«В стрекотаньи цикады

Нет намека на то,

Что умрет она скоро».

Окраины Айрана Мачила

 Шепот в принципе устраивала общая идея «отвлечем дракона, а бард с приятелями проскользнут в город и найдут столь нужную им поэму». Но теперь она уже не могла не усомниться в том, насколько это практично. Однако после смерти Подножки Шепот безрассудно шагала в первых рядах прямо через окаменевший лес, изо всех сил стараясь не обращать внимания на небеса над головой.

Каждый раз, поднимая глаза к небу, она видела в нем свое лицо – иногда настоящее, иногда лишь мираж, затерянный в просторах серебристых облаков. Увидев, как у одного из отражений льются слезы, она почувствовала, что и ее глаза сочатся влагой. А если Подножка умерла оттого, что Шепот не успела ей помочь. Нет. Не сейчас. Но чувство вины все продолжало грызть ее, так что она даже не могла восхищаться стелющейся под ее ноги дорогой – дорогой столь неестественно ровной и гладкой, что казалось, она была высечена из цельного камня. Тут и там виднелись развалины изуродованных пожаром зданий, валялись остатки огромных стеклянных статуй древних царей и апостолов, чьи лица и тела были забрызганы красным. Само стекло было сапфирового оттенка и чуть светилось изнутри. Но чаще всего взгляд приставал к каменным аркам, через которые они раз за разом проходили. На их вершине чем-то пугающе напоминающим кровь было начертано: «Кто убил мир?!»

Многие из стеклянных статуй держали на вытянутых руках статуэтки поменьше, но, когда они подошли ближе, Шепот почувствовала, как у нее к горлу подкатывает тошнота. То, что истуканы держали на руках, оказалось не статуэтками, а мертвыми ослепленными детьми, чьи тела находились в стадии разложения столетиями а возможно, и дольше. Здесь все было так, как сказал Вьяс: в Айране Мачиле ничто не подвержено разложению.

– Задница небес, – прошептал Горин, замерев перед очередным истуканом. Вьяс утверждал, что это был Ману. Стеклянный прародитель человечества стоял на корме деревянной лодки, рот его был выпачкан кровью, а в одной руке он сжимал карту. В другой руке, поднятой до пояса, он держал какого-то мальчика, вцепившись ему в волосы стеклянными пальцами.

– Кажется, у Ману отсосали, – хохотнул Горин, не обращая внимания, что ноги ребенка мягко качаются в воздухе, как у казненного.

– Айран Мачил, – простонал Чалаккха, тараща глаза на очертания разрушенных шпилей, возвышающихся вдалеке, как обломки стеклянных клыков. – Прелесть, не правда ли, Шепот?

Шепот ничего не сказала. Знакомая тяжесть обвитого вокруг пояса меча, чей клинок можно было согнуть как хлыст, уже не успокаивал. И гораздо больше, чем запустение вокруг, ей не нравилось, как себя ведет Чалаккха.

Она, конечно, не могла сказать, что Чалаккха не походил на охотника, но его приказы явно возбуждали подозрение. Когда человек, которому бессмертный ванара вручает военную повозку и двух прирученных айраватов в обмен на мешок золота и список новых чудес этого века, решает оставить все это, чтобы присоединиться к охоте, начинаешь немного задумываться. Особенно когда опасения вызваны не только некомпетентностью работодателя, но и всем, что ты видишь в руинах.

Вокруг росло множество деревьев, распустившихся цветами календулы, но не было слышно птичьего пения. Все, что было слышно, – лишь кашель простудившихся и звук барабанов, в которые стучали двое мальчишек, – этот звук должен был привлечь забытого зверя. А вот календула ей нравилась. Мандариновые цветки, разгоняющие эту тьму, казались здесь единственным проявлением жизни. А чего еще можно было ожидать? Нечестивая магия, которой здесь пользовались, отравила самого Бога. Хуже того, Вьяс утверждал, что мог ощущать слабое присутствие Элементалей в воздухе. Просто следы… или воспоминания о древней силе, как он назвал это. И это было худшим из предзнаменований.

