I

Было довольно легко понять, что царевна Балха была, мягко говоря, недовольна. Как позже шептались женщины, стоявшие ближе всего к разыгравшейся сцене, она назвала Бхагадатта мошенником, которого следовало бы заковать в цепи, и совершеннейшим лжецом. И если кто-то задается вопросом, разгневался ли на это Бивень Древесных городов, ответ остается окутанным тайной, поскольку царевну тут же увела прочь ее гувернантка, которая, кажется, бросала вызов всем пословицам, связанным со старостью. Было вполне разумно предположить, что Бивень и принцесса расстались не на лучшей ноте и что планы Вахуры, звучащие как «втереться в доверие к Бивню и спросить у него: „Мой дорогой друг, готовы ли вы пожертвовать свитками дэвов, чтобы спасти мир?“», полностью провалились.

– Я выйду распорядиться насчет экипажа, – сказала Старая Элла и выглядела она так, как обычно выглядят старики, утверждающие, что нынешнему поколению молодежи стоит поучиться держать себя в руках. – Приставленному к нам юноше сказали, что мы уедем не раньше полуночи. Сомневаюсь, что он будет достаточно почтителен, чтобы все это время ждать нас.

Вахура раздраженно кивнула. Движимая смесью гнева и стыда, она попыталась спрятаться в темном саду, надеясь остаться наедине со своими мыслями, но даже это ей не удалось. Вокруг изящной золотой статуи в глубине сада мерцали тусклые огоньки, намекая, что прелести сада уже открыл кто-то еще. В темном закоулке, хрюкая, хихикая и постанывая, извивались слившиеся тела. Вахура попыталась по конечностям подсчитать, сколько там было участников. По крайней мере трое. Возможно, пятеро. О! Одним из тех, кто усердствовал больше остальных и вообще чувствовал себя как дома, был сам Каляван! Во имя кузницы! Вахура быстро отвернулась и увидела под декоративным апельсиновым деревом еще одну обнимающуюся парочку. Поскольку смотреть ей больше было некуда, она рассеянно уставилась на золотую статую, чувствуя, как ее разум трещит. Где-то в глубине головы бился вопрос: как у этой статуи смогли сделать столь искусно отлитые ресницы? Поддавшись любопытству, она сделала шаг влево, чтобы посмотреть, как скульптор справился с прической истукана, и вдруг поняла, что взгляд статуи следит за ней. Благослови мое пергаментное сердце! Это не статуя. Она двигалась очень медленно. Так медленно, что Вахура не могла уловить движение ее тела, но в то же время через несколько секунд женщина каким-то образом слегка изменила позу. Лишь мягкие золотые хлопья, как листья, опадающие на землю, были единственным свидетельством того, что она двигалась.

– Ты великолепна, – выдохнула Вахура.

В золотистых глазах женщины, казалось, появилось согласие, хотя покрытые золотом ресницы даже не дрогнули. Вдохновленная силой духа этой женщины, Вахура поплелась в Зал Пиршества – хотя до ужина было еще четыре часа. Вежливость может катиться прямо к кислой тыкве. Уже нет никакой разницы, придет ли она на Конклав на сытый желудок.

И сейчас она даже была рада, что пришла первой. Потому что сейчас, когда вокруг не было толпы, она смогла насладиться открывающимся перед ней зрелищем и полюбоваться на те усилия, которые были потрачены на организацию всего праздника. Темно-зеленые навесы из листвы над головой, серый блеск кожи ракшасов у дверей и странное отсутствие меню придавали всему этому месту некое ночное очарование, навевая ей воспоминания о сказках, которыми она зачитывалась перед сном.

Она забыла о своих горестях, наслаждаясь вкусами, которые не могла определить, и продуктами, чье происхождение нельзя было угадать. Следовавшие за ней дворяне все пытались расспросить у слуг, что это может быть за еда, но все расспросы наталкивались на искренние сожаления. Вахура была за это даже благодарна – в мире, где неизвестное было редкостью, некое невежество придавало блюдам огромную цену – гораздо большую, чем дало бы знание. Но, с другой стороны, всегда находились те, кто хотел перевернуть волшебную шляпу менестреля и разорвать его длинные рукава.

