I

– Ты когда-нибудь слышала о чем-то подобном, Элла?

– Признаюсь, что на Конклаве присутствовали женщины, гораздо более приятные для глаз и ведущие себя гораздо вежливее, так что его интерес к вам вызвал у меня удивление, царевна.

– Вот и я так думаю, – сказала Вахура и на мгновение нахмурилась, размышляя о том, что сказала Элла, а затем спросила снова: – Чего он хочет от меня? Держу пари, ему нужна ссуда от Балха.

– Возможно, все факты получится систематизировать уже после того, как вы послушаете, что говорит Бивень, – бесцветно откликнулась Элла.

– Ты совершенно права, Элла, как всегда, – сказала Вахура, а затем опустила глаза. – Но я не могу поверить, что ты уговорила меня надеть корсет с косточками на чай. Раз уж я таскаю его постоянно, нужно вытащить пару косточек из него.

– История свидетельствует о множестве союзов между Пиявками и Людьми.

– Я не имела в виду никакого романа! И пожалуйста, называй его ракшасом, Элла. Не будь грубой.

Элла пожала плечами:

– Простите мне мою назойливость, царевна, но каковы ваши планы?

– И ты только сейчас меня об этом спрашиваешь? – спросила Вахура, выглядывая из окна кареты. – Когда мы почти у порога… – Ее взгляд упал на бочки с двуглавым орлом, которые слуги неуклюже скатывали с телег в сарай. Но прежде чем она успела задуматься об этом, Старая Элла заговорила.

– Благодаря своему разуму, вы найдете способ заставить его расстаться со своими секретами, – заявила она таким тоном, как будто она говорила о погоде.

Вахура кивнула. За время короткой передышки, выдавшейся, пока Старая Элла рылась в ее гардеробе, ища корсет, наиболее подходящий для орудия пытки, Вахура обыскала свой багаж и дворец разума, разыскивая там книги по переговорам, управлению государством и манерам за столом – последующий вечер ей предстояло встретить во всеоружии. Ей даже удалось набросать элементарную блок-схему из политических предписаний, которые она почерпнула из прочитанного. Шаг первый: привлеки его внимание, расспросив о жизни. Шаг второй: повергни в прах его защиту. Шаг третий: наведайся в его сокровищницу. И что потом? Шаг четвертый: хватай свитки дэвов и беги прочь? Чтоб мне сгнить! Это самый глупый план в мире.

Мысли Вахуры вновь вернулись к Бхагадатту. Что он скрывает? Сначала он спасает ее, затем, во время долгой прогулки, скрывает, кто он, а когда его личность все же раскрывается, разыгрывает представление перед всем Конклавом, заставляя ее поучаствовать в дебатах. И все вместе это выглядело очень плохо. Вдобавок она почувствовала, что оскорбила разом всех женщин, когда имитировала оргазм. Это ведь было нечестно и… унизительно, но опять же, если намерения Бхагадатта были столь же благородны, как ее, стоило ли ей на это обижаться? Тем более что общение с ним выходило не таким уж легким – он высказал все те доводы, которые можно было бы увидеть с другой стороны. В какую игру он играл?

– Где именно он спас вас, когда притворялся Смотрителем?

– Что?– Вахура резко выпрямилась, в ее голове вновь всплыли образы из сплетшихся тел, трахающихся на кровати. О, эти книги, прочтенные в закрытом разделе, превратили ее разум в сточную канаву. Сточную канаву, заполненную обнаженными телами. Хватит!

Но прежде чем Вахура смогла что-то выдумать, Элла подняла взгляд от носков, которые она вязала.

– Я спрашиваю только потому, что те, кто изображает себя спасителем в сияющих доспехах, часто стремятся кого-нибудь спасать. Так что заставьте его доверять вам, притворитесь беспомощной девицей, и он захочет спасти ради вас весь мир. А, вот как раз пришли слуги, чтобы сопроводить вас к нему. Пришло время блистать, царевна,– сказала старая Элла, прикрывая платком расплывающиеся в улыбке губы. Очень смешно, нахмурилась Вахура.

II

Листвяная Песнь представляла собой лабиринт из каменных проходов и зловеще выглядящих дверей, тускло освещенных настенными бра, но расположены светильники друг от друга были так далеко, что между ними оставались темные пятна, в которых легко помещались стоящие на страже часовые. Шествуя по темным проходам, Вахура наслаждалась прохладой мрачных залов, чувствуя себя гораздо более комфортно, чем следовало бы. Впрочем, наслаждение продлилось ровно до того мгновения, как Бхагадатт распахнул ей изнутри дверь – и она тут же потеряла всякое самообладание.

– Добро пожаловать в мой Сад Сломанных Вещей.

Здесь было столь красиво, что девушку бросило в озноб, словно она попала в ледник. Вахура почувствовала, как у нее кружится голова от восторга, и она часто задышала, изо всех сил стараясь запечатлеть в памяти распахнувшийся перед нею музей в миниатюре.

Вся зала была заполнена стеклянными витринами – так наполняют растениями детскую комнату. Часть витрин была завалена распахнутыми рукописями, на страницах которых виднелись иллюстрации, а в остальных была представлена дикая коллекция причудливых предметов: набор старинных игральных карт, изумрудный скарабей, светящийся палец, начавший разлагаться и каким-то чудом застывший на середине, пара цилиндрических игральных костей, хрустальный шар, внутри которого была заточена скульптурка девушки, которая, казалось, без устали двигалась в каком-то в гипнотическом танце. А еще там была заключенная в рамку карта путешествия по Листвяной Песни, нарисованная серыми тонами, детской рукою.

Вахура была библиотекарем – и с этой точки зрения она сейчас была просто в ужасе: все эти артафакты ничего не связывало, не было видно никакой классификации их расположения или смысла – и все же в них всех было нечто общее. Все они были… в некотором роде несовершенны. Эмаль на скарабее была сколота, ноготь на пальце наполовину вырван, лица на карточках окроплены алыми брызгами, а голова танцующей девушки была раздроблена. Ах. Сад Сломанных Вещей. Вахура прикрыла глаза, позволяя красоте этого названия проникнуть сквозь в ее кожу.