Сосредоточься на том, почему вы здесь. Шепот должна была просто обеспечить безопасность Чалаккхи, дабы он в благодарность освободил Непоседу и Жажду из магадхских тюрем. Нужно было просто сберечь Чалаккху. Того самого, который сейчас вел себя так, как будто это был лучший день в его жизни.

Чалаккха похлопал себя по животу и крикнул, стараясь перекрыть бой барабанов и поднять боевой дух.

– Если мы будем медлить, господин Хануман оставит нас. Так что некогда смотреть по сторонам, ребята. Почему молчим? Не стоит так себя вести. Не позволяйте страху осквернять ваши сердца, друзья мои. Все, что нам нужно сделать, – это убедиться, что дракон решит напасть на нас, а не скрыться. Мы должны сделать все от нас зависящее, чтоб наши спутники могли выполнить приказ Семерых!

Как будто Чалаккхе было хоть какое-то дело до приказа Семерых. Все, чего он хотел, – это вернуться к императору с корзиной драконьих яиц.

– Вы говорили, что в эти катакомбы всего один вход, но много выходов, ачарья, – обратился он к Вьясу. – Ничего не изменилось? Боюсь, они мне разонравились, – сказал Чалаккха.

Вьяс улыбнулся:

– Двары, конечно, были разрушены, когда этот мир пал, но господин Хануман заверил меня, что он лично сопроводит нас из этого мира на своем корабле. И, держу пари, это будет гораздо комфортнее, чем поход по туннелям.

– Великолепно, – откликнулся Чалаккха. – Все еще не могу в это поверить! Господин Хануман! Мы слышали истории о нем даже у нас, на Востоке! Какое очаровательное существо, а, Шепот?

Шепот кивнула. Она вспомнила о Ханумане, ожидающем их на своем гигантском восьмимачтовом корабле, стоящем на якоре в бухте, ведущей в это царство. Он высадил их на берег, покрытый черным песком, а оранжевые волны все продолжали свой бег. Оглянувшись назад, Шепот тогда вновь восхитилась кораблем Ханумана. А потом и самим Хануманом, который, оставшись один из всей команды, все так же стремился вернуться в мир, который он покинул столетия назад, чтобы охранять это жалкое место. Она задавалась вопросом, что представляло это ожида…

Резкий свист заставил воинов броситься к Чалаккхе. Двое разведчиков прибежали обратно, ведя за собой Такшу – копья подняты вверх, лица мрачны, как будто за ними гонятся сами дэвы.

– Наг нашел его! А я видел! – не замолкая, горланил бегущий впереди мужчина, успокоившись, лишь когда добрался до фургона.

– Нет, мой господин! – сказал второй разведчик. – Это я видел, как он входил в логово, мой господин. Он прямо впереди. Ему плевать на наши барабаны, но он здесь! Он просто огромен, господин.

Чалаккха ухмыльнулся, как будто услышал описание груди будущей невесты:

– Отличная работа, наг!

И именно в этот момент вспышка света осветила небо, это над городом взлетел огонь, созданный Паршурамом. Это был первый сигнал, отданный им за все время с тех пор, как они расстались.

– Паршурам нашел искомое! – На заросшем бородой морщинистом лице Вьяса появилась широкая улыбка. – Он нашел труп Ману! Благослови господь этого барда, Нар Ада.

– Погодите, ачарья, – отозвался Чалаккха, – вспышка была всего одна, это означает, что задание не завершено. И конечно, мы не единственные, кто видел, как горело небо.

Вьяс кивнул.

– Тогда мы должны поторопиться, пока дракон на них не напал. Время дорого. Но помните, у нас осталось немного времени до того, как ачарья Паршурам пошлет второй сигнал с призывом возвращаться на пляж. Если тебе нужны яйца, то пришло самое время.

– Вот видите, ребята, – прогремел голос Чалаккхи. – Удача улыбается нам, и небо горит подтверждением! А теперь прогоним дракона и найдем то, зачем мы сюда пришли, – я рассчитываю попапасть домой к ужину!

Наемники радостно заулюлюкали, вскинув головы. Огненные одуванчики и звезды, возникшие от посланного Паршурамом огня, осветили небо, и на облаках заплясали их лица.

