные города настолько, что даже его светлость Наркасур не мог мечтать. – Хранитель порылся в своей сумке и протянул свою находку Мати: – Это поможет при прогулке, царевна.

Можно было и не притворяться. Мати взяла горсть листьев коки, смешанной с тем, что местные жители называли лайя – сладким порошком из пепла и цветов. Стоило ей начать это жевать, как губы сразу занемели, но и боль начала утихать.

– Это… чудо, – сказал Дантавакра. Мати, продолжая жевать, согласно кивнула, хотя Дантавакра говорил совершенно об ином. – Если у каждой Божественной нити есть два полюса и один из них находится в Камрупе, то другой?.. – Дантавакра не закончил вопроса и замолчал, заломив бровь, ожидая ответа Хранителя.

Куратор поправил линзы.

– Делегация из Меру, которая побывала здесь десять лет назад, вернулась с выводами о том, что Божественная нить исчезает за морским побережьем. Но куда она ведет? Изгибается вдоль береговой линии или направляется в Калинганское море? Наши моряки не принесли известий. Лично я думаю, что она заканчивается в Трех Глазах Элузы.

Вскоре они добрались до залитых водой извилистых улочек Святого Болота, интеллектуального квартала Древесного города Камруп. Вокруг слышалось пение невидимых птиц, но разглядеть их за этой зеленью было невозможно.

– Царевна, я знаю, вы говорили мне, что хотите встретиться с царевной Вахурой…

– Это та рыжая, с веснушками?

– Да, единственная и неповторимая. Напомните, откуда вы ее знаете?

– Мы росли бок о бок, – сказала Мати.

– Ах, и вы отдалились друг от друга со временем. Вы сейчас пытаетесь выяснить, не перепутались ли ваши корни и дальше? Должен признаться, она уже довольно популярна в Камрупе.

– Популярна? – спросила Мати.

– Точнее, печально известна. – Он наклонился к ним поближе, будто все они были близкими друзьями. – Ходят слухи, что Ангракшаки Железного Ордена добивались аудиенции с царевной Балха, а Бивень просто вышвырнул их пинком под зад из своих земель. А еще шепчутся, что в Пиршественный день царевна Вахура ударила Бивня в присутствии всех высокопоставленных лиц. Иначе как объяснить, что на следующий день царевну перевели из ее жилища в Листвяной Песни в Святое Болото? Она – спелый персик скандала, и у меня руки чешутся вонзить в него зубы. Восток, увы, мирное место, а мир влечет за собой скуку.

– Наслаждайтесь этим, друг мой, – сказал Дантавакра. Хранитель улыбнулся и кивнул. Даже на Востоке клиент всегда прав.

Но то, что сказал Хранитель, звучало весьма интересно. Железный Орден добивался аудиенции у этой царевны, а у Бивня хватило наглости изгнать их. Но потом между царевной и Бивнем разыгралась некая драма, закончившаяся тем, что рыжая прочитала Плач Шурпанакхи. Хранитель был прав. Проблемы новых гостей могли подождать, у происходящего были настоящие задатки для некоей непристойной истории.

– Вот мы и пришли, царевна и молодой господин, – сообщил Хранитель, и Мати поставила свою сумку к самой стене здания, радуясь возможности отдохнуть. Она заметила башню: маленькую, приземистую. Из трубы лениво поднимался странный дымок.

– Это ее новые покои в седьмом отделении – они пронумерованы. А между этими двумя деревьями находится библиотека ботаников, где она проводит большую часть времени.

– Примите нашу благодарность, Хранитель, – сказал Дантавакра.

Тот вновь попытался выудить у Мати побольше денег.

– Могу ли я предложить прогулку по Плавучим садам, которая могла бы возродить былую старую дружбу? А еще я могу организовать экскурсию с гидом для трех…

– Достаточно. – Мати подняла руку и, не веря своим глазам, уставилась в окно библиотеки, огорченно кусая губы. Она знала это! Проклятье, она знала!

– О, о, конечно, – сказал Хранитель. – Должен сказать, мне было очень приятно быть гидом для таких выдающихся гостей.

Мати задумалась, исчезла бы улыбка Хранителя, если бы он узнал, что рассыпает комплименты клятвопреступнику и аморальной пиратке, которые прячут девчонку, больную Сосудом Календулы. Возможно, нет. Ее добродушие угасло, и она холодно выпрямилась, швырнув в него мешочек со специями. Хранитель взвесил мешочек в руках, поклонился и исчез вдали.

– Царевна, – спросил Дантавакра, – почему мы ищем эту женщину?

Мати схватила собеседника за рукав и грубо развернула его в сторону библиотеки. Дантавакра уронил свой горшок, тот тут же разлетелся на куски.

– Это?! – выдохнул он. – Это она, верно? Рога Ямы! Что?! Проклятье!

– Раз ты пока что пытаешься подобрать слова, чтобы похвалить меня за гениальность, я найду уборную, а потом мы пойдем познакомиться с ней. И не… – От внезапной судороги Мати дернула головой и, стараясь сдержаться, хлестнула ладонью по плечу Дантавакры. – Проклятье!

– Царевна! Вы в порядке? О боги! Это из-за ребенка? – Она замахала руками, пытаясь сдержать крик, но он перехватил ее запястья. – Царевна, сделайте глубокий вдох и скажите мне, что случилось. – В его голосе зазвучали командные нотки, которых она никогда раньше не слышала. Мати попыталась заговорить, но дыхание перехватило от очередной судороги, а затем случилось то, что предсказывал самый бесполезный из оракулов: она заплакала.

– Я отведу вас к целителю.

– Нет. Я просто… хочу уснуть. – Она вытерла нос рукавом. – Хотя, возможно, не стоит спать прямо посреди улицы.

Дантавакра обнял ее и нежно притянул к себе.

– Тогда вам нужно отдохнуть. Эта Вахура может подождать. Мы придем сюда завтра.

Через мгновение Мати почувствовала, что он подхватил ее на руки, и она неохотно позволила своей голове прижаться к изгибу его плеча. Она вцепилась в его рубашку – и ее скрутила новая судорога, так что она не обратила никакого внимания на смуглую старуху, которая смотрела на них из-за угла лавки: на морщинистом лице незнакомки расплылась злобная ухмылка.