Ее слух царапнуло ритмичное цокание – и Вахура поняла, что они с Бхагадаттом здесь не одни. Какая-то женщина сейчас как раз соскабливала многовековой лак со старой картины. Когда Бхагадатт проходил мимо нее, незнакомка поклонилась, а затем вновь вернулась к картине. Вокруг нее, на столе, подобно папье-маше были разбросаны эмалевые миниатюры, изображающие Индру, сражающегося с крылатым змеем, Ситу, входящую в погребальный костер – столь красный, что пламя казалось живым, и Мирового Вепря, поднимающего царство на своем бивне. Вахура с трудом сдержалась, чтобы не начать рассматривать, над какой именно картиной она работает. Личный опыт подсказывал, что одинокие женщины – хранительницы интеллектуальных закоулков не любят, когда их беспокоят. Вахура постаралась ступать как можно тише, приглушить стук своих сандалий. И теперь она услышала, что кроме этого скрежета и шарканья сандалий в Саду раздается еще один звук, исходящий от внушительного сооружения, расположившегося неподалеку.

– Что… это?

Бхагадатт пожал плечами:

– Могу только предположить, что это часы дэвов.

– Часы? В смысле, хронометр? Это… это… – Вахура запнулась, чувствуя, что она не в силах подобрать слова. Она видела много часов – солнечных, водяных, благовонных, но никогда ничего настолько сложного и великолепного. Багор пояснил, что три руки на часах, вероятно, использовались для обозначения категорий времени, которые использовали дэвы. Руки перемещались по циферблату часов так же, как двигалась тень на солнечных часах, но при этом в нужные сроки из часов появлялись разные фигурки, обозначающие разное время. Вот выдвинулась великолепная резная ваза для воды, а вот появился крошечный костер, вспыхнувший, едва на него упал свет. Вот крошечная королева, лежащая на родильной кровати, вытолкнула из себя новую жизнь, а вот принялись гоняться друг за другом летучие мыши.

Вслед за короткой рукой по циферблату часов проплывали голубые облака, которые исчезали, стоило им достигнуть противоположной стороны. Вахура был потрясена, когда часы пробили час Опоссума, а затем из отверстия в центре часов появилась женщина. Одетая в серебристое сари, она поднесла к губам флейту, и из этого крошечного инструмента полилась мелодия. И, подчиняясь этой мелодии, по краю циферблата скользнула опаловая змея, остановившаяся на полпути к цифре «двенадцать» – словно упершись в невидимую стену, – пока не смолкла мелодия и девушка не исчезла в темных глубинах часов.

– Каждый восход солнца садовники возвращают этого сломанного змея обратно на его место, дабы он мог возобновить свою бесконечную борьбу за достижение своей цели – ведь он стремится к полуночи.

– Как вдохновляюще.

– Большинство полагают, что судьба змея печальна.

– Напротив, столкнувшись с неподвижной стеной, змей становится непреодолимой силой. Так что это все же вдохновляюще.

– Полагаю, только время покажет. – Он улыбнулся своей шутке, и его застенчивая улыбка отвлекла ее. – Мне всегда казалось, что это поломанное воплощение Элементалей. Ваша оптимистичная интерпретация может запросто разрушить всю концепцию моего Сада.

Вахура, заложив руки за спину, чтобы избежать искушения прикоснуться к реликвии, шагнула ближе к часам и откликнулась не оборачивась:

– Сломленный телом не означает сломленный духом. Почему здесь три руки?

– Не знаю, но что точно известно, так это то, что одна из них перемещается на дюйм каждые десять лет, а вторая – каждые двадцать.

– Легенда о мирах! – У Вахуры вспыхнули глаза. – В старинных преданиях рассказывается об иных мирах и о том, как по-разному в них течет время.

– Часовщик, должно быть, был весьма искусен, если он смог зафиксировать течение времени в разных мирах.

– Как и вы. То изображение путешествия по Листвяной Песни ведь принадлежит вашей руке? – оглянулась Вахура, уже потом сообразив, что почти заставила его покраснеть.

– Ну, этот отвратительный рисунок сгодится для того, чтобы хранить его в чулане для метел. Пойдемте, я хочу вам кое-что показать, – сказал он, потому что Вахура совершенно не собиралась оставлять часы.

Обернувшись, она обнаружила, что Бхагадатт вытащил из ближайшей витрины потрепанный журнал и, осторожно положив книгу на каменный стол, раскрыл ее хирургическими щипцами. Книга, судя по всему, уцелела после пожара. На страницах, не тронутых огнем, остались следы инкрустации сусальным золотом, а поверх виднелись написанные от руки побледневшими от времени чернилами диаграммы или геометрические фигуры. Между ними, что бы они ни изображали, виднелись закорючки древнего письма. Чертоги ее разума не давали ей ключа к секретам, скрытым на этой странице. Любой историк скажет, хорошая память так же полезна в арифметике, как стеклянный молоток. Но за диаграммами виднелись наброски, изображающие армии черных существ, перетягивающих канат против армии белых существ, – и веревкой им служил уроборос, чье змеиное тело было обвито вокруг огромной горы.

– Пахтание океана?

– Вы наблюдательны.

Он перевернул страницу, и оказалось, что между страницами находится подвешенное на нитке кольцо – это напоминало самодельную закладку. Бхагадатт широко взмахнул вытащенным из кармана платком и, прикрыв им ладонь, лишь после этого положил кольцо на руку. Сейчас Вахура поняла, насколько оно крошечное, не для мужской руки. На внутренней его стороне были выгравированы слова Арьюн Нахат Киман. Старая Мелада, вероятно, из Второй эпохи. Только смерть заключит жизнь в тюрьму.

– Вы знаете Меладу?

Вахура рассеянно кивнула.

– Сколько языков вы знаете? – спросил он, широко распахнув глаза, в глубине которых алый переходил в черный.

Вахура понимала все языки – точнее, почти все языки прошлого и настоящего. Она могла говорить на большинстве из них, притом для некоторых нужно было проколоть язык или использовать специальные предметы. Но сколько их было всего? Вахура уже давно сбилась со счета, но, по ее самым скромным предположениям, выходило, что около семидесяти. Сколько ей требовалось времени, чтобы выучить каждый? Обычно ей требовалась в лучшем случае неделя, чтобы освоить новый.

– Всего несколько,– солгала она, и уже в следующий миг ее, как мотылька на пламя, повлекло к очередной стеклянной витрине. Она слышала об этом. Кольца Адити. Интересно, они на самом деле столь могущественны, как утверждается в Писаниях? Во имя Кузницы! Вахура, сосредоточься! Почти наверняка свитки дэвов находятся именно здесь!