– Мой господин,– напомнил Вьяс,– наша задача – разгневать дракона, чтобы позволить ачарье Паршураму выиграть время, необходимое ему на пути пророка, и вот если у нас это получится, мы можем попытаться украсть яйца. Но убить дракона? Это нам не по силам, даже учитывая всю армию, что стоит за нашими спинами.

– Убить? – Чалаккха притворно ахнул так, что в голосе появились странные скрипучие нотки. – Разве кто-то говорит об убийстве, мой старый друг? Мы собираемся поймать этого дракона. Живым.

 Такша, находясь в плену, понял, что люди просто уникальны в своей одержимости поймать в клетки все остальные расы, дабы выставлять их напоказ, и он был просто счастлив, что в ночь, когда он узнал о предательстве Вьяса, ему удалось подтолкнуть Чалаккху к мысли о всех преимуществах того, если у него окажется живой дракон. Иначе с чего бы он отказался от предложения Масхи присоединиться к Отряду Судьбы под командованием Паршурама, оставшись в Отряде Огня.

– Мы об этом не договаривались, мой господин, – нахмурился Вьяс. – Вы можете забрать яйца.

– Ачарья, пожалуйста, не булькайте так возмущенно! – поклонился Чалаккха. – Мы даже не знаем, найдутся ли там драконьи яйца. И понятия не имеем, сколько времени потребуется, чтобы вылупился дракон. К тому времени, когда нам удастся вырастить взрослого дракона для нападения на Матхуру, Кришна уже будет качать на коленях правнуков. Но зачем нам мучиться с дитятком, когда мы можем забрать взрослого дракона? Пожалуйста, благословите мои поиски? Я был бы так вам обязан! – Вьяс неохотно кивнул, и Чалаккха просиял. – Такша, как только ты будешь готов, сообщи, сынок! Он все еще в своем логове?

Закрыв глаза – Гехан на его лбу засиял,– Такша попытался ощутить ауру Д’рахи. Его внутренний взор, скользящий по раскинувшейся перед ним городской чаще, остановился на логове, в котором плясал бледный, мерцающий свет Бога, которого наги так долго молили не являться в мир. Но… какой бы Бог там ни скрывался, он был там не один. Мать Линьков!

Такша, задохнувшись, распахнул глаза.

– Что случилось? – обеспокоенно спросил Чалаккха. – Дракон никуда не пропал?

– Вы правы, мой господин, – заговорил Такша, тщательно взвешивая каждое слово. – Яиц нет. Д’рахи… самец. Нам нужно поторопиться, иначе он вылетит из своего логова. Это доставит хлопоты Масхе и остальным.

– Горин, пора подготовить твое матхуранское снаряжение!

– Господин, – удрученно сказал Горин, – они отсырели! Здесь что-то в воздухе! Что-то не так с Ледяной водой, которая в них!

Но оптимизм Чалаккхи был стеной, которую не смог бы преодолеть ни один дракон.

– Тогда забудь о них, друг. Хватит и огня в нашей крови!

Пока остальные готовились, Аджат подошла к Такше и спокойно показала знаками:

– Почему на тебе так много брони?

– Я задавал себе тот же вопрос.– Отвечать, когда на нем были тяжелые наручи, было трудно. – Предпочитаю быть быстрым, а не тухлым.

Тебя там не будет. Аджат покачала головой.

Позже Такша, устроившись на ветке, бездумно почесывал локти. Его грызло странное чувство, что желтые цветы сейчас высунут длинный язык и чем-то заразят его. Здесь было так много деревьев, что он даже не мог разглядеть логово. Идея прятаться на одном из деревьев календулы, в то время как остальные сломя голову неслись вперед, казалась ему нелепой! Ему было суждено найти Мессию! Ой! Что это за ужасный запах?! Громкий звук открывающейся дверцы кареты заставил Такшу усмехнуться и обернуться.

– Прошу прощения! – Горин ухмыльнулся, обнажив гнилые зубы и указав на свой зад. Отвратительные Мягкокожие! Это решило все за него. Мел можно сберечь, спрятав его в коробку, но мелки предназначены не для этого. И Такша жаждал, чтобы его имя было написано во славе, а не в миазмах.