Она прошла мимо, чувствуя, как желудок умоляет ее попробовать лягушачьи лапки в меду, или личинок шершня, приготовленных на пару, или, по крайней мере, куколок шелкопряда с пряностями, украшенных ферментированными побегами бамбука, но больше всего Вахуру заинтриговала тарелка с красным рисом, который, как утверждал слуга, был посыпан порошком из подгоревших куриных перьев. Похоже, основной темой Конклава должна была стать мысль: пришедшие на войну могут примириться за столом. Но как раз в тот момент, когда она собиралась взять тарелку, мимо прошел рогатый асур с подносом, на котором лежало что-то похожее на пончики и стояла миска красного чатни – свежего, острого и совершенно потрясающего. Пончики походили на мягкие белые облака, таявшие, стоило взять их в рот. И, пережевывая мягкую белую мякоть, пропитанную маринадом, Вахура проглотила пончик в три приема, испытав при этом безумное наслаждение, которое, наверное, можно было сравнить разве что с оргазмом. Сочная мясная начинка внутри отдавала привкусом ароматного бульона, а сладкое тесто спорило с остротой начинки, и баланс между этими ощущениями создавал во рту целую империю. Гостеприимство древесного народа проявилось в том, что они продуманно использовали такие экзотические ингредиенты, как лук, горчичное масло и кориандр, стараясь удовлетворить вкус человека.

В конце концов Вахура так наелась, что смогла осилить всего семь пончиков. Она как раз раздумывала, не попробовать ли восьмой, когда рядом чей-то голос прошептал:

– Это называется момо – на случай, если вы захотите попробовать снова. Блюдо из бхоты.

– Идеальное название для празднования этого знаменательного события! – начала было Вахура, очень довольная тем, что смогла произнести столь прекрасную мысль, – и почувствовала, как царство вкусов во рту исчезло, оставив после себя горячий пепел маринованных огурцов.

Перед нею стоял Багор ака Бхагадатт. В свете множества огней она сейчас в полной мере увидела его жуткую, призрачную красоту. Его челюсть была тверда, как корешок новой книги, а матово-серые щеки могли бы посрамить лучшие из школьных досок. Смотритель пропал – сейчас перед ней во всей своей серой красе стоял настоящий Бивень.

– Прежде чем вы снова уйдете, позвольте мне объясниться, – начал Багор, проводя пальцем по крошечному кисету, висевшему у него на шее. – Ракшасы проносят эти семена через всю свою жизнь, чтобы после того, как мы уйдем, наш дух вознесся к деревьям, которые взрастили эти семена. – И, сняв кисет с шеи, он положил его на ее ладонь. Весь эффект немного испортили следы маринованного перца чили на кончиках ее пальцев, но она этого почти не замечала, потому что только и могла сейчас хватать ртом воздух.

Естественно, она знала эту легенду. Беженцы-ракшасы, последовавшие за Шурпанакхой, привезли с Ланки мешочек с семенами Вечнозеленого дерева, надеясь с их помощью восстановить цивилизацию на негостеприимной земле Востока. Она знала об обычае, о котором говорил Бивень, и о том, что для ракшаса было неслыханным доверить священный кисет какому-то незнакомцу, а уж тем более чужаку.

– Почему вы вручаете это мне?

– В знак моей веры и доброй воли, чтобы показать вам, что я не имел в виду ничего дурного, когда… обманывал вас, царевна. Я знаю, что вы прибыли сюда не для участия в Конклаве. Лорд Фахамин, посол из Балха, нарушил ваше соглашение и прибыл в Камруп. Не беспокойтесь, царевна, я держу его в качестве почетного гостя в далеком дворце на побережье… подальше от воронов. Я хочу помочь вам, царевна, если вы согласны.

Почему он был так добр к ней? Чего он хотел? Может, он хотел добиться чего-то от Балха? Планировал взять ее в заложницы? Шквал предположений бушевал в голове Вахуры, и она решила остановиться на наименее раздражающей мысли.

– Я не люблю, когда меня обманывают.