Ей хотелось остановиться перед каждой витриной, потрогать каждую книгу, находящуюся внутри, а затем присесть за холодные столики красного дерева и прочитать каждую из них, чтобы узнать, не это ли свитки дэвов, – да и вообще прочитать их. Здесь было столько интересного, но в последнее время каждый раз, когда она оказывалась в мире восхитительных богатств, в мире, где она бы хотела остаться навечно, так чтоб время замерло навсегда, время, как назло, начинало ускорять свой бег. Ибо Бхагадатт уже пересек эту залу, как если бы сокровища здесь были обычными безделушками, и теперь ждал ее у огромных стеклянных дверей, распахнутых навстречу, возможно, самому редкому сокровищу Камрупа – бескрайнему небу.

III

В комнате, которую она недавно покинула, все полки, все углы, все промежутки между полками были заставлены горшками с плющом таро, но эта терраса представляла собой лес в миниатюре – лес, окруженный каменными стенами, невидимыми за разросшимся мхом и плющом. Растения росли из горшков и прямо из клумб. А сами клумбы были усыпаны голубыми, белыми и розовыми цветами. Вахуре безумно захотелось закрыть глаза и вдыхать льющийся отовсюду аромат ладана и мирры до тех пор, пока он не развеет все ее тревоги, но Бхагадатт уже шел вперед.

Она пошла за ним по вымощенной булыжниками дорожке, которая змеилась через всю террасу меж разросшимися кустами махонии, чьи колючие листья цеплялись за ее волосы, а темно-желтые ягоды падали под ноги. Она услышала журчание спрятавшегося меж растениями фонтана и с трудом подавила желание свернуть на заросшую травой тропинку, чтобы найти его. Внезапно она заметила, что ее платье зацепилось за растение с блестящими красными листьями и ярко-зелеными ягодами. Она бросила на него короткий взгляд, а затем перевела недоверчивый взор на Бхагадатта. Он пожал плечами:

– У меня в саду растет много ядовитых растений.

Теперь, когда она поняла, что растет вокруг, она сама поразилась, как не заметила этого раньше. Вся терраса была настоящим лесом смерти, на клумбах росли не только ароматные травы, но и белладонна, белена, вербена, мандрагора и другие растения, которые, вероятно, даже не были занесены в каталог Третьего Ордена. Даже в гигантских каменных вазах, стоящих по углам террасы, росли олеандры, чьи восковые зеленые листья и светло-голубые цветы столь любимы убийцами.

– Возможно, вам стоило повесить предупреждающую табличку, Бивень.

– И испортить удовольствие от поимки нарушителей.

– А они здесь есть? Нарушители? Учитывая, что ваша светлость разместила у каждой двери, мимо которой я проходила, по небольшой армии. Учитывая, как высоко мы находимся, для того чтобы прорвать защиту вашего Сада, возможно, понадобятся Элементали.

Бхагадатт только улыбнулся шутке, заставив Вахуру задуматься, так ли она плоха. Зачем она вообще открыла рот?! Ее шутки всегда были ужасны. Ведь его можно просто спросить. Свитки дэвов могли быть для него просто еще одним музейным экспонатом. Хотя, учитывая, что все экспонаты в Саду были поломаны, оставалось лишь надеяться, что то, что искала Вахура, не было доведено до такого же состояния. Погруженная в свои мысли, она не замечала, куда идет, и внезапно столкнулась с резко развернувшимся Бхагадаттом, который даже не соизволил отступить на шаг.

– Не называйте меня «вашей светлостью», царевна, – сказал он; его дыхание пахло кедром… и тем ароматом, что проявляется поутру, после резкого похолодания, когда все внезапно покрывается льдом. – Можем ли мы вернуться к Багру?

Находиться так близко к Бхагадатту было равнозначно тому ощущению, когда ты видишь перед собой электрического угря – и борешься с острым желанием погладить его. Это навязчивое желание давно преследовало ее, но раньше у нее никогда не хватало смелости прикоснуться. Теперь ей захотелось засунуть руку угрю прямо в пасть. Очаровательно.

Вахура сглотнула, ненавидя себя за то, как легко краснеют ее прозрачные веснушчатые щеки.

– Откуда такое увлечение ядовитыми травами, Б… Б-багор?

– Каждое ядовитое растение – это лекарство, ожидающее, когда о нем узнают, – сказал он, опускаясь на колени возле грядки, ловко раздвигая листья и подрезая их скрипучими ножницами, снятыми с пояса.

Он присел на корточки и обмотал ниткой сломанную ветку – и то, как деликатно он это делал, резко контрастировало с его могучим телом. Вахура впервые заметила, какие у него жилистые – и при этом не очень мускулистые руки.

– Вот. – Он протянул ей розовый цветок с ветки. Но прежде чем он успел объяснить, что с ним делать, Вахура уже растерла лепестки между пальцами, а затем нанесла образовавшиеся масла на шею.

– Я весьма благодарна, Багор, – комары твоего королевства довольно радушны.

– Глубина ваших знаний восхищает меня, – сказал он, поднимаясь, – но пока еще только предстоит выяснить, являетесь ли вы, царевна, ядом или лекарством, которое только предстоит открыть. Пойдемте, давайте поговорим об этом ближе к краю. Сегодня одна из тех редких ночей, когда нет дождя, а я слышал, что все красоты способен оценить лишь тот, кто видит их впервые.

Его высказывание о яде не осталось незамеченным. Это прозвучало весьма грубо, так что Вахура, глянув на собеседника, решила ответить ему тем же.

– И о чем же будет наш разговор? Наверняка у вас есть целый список тем на случай, если понадобится инсценировать очередную дискуссию.

На его лице проскользнуло виноватое выражение.

– Сейчас я уже понимаю, что мои действия были… неоправданными. Я просто… – Он сглотнул совершенно для него нехарактерно, а затем продолжил: – Не люблю, когда из-за предрассудков не осознают, что сорняки, которые ты так жаждешь вырвать, на самом деле являются полевыми цветами, которые помогают деревьям приносить плоды.

На этот раз Вахуре не нужно было щипать себя.

– Знаете, сорняки – это весьма неплохо, без них у нас не было бы манго.

Глаза Бхагадатта заблестели, превратившись из темно-бордовых в ярко-красные, какими они были мгновение назад. Во имя кузницы! Чем больше с ним общаешься, тем меньше хочется ему пакостить. Она решила не язвить.

– Прошу вас, царевна?

IV

По мере того как на Древесный город спускалась ночь, выложенная нефритовой плиткой терраса начала слабо светиться под ногами. Разбросанные по полу мандалы были почти невидимы под солнцем, но ярко проявлялись при лунном свете. Вахура рассматривала резьбу на полу и плющ, ползущий меж трещинами, но ее взгляд продолжал возвращаться к Бхагадатту. И очень часто он встречался с нею взором.