 Аджат, к большому огорчению Чалаккхи, не хотела, чтобы имя Такши упоминалось в восхвалениях. Ее сестер изнасиловали, а их детей зарезали в тот день, когда ее не было рядом. А значит, пока Аджат стояла на ногах, с юным Нагом ничего плохого не могло случиться. Так что в итоге Чалаккха смягчился и заставил Такшу спрятаться на дереве, а Аджат должна была стать первой, кто зайдет в логово.

Хотя вообще-то это было не столько логово, сколько гигантская пирамида, возвышавшаяся над землей на пятьдесят плеч. Здесь не было деревьев – одни лишь руины высокого здания, примыкающего к пирамиде, у подножия которой зияла огромная дыра, так что Аджат даже задумалась, зачем дракону устраиваться на земле.

Зверь, даже величественный, скован своим инстинктом охоты. И волю любого зверя можно сломить, дав ему понять, что он не самое страшное существо в мире.

– У нас нет времени ждать, пока дракон уснет, чтобы прокрасться внутрь и перерезать сухожилия у него на лапах. Если предположить, что он вообще спит. Хотя, конечно, даже бессмертный зверь должен когда-нибудь спать, – сказал Вьяс.

– Может, подготовить ловушки, прикрытые листьями? – спросила Шепот.

– У нас нет ни инструментов, ни времени, чтобы вырыть такую яму, не говоря уже о том, что потом нам придется вытаскивать оттуда дракона, если он вообще туда упадет каким-то чудом. Кроме того, эти ловушки, как правило, чаще убивают добычу, так что ее нельзя посадить в клетку, – показала знаками Аджат.

– И я предпочитаю, чтобы мои драконы были здоровыми и сытыми, – сказал Чалаккха.

– Остается Алмаз или Железо.

– Сначала попробуем Алмаз.

Застучали барабаны. Вскоре после этого земля содрогнулась. Раздались тяжелые шаги. И звучали они попарно. Аджат удивленно замерла. Разве у дракона не четыре лапы? Остальные не заметили дрожи – они все еще спорили. Чалаккха кричал, Вьяс отвечал слишком быстро, и Аджат не успевала понять, что он говорит. Потому что через мгновение ей пришлось уставиться на пирамиду, из пещеры которой появилась огромная тень.

Дракон явился.

Если, конечно, не считать, что он не походил на дракона.

Смущенная Аджат повернулась к Вьясу, а тот и вовсе распахнул рот так, словно намеревался поймать бабочку.

– Господин Хануман не предупреждал нас об этом, – сказал Вьяс. Когда Аджат вопросительно дернула подбородком, ее собеседник пробормотал что-то себе под нос, а затем, вспомнив о глухоте Аджат, поднял на нее глаза и заговорил медленно, уверенно – и каждое слово капало на сердца слушателей холодной кислотой. – Эта рогатая корона цвета сандалового дерева… показывает, что это не просто дракон. Это ужасно. Без Паршурама мы не справимся.

– Мы – кшарьи! – заявил Чалаккха. – И кровь воинов кричит, что мы созданы для этого! Мы победим! И раз у него изрублены крылья, кто-то уже смог ранить его!

– Да, кое-кто смог. – Вьяс сердито повернулся к Чалаккхе. – Торин Дразей, Царь Детей Света. Это Врита, Несущий Засуху, Монарх драконов.

 Вьяс, оглядываясь назад, понял, что ему не следовало об этом всем рассказывать. Если этим наемниками суждено было умереть за считаные минуты, они должны были умереть с мужеством в сердцах, а не дрожа от страха. И они точно все умрут. Ибо Врита был драконом, который перекрыл все Реки Мира и повел армию драконов против Детей Света среди Потерянной Надежды Веков. И мы разбудили его.