– Я… – Он опустил глаза, уставившись себе под ноги, и внезапно на сердце у Вахуры потеплело. Багор, казалось, искренне раскаивался, и, учитывая, что она и сама обманывала его, прибыв на Конклав, утверждать, что она придерживается высоких моральных принципов, было сложно. И даже если бы он не продолжил, она бы все равно простила его. – С моей стороны было несправедливо заставлять вас говорить со мной так откровенно, не зная, кто я такой, но я не жалею об этом. Я действительно хотел, чтобы вы поговорили со мной без притворства, но не из злого умысла… а просто потому, что мне было интересно познакомиться с вами. Но, какими бы благородными ни были мои цели, они не способны убрать пятно, оставленное теми методами на пути, по которому я шел к этим целям. За это я приношу свои извинения. Могу ли я что-нибудь сделать, чтобы загладить свою вину?

Отдай мне свитки дэвов. Она уже собиралась сказать именно это, как вдруг почувствовала, какой у нее неприятный запах изо рта. Искры! Элла была права. Зачем я съела маринованный огурец? Какая разница, Вахура? Помни, зачем ты здесь. Но что, если он спросит, зачем ей свитки дэвов? Я солгу, как делала до этого. И возникшие перед внутренним взором окровавленные глаза матери избавили ее от чувства неуверенности.

– Есть кое-что…

– Кузен, – раздался невозмутимый голос. К ним шагнула госпожа Сокарро. – Вас ждут на Конклаве. По традиции Переговоры у Очага должны были начаться в ближайшее время. Кшарьям не понравится, если их ужин начнется слишком рано лишь потому, что вы находитесь здесь, – сказала она, вежливо глядя на Вахуру. Так же вежливо, как смотрит тигрица, когда подкрадывается к хромоногому оленю.

– Царевна Вахура, госпожа Сокарро Синх, моя кузина и глава Тернового Дозора…

Но Сокарро не дала ему договорить:

– Идите, иначе они подумают, что мы пытаемся заставить их уйти.

Бхагадатт, казалось, собирался возразить, но Сокарро вновь перебила его:

– Я позабочусь о том, чтобы в ваше отсутствие балханке не причинили вреда. – Ее тон не внушал доверия.

– Конечно, – сказал Бхагадатт. – Спасибо, кузина. Рад был пообщаться, царевна. – Он поклонился и ушел.

– С вами все в порядке, царевна? – спросила Сокарро. Длинные волосы скрывали то, что оставалось от ее ушей, но не могли скрыть следы ожогов вокруг стального носа. Загрубевшая кожа над губой говорила о муках, что ей пришлось перенести.

– Я чувствую себя разъяренной мышью, пытающейся постоять за себя среди айраватов, – сказала Вахура, осторожно пряча кисет в карман и вытирая руки платком.

Сокарро улыбнулась, но верхняя губа осталась неподвижной, и это придавало ее лицу вечно лукавое выражение.

– Я как-то пробовала мясо айравата. После того как снимешь шкуру, мясо надо размягчить. А вот мышь – это деликатес. Но вы задыхаетесь. Я подозреваю, что это из-за момо. Могу я предложить вам севайян, чтобы потушить огонь? – Она зачерпнула маленькой керамической миской холодного пудинга и протянула ей. – Но, если вы беспокоитесь о своей талии, лучше его не пробовать.

Вахура вспомнила о семи момо, которые уже съела, и думала отказаться, но тут она увидела содержимое миски: тонкие нити пшеничной вермишели танцевали в озере густого молока вокруг кусочков миндаля и золотистого изюма. И выглядело это очень вкусно.

– Думаю, не очень.

– Везет некоторым.

– Вы так беспокоитесь о своей талии? Но вы же само совершенство. Когда я вас увидела, ваше очарование просто повергло меня в панику, и я могу только представить, какой эффект это производит на мужчин.

– Меня больше интересует, как просочиться в самую узкую дыру, чтоб выловить любого из убийц. Последним был десятилетний мальчишка.

– Убийц? Они охотятся за Бивнем?

– Если за вождем не охотятся наемные убийцы, значит, он плохой вождь. Древесный народ весьма недоволен тем, что Бивень наводит мосты с вашим родом по ту сторону Ганги. Груз воспоминаний наших предков тяжелым грузом ложится на наши веки, закрывая те перспективы, которые видит наш Бивень. Мы доверяем ему. Он хороший Бивень, но есть люди, которым нравится выражать свое недовольство кинжалами. – К этому времени они подошли уже к самому краю зала и сейчас наблюдали за сверкающим голубым костром, горящим холодным пламенем. – Вам, должно быть, любопытно, почему я решила сопровождать вас.