– Наконец-то взошла луна. – Бхагадатт глянул на небо и поманил Вахуру на второй этаж своего Сада Сломанных Вещей. Она последовала за ним по широкой, вырубленной в скале лестнице, спиралью восходящей наверх. Луна, обрадованная исчезновением своих пленителей – облаков, беспрестанно улыбалась путешественникам. Вахуре приходилось время от времени перешагивать через скользкие, покрытые листьями силуэты, стекающие сверху, – лишь позже она поняла, что это раскачивающиеся на зимнем ветру лианы из Сада. Она потянула за одну и обнаружила, что она прочная, как веревка.

– Надо же дать ворам шанс? – пошутил Бхагадатт, когда добрались до самого верха. – И хотя я не верю в предзнаменования, мне нравится, когда они в мою пользу. Облака, рассеивающиеся в ночь Конклава, могут сулить добро для всего мира, но я бы предпочел, чтобы это означало, что облака рассеиваются в знак истины. – Произнося это, он смотрел мимо Вахуры, и та почувствовала, как ее продрала нервная дрожь. Затем он повернулся к ней. – Возможно, вы имели честь видеть, как приближается горизонт, когда смотришь в подзорную трубу.

Вахура кивнула, удивленная внезапной сменой темы разговора.

Бхагадатт указал на находящийся на круглом возвышении деревянный помост, колесики под которым позволяли ему вращаться. А еще под ним находилось хитроумное латунное сооружение, стоявшее на богато украшенной трехногой подставке, испещренной рунами, – и все это находилось на самом краю балкона и завершалось системой шкивов, позволяющей регулировать угол наклона массивной латунной трубы.

– Что, если я скажу, что о горизонте можно забыть и сжать сами небеса? Позвольте явить вам ловец света?

– Нет… – Стоило лишь Вахуре увидеть само это устройство, рассмотреть линзы на трубке и направление, куда оно было обращено, и она мгновенно поняла, для чего предназначен ловец света. Не дожидаясь разрешения Бхагадатты, она встала на колени и заглянула в опущенный конец трубы.

– Ох! О, что это?! Что?! У меня сердце заболело! – ахнула Вахура, медленно отодвигаясь от монокля. – Звезды… Они разноцветные! Сын хомячьей матери!

Бхагадатт рассмеялся и, улыбаясь и щурясь, сам взглянул в ловец света, чтобы рассмотреть, что же там увидела Вахура. Немного отрегулировал винты на латунной трубке и чуть сдвинул ее:

– Вот, взгляните на это. – Он вернул окуляр Вахуре. – Это звезда Шурпанакхи, а белая спиральная полоса позади нее – это ее народ, бежавший из Ланки в населенные василисками дождевые пустоши, которые однажды станут Древесными городами Востока.

– Я слыхала легенду, где говорилось, как она вела за собой огромные корабли, битком набитые стариками, женщинами и детьми нагов, ракшасов, асуров и великанов после случившегося… геноцида.

– Должен признаться, я удивлен, что вы знаете об этом. Разве Семеро не сожгли все книги, описывающие историю ракшасов после падения Ланки? Что вам об этом известно? Расскажите мне подробнее. Я хочу знать, как описывает это Меру.

Страницы Другой Арьяврат: речи радикальной царевны распахнулись перед ее внутренним взором, и она приналась дословно цитировать ее.

«Она герой, герой Других Рас, тех, кого вытеснили за границы, тех, у кого серая кожа, у кого есть крылья, или рога, или мерцающая чешуя, или длинные хвосты, всех тех, кто пьет кровь, чтобы выжить, всех тех, кто выкован в горниле различий. Но все ее последующие поколения выковывались в горниле ненависти, а не в горниле различий, в горниле презрения, а не в горниле страха. Восток теперь живет среди того, что он вечно ненавидел: вытеснение».

Она сглотнула слюну и продолжила:

«Просто посмотрите, что творится вокруг, существование многих рас запятнано тенью воспоминаний о том, что минуло тысячи лет назад. Справедливо ли это? Мы ненавидим их за то, что они пожирали нас в прошлом? Они не доверяют нашим торговцам, они отсылают прочь наших жрецов. Они не понимают, что простейшее лекарство от старых ран – это приветственный ковер. И лишь Востоку решать – питать или вытеснять. Но я говорю это вам, дорогие читатели, говорю, что те, кто строят стены, оказываются заключены в них».

Вахура резко замолчала, осознав, что она переборщила с цитированием. Часть о питии крови или поедании людей стоило опустить.

– Дорогие читатели?– ухмыльнулся Бхагадатт.– У вас замечательная память,– рассмеялся он,– но мне нравится, что вы цитируете все.

Вахура по-детски надменно скрестила руки на груди.

Бхагадатт вскинул ладони, притворно сдаваясь:

– Конечно, это прекрасная стратегия. Ведь тогда ничего не теряется при переводе. И кстати, нельзя сказать, что автор не так уж неправ.

– Вы за этим отправились в Панчал, ваша светлость? Чтобы разрушить эти стены?

– Возможно, – сказал Бхагадатт. – Я сам не знаю, зачем я туда отправился. Я знаю лишь, что я там нашел. Мир по ту сторону Ганги трещит по швам, и никакие разговоры этого не изменят. Все эти дамы и господа прибыли сюда лишь для того, чтоб открыть торговые потоки с Востоком после того, как падет Матхура, но судя по тому, что я слышал до сих пор, они будут просто сидеть, слушать и кивать. А еще потихоньку сеять надежды, что скоро начнется свободная торговля и они пустят восточных торговцев – ровно до тех пор, пока их собственные торговцы не появятся за стенами Камрупа со своими товарами и не завалят нас ими. Ну, их ждет острое разочарование.

Балх действительно отправлял своих эмиссаров в Камруп именно за этим. Но Вахура не хотела злить Бхагадатта. Ей нужно было успокоить его.

– Почему мы на Западе не слышали об этом хитроумном устройстве? Оно могло бы изменить все наше представление о небесах. Вы могли бы поманить им, как морковкой, а затем просто смотреть, осмелится ли кто-нибудь закидать Древесные города своим товаром.

– Ловец света подобен факелу. Незачем проливать свет в пустоту.

В приборе что-то оглушительно заскрипело, и Вахура чуть не отпрыгнула назад, надеясь, что она своей неуклюжестью не отбросила цивилизацию на столетия назад.

– Не стоит волноваться, царевна. Эта латунная трубка часто плохо себя ведет. Позвольте мне все поправить. – Он снял куртку и снова закатал рукава, и на этот раз свет фонарей позволил ей хорошенько его рассмотреть. Для царя его руки были слишком мускулисты. А еще – несколько прядей волос намокли от тумана и изысканными завитками прилипли к шее, так что рога его греховно поблескивали в лунном свете. Видеть его таким казалось… чем-то интимным и незаконным.

– Надеюсь, вам понравилось увиденное.

– Что… нет… как вы смеете… – Увиденное. Он имел в виду ловца света, не более того. – О да. Великолепно. Звезды, верно. Блестящие искры на черном бархате.

Браво, Вахура.

– Блестящие искры на черном бархате. Кажется, именно так ачарья Нар Ад описал в Семи Чудесах свои покрытые изморозью волосы?

Вахура смущенно опустила глаза:

– Виновна.

– По мне, так это прекрасная метафора.– Он вновь сверкнул легкой улыбкой, и сердце Вахуры дрогнуло. Что за демоны со мной играют? – Что касается вашего вопроса, меня беспокоят не торговцы. Как, по-вашему, Семеро отнесутся к ловцу света, если он дарует простецам способность видеть звезды лучше, чем на то способны их жрецы?

– Применят казни, сожжения и линчевания, – вздохнула Вахура.

– Семеро не против алхимии ровно до тех пор, пока она разжигает огонь их этоса, а не гасит его. Ловец света пока что не дал ничего, что могло бы им помочь. Я пытаюсь, но космос – это сейф, ключ от которого заперт внутри.

Вахура кивнула.

– Не расскажете ли, как он работает?

– Алхимия Земли. Как вы знаете, Серые шаманы настроены на Элементаля Земли. Разумеется, это не та мифическая сила, вызывающая землетрясения.– Вахуре показалось, что когда он говорил мифическая, то подразумевал выдуманная. Если он не верил в мифы, то, может быть, ему будет проще расстаться со свитками? – Они нашли в болотах обширные залежи вайкуншарда. Конечно, его нельзя резать или шлифовать, а потому и нельзя использовать для линз, но наши разработчики случайно наткнулись на идеально круглый осколок вайкуншарда.

Что?

– Идеально? Это…

– Неслыханно, я знаю. Именно форма этого осколка вайкуншарда натолкнула меня на идею создания ловца света, ведь, как вы знаете, вайкуншард улавливает свет способом, который нам непонятен, но которым остается лишь восхищаться. Мы давно подозревали, что то эфирное сапфировое свечение, исходящее от вайкуншарда в сумерках – это уловленный им свет, и наши шаманы, использовав рисунки, оставленные дэвами в руинах, создали этот ловец света, позволяющий уничтожить расстояние между глазом и небесами.

– Я знаю, что вы не поклоняетесь Ему, но Твастр благословит вас, – выпалила Вахура. – Я так хочу увидеть луну вблизи и наконец убедиться, что там действительно находится кролик. Можно?

Бхагадатт рассмеялся – и у нее от его смеха скрутило живот.

– Прошу вас, царевна. И не забудьте сообщить мне, что вы обнаружили.

– Да, минутку, волосы…– Вахура достала из сумки ленту и принялась стягивать волосы в хвост, чтобы они не лезли в лицо. Краем глаза она заметила, как уставился на нее Бхагадатт: рот его чуть приоткрылся, а красные глаза расширились. Ей потребовалось несколько долгих мгновений, прежде чем она поняла, что происходит. Ох. Эм. Она завязывает волосы в хвост. Да, точно. Мужчины всегда находили это довольно соблазнительным, да? Вероятно, тогда ее грудь выглядела лучше. Может, стоит его еще подразнить или попробовать что-то другое, учитывая, что волосы она уже завязала, а завязывание шнурков на юбке вряд ли привлекло кого бы то ни было. Я совершенно в этом ничего не понимаю. Она вспомнила совет Старой Эллы – спроси его что-нибудь о его интересах, разожги в нем огонь.

– Но Камруп, пожалуй, самое влажное место на Земле – и облака на небе здесь видны чаще, чем солнце. Простите мне мои слова, но даже если учесть высоту Листвяной Песни, это все равно неподходящее место, чтобы построить ловец света и увидеть звезды.

Отличная работа, Вахура. Ты достойна награды за лучший флирт в мире. Арджуну следует записаться ко мне в ученики!

На лице Бхагадатта появилась улыбка, которая – и она вдруг прекрасно это поняла – должна была скрыть его раны.

– Ловец света был создан для того, чтоб следить не за звездами, а за врагом.

Что… я, о Уголь! На нее вдруг хлынул поток воспоминаний о давней истории, и у нее глаза потемнели от ужаса. Резко развернувшись к горизонту, она вдруг как наяву увидела давние события, воплотившиеся перед ней так, словно это была нарисованная искусным художником фреска: Кришна и Сатьябхама летят на грифоне над болотами, над Вечнозелеными лесами, прямо над Листвяной Песнью, под прикрытием грозы – и Наркасур понимает, что его провела самая крошечная армия во всем мире, и осознает, что Сатьябхама владеет мечом лучше, чем он. А уж когда Наркасур увидел, как Кришна ласково гладит по голове его маленького сына, – капитуляция была и вовсе неизбежна.

Но великаны и муравьи не заключают договоров. Наркасур понимал, что Сатьябхама не собиралась оставлять его в живых, ибо муравей всегда может обмануть великана – пусть и всего один раз. Он может заползти ему в ухо и пожрать его мозг или пасть, когда выползет наружу. Вахура невольно задалась вопросом, видел ли Бхагадатт, как Сатьябхама обезглавила его отца. По слухам, тьма той ночи уже никогда не могла покинуть сердце молодого правителя Камрупа, и, хотя он верно нес дань уважения Матхуре в последующие годы, он закрыл границы Свободного города, получив имя Бхагадатта Угрюмого. Даже ее брат говорил о том, что ракшас был мрачным типом, который редко улыбался, не участвовал в ястребиной охоте и турнирах. И вот этот мрачный тип сейчас показывал ей чудеса небес – и на губах его плясала мальчишеская улыбка, погасшая от ее дурацкого вопроса. Глупая Вахура!

– Воспоминание преследует меня, царевна, но я свыкся с этим кошмаром. Близость притупляет яд…

– …Который продолжает тебя разъедать, – сказала Вахура, зная, каково это – мечтать вернуться в прошлое и сделать так, чтобы ничего из происшедшего не случилось. В конце концов, она ведь видела, как ее собственная мать выцарапала себе глаза. Есть вещи, которые нельзя стереть из памяти.