Внезапное изменение темы застало Вахуру врасплох, но она, честно говоря, не придала этому значения – слишком уж была занята едой. Рот был набит севайяном, так что царевна понадеялась, что простого кивка хватит. Так и случилось.

– Я защищаю Бивня, и поэтому человеческая девушка, которая, кажется, очаровала его на прошлой неделе и заодно отвлекла от его обязанностей, естественно, меня заинтересовала.

Очаровала? Она? Что это значит? Бхагадатт тоже знал о свитках дэвов? О, чушь собачья! Неудивительно, что он был добр к ней! А если у него их нет? Или ему нужно было, чтобы она их расшифровала? Кто знает, какие секреты скрываются в текстах свитков дэвов? Это трактат о человеческом теле, а не о морфологии ракшасов. А может, он планировал использовать их, чтобы разгадать какой-нибудь безумный метод подчинения человечества? О, неужели Сокарро думала, что Вахура собирается его убить? В голове Вахуры роилось столько мыслей, что ей даже как-то повезло, что она не подавилась десертом. Но прежде чем Вахура успела придумать ответ, который бы не раскрывал ее тайны, к Сокарро подошел посыльный и что-то прошептал ей на ухо.

Изобразив на лице заученную улыбку, Сокарро повернулась к Вахуре:

– Члены царской семьи направляются на Переговоры у Очага во Дворе Грез. Похоже, Бивень приглашает вас лично, – сказала Сокарро, забирая у нее из рук миску с севайяном и передавая ее посыльному.

– Меня?

Переговоры у очага были обычным делом на подобных мероприятиях – там собирались самые влиятельные мужчины и женщины всего мира, дабы поговорить о политике и показать свою значимость. Вахура совершенно не ожидала, что туда пригласят простую внучку царя.

Сокарро перевела на нее ленивый взгляд:

– Я удивлена не меньше. А теперь пора возвращаться к айраватам. Смотрите, чтобы вас не затоптали.

II

– Мы отклоняемся от темы! – выкрикнул Кичак из Матсьи, пролив вино на свой кремовый камзол и запачкав вышитую на груди рыбу – символ Матсьи: существа, которое отец призвал, чтобы спасти мир от Великой Скорби.

– Как я уже говорил, теперь, когда Матхура… на грани разрушения, прости, что я так говорю, дорогая.– Он поклонился госпоже Асмаи, которая коротко кивнула в знак признательности.– Мы видим, что мир стоит на пороге новой войны между Союзом Хастины и империей Магадх.– Кичак потянулся за треугольным пирожком, наполненным мясом, картофелем и горошком – и все это приправлено тмином и куркумой.– Эти самосы восхитительны! – Он ел с аппетитом, облизывая пальцы и смахивая крошки с бороды. – Так что женам делать? – спросил он. – Неужели мы будем пережидать новую войну, которая изменит облик нашего королевства? – снова спросил он, и казалось, что он готов сам подтолкнуть всех к этой новой войне.

– Если бы только разговоры о войне могли привести к войне, то дэвы, без сомнения, вернулись бы на спинах летающих ящериц, – выпалила Вахура. Фраза сорвалась с ее языка, как покатившийся по столу кубик для игры в кости, прежде, чем она успела ее поймать. – Я… Я приношу свои извинения.

Матриарх Читрана из Манипура повернулась и глянула на Вахуру – возможно, ее даже впечатлили эти слова, но разглядеть это через вуаль на ее лице было невозможно. Сокарро прищурилась и скрестила руки на груди, словно не веря, что Вахура сейчас не отступится от своих слов. Кичак уставился на Вахуру так, словно она была рештом, прикоснувшимся к стали. Даже сидя этот грубиян казался просто огромным – вероятно, на портных в Матсье приходилось тратиться безмерно.

– Поразительно, как женщина может придерживаться мнения, настолько противоречащего логике, что это просто восхищает, – сказал Кичак, приподняв брови. – Вот почему мы никогда не приглашали молодежь на наши беседы на прошлых Конклавах, – вежливо продолжил он – и это была та вежливость, которая служит завесой снисходительности.