Бхагадатт, глядя на нее, заморгал, и его взгляд чуть прояснился. Вахура почувствовала иррациональное желание обнять его, как бы это ни было глупо с ее стороны. Он, конечно, не жаждал получить ее сочувствие, да и кто она такая, чтобы утешать его? В этот момент вокруг закружились, засновали зигзагами крошечные синие вспышки, оставляя после себя следы сапфировой пыли, а ночь становилась все темнее. Лунные мухи осветили разговор, призвав магию земли, которой, казалось, можно было коснуться.

– Уверен, Хранители рассказывали вам, что отец всегда верил, будто враги обрушатся с небес, – сказал Бхагадатт. – Он потратил огромные деньги на то, чтоб защититься от дэвов. Вдобавок прямо там, под этим золотым балдахином, укрытым красно-синей парусиной, находится реликвия Равана, неработающий хранитель ветра, еще одна прекрасная сломанная вещь в этом Саду.

Сердце Вахуры пропустило удар. Настоящий хранитель ветра! Но нет. Сейчас она не могла попросить показать его. Бхагадатт говорил о дэвах. Вот оно! Осталось лишь дождаться подходящего момента, чтобы спросить.

– Отец нанял мастеров со всего мира, чтобы заставить его летать, а когда у них ничего не вышло, попросту сбросил их всех с этой террасы, но его желание заставить работать хранителя ветра никогда не ослабевало, потому что его страх перед небесами никогда не ослабевал. Странно, что они воплотились так, что он и представить бы не мог. Именно поэтому я приказал создать этот ловец света здесь, на том самом месте, где мой отец испустил свой последний вздох. Даже перила, истерзанные когтями грифона, остались прежними – как напоминание, что, сколь бы ни сильны были айраваты, они не умеют летать. – Вахура внезапно почувствовала себя очень неловко из-за того, что сейчас она стоит на том месте, которое он, без сомнения, считал священным. – Он похоронен не здесь, царевна, – чуть рассмеялся Бхагадатт, увидев выражение лица Вахуры. – Я хотел, чтоб мемориалом ему стало нечто большее, чем статуя, а эта вещь, – он провел пальцем по золотистой трубе, – весьма…

– Функциональна.

– Да. Я хочу защитить свой народ, строя будущее, а не размышляя о прошлом. Я провожу время здесь, в одиночестве, оценивая жалкие лучи мертвых звезд, устремив взгляд на реку лун в небе и обратив свой мысленный взор на события реальности. И я не мог не заметить, что звезды отклонились от своих курсов. Это произошло сразу после того, как я вернулся с панчалского сваямвара. В моем кабинете есть планетная система, железная модель планет, которая отображает их положение на небе. Сферы из лазурита и стали на этой планетной доске сдвинулись настолько отчетливо относительно того, как они должны располагаться, что любой астролог заметит это даже невооруженным глазом. Силы хаоса клубятся у наших стен, и это касается и Войн Ямуны, и Гражданской войны в Хастине, и даже возвышения Унни Этрал – и это заставляет меня поверить, что мы, возможно, находимся на пороге перемен. Но будут они к добру или худу, я не знаю.

– Природа перемен определяется тем, как мы реагируем на них,– сказала Вахура. Нет. Нет! Вернись к старой теме, Вахура. Разговаривая о политике, она ничего не добьется. Сделай ему комплимент, вспомнила она. Может, стоит коснуться астрологии? Почувствовав себя обманщицей, Вахура тем не менее продолжила: – Знаете, Старая Элла очень удивлялась тому, что вы проводите Конклав после восхода луны, учитывая, что речные жители помешаны на святости церемоний под солнцем. Но теперь я поняла почему. Астрономы, как и поэты, музыканты и светлячки, лучше всего работают, когда остальные спят.

– Как и воры, жрицы смерти и библиотекари.

Комплимент Вахуры истек кровью.

V

Теперь они стояли достаточно близко, так что могли коснуться друг друга, и все же он старательно держал руки сцепленными за спиной.

– Я кое-что заметил. Все те артефакты, перед которыми вы останавливались, те артефакты, от которых у вас вспыхивали глаза, – все они были связаны с Детьми Света. Дэвы, похоже, очень важны для вас, царевна. Это вас почему-то привлекает, царевна?

– Чтоб жить среди фанатиков, нужно увлекаться фантастическим.

– Ах, новая цитата из книги Асшай «Царевна». – Бхагадатт широко улыбнулся. – Могу только предположить, что эта самая наиболее разыскиваемая банда, должно быть, располагала довольно важной информацией о специях, учитывая, сколько часов вы провели вместе с ними.

– Асшай написала «Царевну»?! – ахнула она, слишком поздно осознав, что выдала себя.

Словно прочитав ее мысли, он повернулся к ней и сейчас стоял напряженно и скованно.

– Я всегда знал о «Клике Розы», царевна. Но я подумал, что лучше оставить их в покое. Если их бросить в темницу, они попросту сбегут, а я не хочу, чтоб у моих темниц сложилась репутация тюрем, откуда легко сбежать. – Его слова звучали так благовоспитанно, так вежливо, так мягко.

– Боюсь, ваша светлость ошиблась или приняла меня за кого-то другого, – сказала Вахура.

Бхагадатт внезапно напрягся, и из его голоса и манер пропала всякая доброта.

– Я должен извиниться за то, что ранее причинил вам неудобство грязной историей о моем отце. Но я хотел, чтобы вы поняли, насколько я серьезен, когда я прошу вас, стоя на этом самом месте, рассказать мне, почему вы ищете Детей Света в моем городе.

И она вдруг поняла, что подлетела слишком близко к солнцу. Мягкое покрывало, которым он был укутан, внезапно слетело. Это не она пришла сюда, чтобы соблазнить его. Все было совсем наоборот.

– Мой отец многого боялся, но его страхи по поводу дэвов не были необоснованны. Так что позвольте мне перефразировать свой вопрос, чтобы все же получить правдивый ответ. Например, что вы скажете, если я переброшу вас через перила, – сказал он, делая шаг вперед, чтобы преградить ей путь, – и буду держать над бездной до тех пор, пока вы не ответите правдиво на мои вопросы? – непринужденно поинтересовался он.

Вахура потерла руки, пытаясь прогнать панику, и заморгала, глядя на него:

– Э-э-э, наверно, «Пожалуйста, не надо». Или точнее, «Ой». Или даже «Прекратите, я боюсь высоты». Наверное, что-то в этом роде?

Что я вообще несу, возмутилась про себя она.

Ее план рушился прямо на глазах, а Бхагадатт вдруг рассмеялся:

– Вы… такая забавная, царевна!

Вахура понятия не имела, как ей на это реагировать, и отступила от него:

– Э… Спасибо, наверное?

Наконец, отсмеявшись, Бхагадатт признался:

– Я ужасен, когда угрожаю, да? Сокарро предостерегала меня от попыток выглядеть опасным. Прошу прощения, царевна, – сказал Бхагадатт, смех сменился улыбкой. – Позвольте мне вместо этого попробовать быть честным, и, возможно, нет лучшего способа сделать это, чем поведать вам некую историю, учитывая, сколькими мы уже с вами поделились. Я надеюсь, вы окажете мне эту честь.

Правила вежливости и страх смерти не оставляли особого выбора. Так что Вахура кивнула.

– Десятилетия назад, задолго до того, как мой отец стал царем, Кинарры вернулись домой с тушами пяти айраватов, которые развлекались тем, что гонялись за носорогами, насилуя их и убивая. Они изнасиловали и убили орды носорогов, прежде чем охотники Киннары догнали их. Вождь Киннар добрался до них как раз в тот момент, когда один из айраватов повалил своей огромной лапой ребенка на землю, в то время как другой содомировал лошадь своим бивнем. Серая мантия, которую они носят ныне, сделана из выделанной кожи тех самых айраватов.

Вахура ахнула. Мысль, что айраваты могли насиловать носорогов, была настолько ужасной, что ее не хотелось даже обдумывать. И этих несчастных были целые орды! Она инстинктивно перекрестила сердце:

– То есть серая мантия была символом победы.

– Не символом. Напоминанием о долге защищать айраватов. Видите ли, каждый из этих пяти айраватов был детенышем. Просто представьте. Детеныши одних из самых мирных зверей нашего времени совершили преступления, которые потрясли нас до глубины души.

– Я не понимаю… зачем им нужно было это?

– Айраваты, как и слоны, всегда жили в матриархальном обществе, как и жители Манипура. Молодежь учится хорошим манерам и узам братства в обществе своих воспитателей, биологической матери, бабушек, теть, друзей – и эти узы длятся всю жизнь. Молодой айрават, если только он не осиротел и не стал похож на нас, первые восемь лет своей жизни живет в пределах пятнадцати футов от своей матери. И даже если он осиротел, его круг скорбит об утрате и ритуально скорбит по ушедшему. Матроны стада айраватов проводят недельные бдения у трупа, прикрывая его листьями и проводя хоботами по клыкам покойников – это жест приветствия среди живых.

– Это… прекрасно.

– Именно. Но то были темные времена, времена жадности, времена, когда люди пересекли восточные границы и убили, искалечили и похитили целое поколение старших айраватов, которые могли бы передать своим детям те черты, что необходимы для обращения с пятьюдесятью тысячами фунтов силы. Силы, которая, если ее не обуздать, может сеять хаос. Именно так и случилось с теми айраватами. – Он помолчал и продолжил: – Ракшасы, которых вы видите в Древесных городах, – это те самые молодые айраваты. Внутри нас есть тайны, которые делают нас сильнее и могущественнее, чем сами мы можем понять, и эти же тайны делают нас хуже, чем способны понять люди. Каждый из нас – пятьдесят фунтов костей и мускулов, выкованных в муках и гневе наших предков. Живя среди этих болот, мы дорогой ценой поняли, что невинно выглядящие люди часто оказываются браконьерами. И в мире, где есть лишь такое потерянное поколение, рождается смертоносный айрават, которым, в случае ракшасов, был мой отец. У него не было ни старейшин, ни матрон, с которыми можно было бы посоветоваться, ни ачарьи, который научил бы его переносить боль, ни матриархов, которые могли бы оттаскать его за ухо, когда он перегибал палку, или показать собственной долгой жизнью, что значит жить мирно и полноценно. Те старшие, что могли его научить, погибли из-за людских преследований: их уничтожали из-за их серой кожи, на них охотились ради спортивного интереса или отправляли на невольничьих кораблях на Золотые острова – и то если им посчастливилось уродиться полукровками.

Страх все стучал в ее голове, гулко барабаня где-то в ушах, а Бхагадатт все продолжал:

– Потерянное поколение ракшасов оставило после себя ракшасов разгневанных, тех, кто стремился использовать хрупкие осколки своей личности, чтобы наказать и отомстить тем, кто гнал и убивал их. Не поймите меня неправильно. Я не оправдываю то, что сделал мой отец, но я оправдываю его опасения. Мы никогда не можем знать, пришли ли те, кто, разведывая наши секреты, посещает наши земли, охранять нас или уничтожать. Йогини находятся под моей защитой, и они не впустили бы вас к себе без моего согласия. Я отслеживал каждое ваше движение с тех пор, как вы незаконно вступили на Восток. И именно я остановил Железный Орден, когда он преследовал вас. Итак, зная все это, я надеюсь, вы можете сказать мне: что представляет собой царевна, сбежавшая из дома с опасной гувернанткой и занимающаяся охотой за запретным? За то время, пока я провел с вами, я узнал… – Он сделал шаг к ней.

Испуганная Вахура оторвала от платья отравленную булавку, которую Старая Элла всегда вшивала в ее наряд, – это должно было ее спасти во время опасных приключений.

– Вот что, ваша светлость! Отойдите от меня! – Но булавка, словно бы обладая собственным разумом, выскользнула из ее руки, подпрыгнула на ладони, а затем нырнула в ложбинку между грудями. Она, откинувшись на перила, попыталась дотянуться до нее пальцем, но внезапно раздался треск, и перила внезапно исчезли. Она словно вдруг пробудилась ото сна. Мысли мигом облетели все чертоги ее разума, но ни в одной из прочитанных ею книг не было ни слова о том, как остановить гравитацию.

Мир медленно перекувыркнулся перед глазами, ядовитый Сад сменился садом из звезд, а затем в поле зрения мелькнули ярко-алые глаза. Она никогда не видела, чтобы кто-то двигался столь быстро, хотя, учитывая ее состояние, она вряд ли могла толком оценить и время, и разделяющее их расстояние.