Бхагадатт прочистил горло. На мгновение Вахура подумала или, может быть, даже понадеялась, что Бхагадатт научит грубияна хорошим манерам. Но, увы, ее надежды пошли прахом.

– Боюсь, я склонен согласиться с царевичем Кичаком, – сказал Бхагадатт. – Похоже, беды нашего королевства еще далеки от завершения. Хастина и Магадх, похоже, действительно вышли на тропу войны. Боюсь, принцесса Вахура, вы ошибаетесь.

Ошибаетесь? Она ошибается! Теперь, когда эти слова прозвучали от него, пути назад не было. Ложь, смех, вина и стыд – все это бурлило в ней, как пузырьки в кипящей воде. Вахура больше не могла сдерживаться. Однако первой заговорила матриарх Читрана.

– Возможно, Бивень сможет проиллюстрировать свою точку зрения. Почему он считает, что великая война между двумя самыми могущественными силами неизбежна?

– Экономика,– сказал Бхагадатт, поднимаясь со стула; его худощавая фигура возвышалась над всеми присутствующими, и Вахура поняла, что волосы у него гораздо длиннее, чем у любого из мужчин в этой зале.– Если и когда Матхура, – он бросил извиняющийся взгляд в сторону госпожи Асмаи, – погибнет в Войнах Ямуны, то кто, я спрашиваю вас, возьмет на себя управление Королевой Торговых путей? Матхура расположена слишком удобно и близко, чтобы Хастина могла пренебречь восхитительной перспективой уютно укрыть ее своими крыльями. Но нет, именно Магадх заявит о своих правах, если того пожелает император, что превратит все это дело в досадную занозу в боку Хастины. До сих пор Корова служила прекрасным буфером между Орлом и Львом, и если у Коровы отрубят рога, кубок мира падет, и пролитую кровь будет уже не вернуть.

– Верно,– вмешалась Вахура раньше, чем Бхагадатт закончил произносить последний слог.– Матхура расположена в хрупкой точке между двумя гигантами. Но почему это должно быть проблемой, если Матхуры больше не будет? Осмелюсь предположить, что, если и когда император все-таки захватит Матхуру, он сровняет ее с землей. Город превратится в руины, а торговые пути останутся открытыми для всех. Никаких налогов. Никаких сборов. Свободный поток торговли. Как и должно быть, со всем моим уважением к госпоже Асмаи.

– Пожалуйста, продолжайте, как будто меня здесь нет, – откликнулась госпожа Асмаи из Матхуры, прежде чем сделать крошечный глоток из бокала, – тем более что вы так и говорите.

– Конечно, разве балханка может сказать иначе! – заявил Бхагадатт, и многие откликнулись надменным фырканием. – В конце концов, ваш любимый метод ведения войны – торговля своими товарами, не так ли? А потом за этим следует бесцеремонный демпинг для несчастных, доверившихся вам царств. Но даже если бы я согласился с тем, что вы говорите, это мало что значит для предотвращения неизбежного столкновения между Союзом Хастины на Севере и Империей на Юге. А как насчет военно-морского соперничества? – Он повернулся к жрецу Унни Этрала, который в отсутствие царевича Сахама Дева был, к удивлению всех остальных присутствующих, приглашен на эту беседу. – Почему империя расширяет свой военно-морской флот, когда, по сути, у нее нет выхода к морю?

– Вы используете слово «военно-морской», Бивень, – вмешалась Вахура, – но лучше использовать слово «торговый». Возьмем, к примеру, три великих морских царства – Калингу, Хастину и Древесные города. Между ними долгие годы существовала договоренность – пусть и неофициальная – о размере их флотов в Калинганском море. Если Магадх присоединится к этому морскому танцу, они придут к такому же взаимопониманию. Море огромно, и конкуренция полезна для благополучия рынка. Я имею в виду, что из того, что Балх решил присоединить к своим караванам несколько слонов, вряд ли вы пошлете на нас войной своих айраватов из страха потерять свое превосходство в слоновой кости.

К этому времени уже вся зала следила за поединком на словах между царевной Балха Вахурой и Бивнем Камрупа Бхагадаттом.