Бхагадатт нырнул вперед, схватил ее за запястье и дернул за себя. Вахура почувствовала, как ее рука выдернулась из сустава, но его рывка было достаточно, чтобы она ухватилась за край балкона и, споткнувшись, сдвинулась вперед – лишь для того, чтобы упасть лицом вниз, прямо на пол. Ой! Она запоздало поняла, что ушиблась левой грудью. Что? Я убью тебя, Элла! Левый сосок торчал наружу – и было совершенно непонятно, как это исправить. Отравленная булавка виновато покатилась по полу. Прикрывая грудь одной рукой, она поднялась на колено.

– Ваша светлость, не смотрите! Я не в том состоянии, чтобы вести переговоры. Мне срочно нужна помощь служанки! Мы можем обсудить…

Ее спасение все сильнее напоминало пьесу, которую она совершенно неправильно оценила. То, как ее дернули вперед, наверняка потребовало равнозначного и разнонаправленного движения. Она вновь прокрутила все это в голове и почувствовала, как у нее дрожат пальцы. Дрожа, она развернулась и на нетвердых ногах направилась к краю балкона. Пожалуйста, нет. Пожалуйста, пожалуйста. Я ведь только сейчас прошу. Твастр, я сделаю все что угодно! Она выглянула с балкона и обнаружила, что Твастра совершенно не интересовало, что там она могла предложить. Тело Бхагадатта лежало внизу среди груды острых камней. Она только что столкнула вниз Бивня Камрупа, приговорив его к верной гибели.

VI

Вахура обернулась посмотреть, не услышал ли кто звук падения, но, к счастью, пока в комнату не ворвалось ни одного охранника. Внизу никто не кричал. Что она наделала? Будь проклят этот балкон! Что же ей делать? Бежать? Но куда? Древесные города расположены в тысяче лиг от Балха. Она могла бы обратиться за помощью к «Клике Розы». Помогли бы они ей? Они были ворами, а не убийцами. Но они поняли бы ее. А вдруг они, как йогини, были в кармане Бхагадатта! Нет, он не упоминал об этом. Так что нет.

И что потом? Ну вот, сбежит она, и что? Что с ее поисками, ради которых она пожертвовала всем? Нет. Пути назад не было. Всхлипнув, она сильно ущипнула себя за руку – там наверняка останется фиолетовый синяк.

– Хорошо, возможно, Бхагадатт много знал обо мне, и, если он знал, что я охочусь за дэвами, он мог знать, что я ищу.

Могло ли ей так повезти? Мог ли он носить эти проклятые свитки дэвов при себе?

Есть только один способ выяснить это.

Она беспомощно огляделась вокруг, и взгляд ее упал на лозы, свисающие из Сада. Она хорошо лазила по горам. Но тут она уставилась на корсет и вздохнула. После убийства публичное непристойное поведение кажется мелочью. Ее пальцы нащупали шнурки корсета, и она принялась распутывать их один за другим, и наконец корсет упал. Воздух хлынул в легкие. Позаимствовав куртку, которую Бхагадатт повесил на крюк на деревянном помосте, она подошла к ближайшей лозе и дернула за нее. Прочная. Отлично. Она глянула вниз. Лестница вела до самых скал. К счастью, склон утеса был неровным, так что он не упал в самый низ.

Она медленно перевалилась через перила, держась одной рукой за лиану. Ее длинная юбка почти волочилась по полу. Вахура сделала глубокий вдох и начала спускаться вниз. Будет безумно смешно, если какой-нибудь охранник увидит полуголую призрачную фигуру и решит ее подстрелить. Эта дикая мысль лишь сильнее заставляла ее нервничать. Обливаясь потом, не обращая внимания на холод, она, не смотря вниз, продолжала спускаться по лиане. Та раскачивалась под ее весом из стороны в сторону, но Вахура лишь закрыла глаза и продолжала спускаться вниз. Прочь все мысли. Один шаг за раз. Вниз. Вниз. Еще один. Вниз. Спустя долгое время ступенек под нею уже не осталось. Она открыла глаза и увидела высоко над собой сломанный балкон. Она сглотнула комок, чувствуя, что в глазах стоят слезы, и заставила себя двигаться дальше.

Из-за скал выглянул сапог. Помни о своей цели. Все твердя про себя молитву, она поковыляла к нему и, вдруг разглядев, как безвольно вытянута его совершенно ужасно изломанная нога, разревелась – голова Бахагадатта лежала на другом камне безвольно, безжизненно.

– Мне жаль!– всхлипнула она.– Мне были нужны одни лишь свитки дэвов. Зачем тебе понадобилось устраивать мне засаду? Зачем тебе понадобилось спасать меня? Почему? Прости, Багор! Прости, что я столкнула тебя. Я совсем не собиралась этого делать. Я просто хотела спасти!.. Найти лекарство! Я не убийца!– Она коснулась его лба и осенила его знаком Жизни.– Пусть Кузница закалит твою Душу на Загробном Пути.– И стоило ей взглянуть на мертвого ракшаса, как плач стал лишь громче, истеричнее. Я все испортила, мама.

И затем безвольная нога Бхагадатта шевельнулась. Бедренная кость с тошнотворным хрустом срослась с бедром. Изогнутый позвоночник треснул и выпрямился. Рана на шее затянулась, будто он и не напарывался на острый камень. Даже нос вернулся к своему былому великолепию. И вот Бхагадатт ожил, поднявшись во весь рост и посмотрев на Вахуру со своей обычной кривой усмешкой, от которой ее сердце забилось столь быстро, что могло бы обогнать земной корабль вопреки всем правилам и причинам.

– Это было грубо, – сказал Бхагадатт.

Отношение царевен к искалеченному трупу, который внезапно самоисцеляется, может быть различным. Большинству это понравится. Многие могут даже начать ему поклоняться и возвещать приход Пророка. Но кое-кто поступит иначе. Например, Вахура. Она медленно и патетично выпрямилась и пронзила его взглядом, полным неподдельного ужаса. Разумеется, совершенно напрасно, учитывая, что сама она стояла как раз на фоне луны.

Ритуалы обезглавливания. Живой череп. Побег от Железного Ордена. Изображение полового акта с незнакомцем. Корсет. Обсуждение политики на Конклаве. Разноцветные звезды. Гибель Бивня, когда сама столкнула его вниз. Спуск по лозе с обнаженной грудью. Прошедшая неделя была плодовитой, как черепаха. Но когда мертвец вернулся в страну живых, ее разум решил, что этого достаточно.

Вахура, несмотря на свое отвращение к клише, потеряла сознание. И это вполне понятно. В конце концов, как часто можно увидеть, как убитый вами царь встает, чтобы отчитать вас за ваши манеры?