– А как же Хастина? Кажется, она все ненасытней требует новых территорий, – парировал Бхагадатт.

– Вороны, принесшие вам эти вести, скоро умрут от старости – и это вполне понятно, учитывая, как трудно добраться до Камрупа, – фыркнула Вахура, вызвав смешки у собравшейся компании, и добавила: – Но Хастина по уши занята собственными гражданскими распрями.

Шалья выразительно заломил бровь, а Накул выпрямился, но спорить никто не стал.

– Тем не менее, – продолжала она, – в последнее время эти споры разрешались без поднятия копий. Совсем недавно, когда Хастина оказалась отрезанной от Анги и не имела возможности торговать с нею, она достигла соглашения с Панчалом и получила доступ к Восточной дороге. Если люди готовы действовать цивилизованно, я не вижу – пусть я и не оракул, – но я не вижу причин для возврата к обычаям войны.

– Зачастую самые цивилизованные королевства тратят на войну больше всех, царевна, – сказал Бхагадатт, снова поворачиваясь к жрецу Унни Этрал. – Приношу свои извинения, но я все же хотел напомнить, как барды ласково называют императора: Джарасандх Завоеватель – и он завоевывает царства, а не сердца. Магадх всегда был агрессивен, когда дело касалось захвата земель. Просто раньше это делалось мечами. А теперь – богами.

– Верно, – протянул с галереи Каляван, ухмыляясь и вертя в руке кубок с вином. – Эти надоедливые летучие мыши, похоже, чувствуют себя как дома по всему миру и призывают к созданию единого царства под властью богов-близнецов. И как вы знаете, Магадх уже заключил выгодный союз с соседями Хастины, предоставив помощь в обмен на несколько святилищ.

– Неплохая схема – выстраивать свою маленькую цепочку влияния вокруг Хастины, не так ли? – сказал Бхагадатт, явно сомневаясь, что Вахура сможет выдержать этот удар.

– Я бы скорее сказала, – улыбнулась Вахура в ответ на этот вызов, – что магадхцы, возможно, единственные в Арьяврате, кто больше не агрессивен.

После этого заявления по залу прокатилась симфония покровительственных смешков. Мысль, что Магадх не агрессивен, была равнозначна мысли о воспитанной нефритовой акуле. Красиво звучит в поэме, а не в жизни.

Но ведь сейчас говорила Вахура!

Она поймала на себе улыбку Шальи – он будто точно знал, что она собирается сказать.

– Да, Войны Ямуны идут, но они ведутся по личным мотивам, а не в связи с желанием захватить земли. Магадхцы гораздо более миролюбивы, чем остальные кшарьи. «Как же так?» – спросите вы. Хорошо, давайте начнем с Запада. Архонт Каляван, ваши греческие легионы, похоже, намерены отобрать у Балха деревни вокруг Ледяного озера.

– Они захвачены вами у греков десять лет назад, – небрежно, с привычной беспечностью откликнулся он.

– Я не буду с этим спорить, – сказала Вахура. – По моему мнению, те районы к западу от озера были присоединены к Балху после того, как ваши предшественники не выплатили нам по своим займам. Но независимо от того, захвачены они или стали платой по долгам, вы должны признать, что греки хотят вернуть эти земли.

– Очевидно.

– А Тригарта хотела бы отнять у Матсьи территории Ашада и Селахиллы.

– Пусть помечтают! – захохотал Кичак из Матсьи.

– Большинство местных жителей говорят на нашем языке, пракрите,– ровным голосом сообщил царевич Тригарты.– В Матсье предпочитают пали…

– А как насчет плодородных земель возле леса Двайта, где полно людей, говорящих на пали и не соблюдающих обычаи Тригарты?

– Это стратегическое требование, – вспыхнул царевич Тригарты.

– Конечно. – Вахура с ухмылкой поклонилась ему, а затем повернулась к Шалье: – А теперь давайте поговорим о Хастине. Господин Шалья не станет отрицать, что Орел уже простирает свои крылья за пределы своих границ, вдоль Май Лайя на Севере.

– Для этого есть совершенно веская причина! – запротестовал Накул, но господин Шалья перебил его:

– Эти территории были пустынны, и потому Союз мог претендовать на них. Это кшарийский способ расширения границ, в нашем мире овладение свободными землями не является угрозой миру, особенно когда Союз предоставляет эти земли в качестве убежищ для перемещенных рас. Или вы все забыли, что только Союз принял беженцев-нагов?

– Возможно, это и так, – сказала Вахура. – Но Панчал тоже жаждет получить земли у Май Лайя. Как и Видеха. И я уверена, что горные царства Малла и Непа не захотели бы, чтобы их сюзеренитету угрожало внезапное появление таких могущественных соседей.

Народы Видехи, Маллы и Непы были слишком малочисленны, а потому их правителей нельзя было пригласить на Переговоры у Очага, а вот царевич Дхришта, ставший наследником трона Панчала после того, как его старший брат был убит на сваямваре Драупади, сейчас здесь присутствовал. Вахура поняла, что Дхришта не собирается вмешиваться в разговор, и повернулась, чтобы ответить от его имени.

– И я понимаю позицию Панчала – он не может позволить, чтоб какая-нибудь великая держава доминировала в горных землях. Это дало бы Хастине слишком много власти – пусть даже они сейчас породнились. С другой стороны, – многозначительно заметила Вахура, – за последнее десятилетие Магадх участвовал всего в одной войне – и той по личным мотивам, и он не выказывал ни малейшего желания расширять свои границы даже на дюйм. Хотя их ничего не останавливало. Их армия – самая многочисленная в мире. Конечно, они могли бы выделить роту солдат, чтобы захватить несколько царств. Но тем не менее они этого не сделали. Итак, кто же является наболее агрессивным во всем Арьяврате? Империя Магадх? Или одно из ваших царств, жаждущих заполучить земли соседа?

Слушатели запереглядывались, кивая, размышляя и почесывая подбородки. А она повернулась к Бхагадатту, и ее голубые глаза сердито сверкнули, встретившись с его алыми, – и это смотрелось будто сошлись вода и пламя.

– Правда заключается в том, что Война Ямуны станет последней войной, в которой будут сражаться мечами и щитами, – сказала она, поднимая свой бокал. – Мы живем в новую эпоху, друзья кшарьи, в эпоху, когда, если вы хотите что-то заполучить, нужно проложить путь, по которому пройдет тот, кто этим владеет и принесет тебе это.

Поднятая рука Вахуры повисла в воздухе, а среди ее собеседников прошел тихий ропот. И первым пришел в себя Кичак.

– Она обыграла вас, Бивень, – расхохотался он. Затем проглотил еще самосы и протянул кубок слугам, требуя вновь его наполнить. – Она всех нас обыграла! Было приятно наблюдать за этим! Она права! Когда кшарьи меряются петушками, стрелы не летят!

Шалья встал – и его тост звучал намного изысканнее:

– За век железных кулаков, спрятанных в шелковые перчатки!

– Верно! Верно! – подхватили все остальные, принявшись хлопать Вахуре.

Бхагадатт же подошел к Вахуре, которая кивнула Шалье, и тот поклонился. Покорно пожав плечами, Вахура повторила его движение. И тут она увидела, что за притворным разочарованием Бхагадатта прячется усмешка. Чтоб все страницы намокли! Она совершенно все неправильно поняла. Неужели Бхагадатт специально все это устроил, чтобы вызвать ее на разговор?!

– Теперь мир узнает о вашем блеске. – Бхагадатт улыбнулся, заставив ее вспомнить слова, произнесенные несколько дней назад.

Она так и знала! Он специально заманил ее в ловушку. Снова! Сначала притворяясь вежливым Смотрителем, а теперь – недальновидным Бивнем.

– Надеюсь, царевна почтит меня своим присутствием завтра на вечернем чаепитии. Я бы хотел перекинуться с вами парой слов, и, судя по выражению вашего лица, я понимаю, что у вас так же есть что мне сказать. Я передал своему помощнику, чтобы он связался с вашей гувернанткой и объяснил, как меня найти, если вы захотите. И еще одно… – Багор заколебался, словно не зная, стоит ли продолжать, но все же закончил мысль: – Вы говорите как по писаному, и это очень привлекает. – И он ушел, оставив Вахуру тонуть в потопе разочарования, который любой непосвященный принял бы за чистый восторг.