Врита походил на огромный обожженный холм, на животе у него виднелось несколько шрамов и отметин от ожогов – без сомнения, это осталась память о его схватке с дэвами. Он, однако, не походил на свои, весьма для него лестные, портреты, сохранившиеся в Меру. Его крылья, достаточно сильные, чтобы вызвать тайфун, теперь напоминали петушиные. Даже две его передние лапы ныне превратились в жалкие искривленные и уродливые клешни. Серый череп огромного крокодила вытянулся вперед, и зверь вышагивал на одних лишь задних лапах. Но, несмотря на столь отвратительный вид, он вполне мог сойти за настоящую виверну скорби, особенно если учесть его двурогую корону цвета сандалового дерева на голове.

Можно ли было сохранить храбрость перед лицом этого монстра? Любой оптимизм имеет свои пределы. Некоторые наемники уже бросили свои копья. Если бы только они могли позаимствовать мужество у Такши, который пренебрег приказами Аджат и сейчас взбирался по железным балкам, ведущим к пирамиде. Увы, но все они отступали, надеясь, что кто-то первым бросится бежать.

И кто-то побежал. Но в сторону дракона.

Это было, конечно, эффектно, но не очень мудро со стороны Аджат. Вьяс предположил, что она тоже увидела Такшу и не придумала ничего лучше, чтобы удержать дракона на земле. Но огнезащитная броня может спасти, лишь когда вокруг нагревается воздух, она не мешает пламени проникнуть сквозь имеющиеся в ней щели. Через несколько мгновений Аджат сгорит дотла, и план Вьяса будет разрушен.

– Чалаккха, спаси ее!

Но Врита уже опустил шею, призывно распахнув свои роскошные челюсти – и чуть дрогнув зубами.

Вьяс набрал полную грудь воздуха.

Агни, пожалуйста… Вьяс впервые помолился Богу Огня. Защити Аджат! Врита выдохнул мощный язык… ветра. Ветра! В нем не осталось огня! О, спасибо тебе, Агни!

Пусть Чалаккха и был разочарован тем, что пламени не появилось, но это явно облегчало ему задачу.

– Алмазами! В АТАКУ! – рявкнул он во весь голос.

 Шепот едва расслышала, что кричал Чалаккха, – она как раз закончила взбираться по балкам недостроенного металлического здания, которое, как железный скелет, простиралось над пирамидой. Лезший рядом с ней Халад Сике выблевал завтрак себе на ботинки. Шепот чуть не последовала его примеру, но удержалась от этого, подумав, что ее стошнит прямо на рогатый череп дракона. Это существенно бы нарушило ее планы прожить долгую жизнь. Она подтолкнула солдата и принялась разворачивать алмазную сеть.

– Шепот, помоги мне подняться! – Обернувшись, она увидела Такшу, взбирающегося по металлической балке. – Прежде чем ты скажешь, чтоб я уходил, знай, что мой путь лежит через Путь Д’рахи.

Шепот усмехнулась: Аджат наверняка убьет ее за то, что она согласилась на эту глупость, и вернулась к изучению дракона. Если не считать огромную пасть, поводом для беспокойства были еще и огромные когти в форме полумесяца. Они выглядели так, словно могли пробить нагрудник, подобно яичной скорлупе. Мускулистый хвост, рост, вес и сила. Так же вызывали определенное беспокойство.

– Хорошо, что он вышел нам навстречу, – сказала Шепот. – Это избавляет нас от необходимости выслеживать его.

Притворяться храбрым на поле боя, когда ты напуган, и называется храбростью – так всегда и говорила Сатьябхама.

– Ну ты и сука, – сказал Халад, разворачивая алмазную сеть. – Семь преисподен!

Шепот лишь молча смотрела на немую женщину, стоящую в одиночестве перед драконом.

 Аджат, подойдя к дракону на расстояние вытянутой руки, опустила меч – зверь, как ни странно, до сих пор не напал на нее и словно бы не обращал внимания на ее готовность атаковать. Протянув руку, она позволила зверю вдохнуть свой запах. Кончики пальцев коснулись огромной морды, и в глазах дракона появилась нерешительность, а затем он и вовсе заворковал, когда она нажала чуть сильнее. Она вдруг задумалась, а как отреагировал бы Чалаккха, увидев, как грозный зверь, который не мог ни летать, ни дышать огнем, мурчит, когда к нему прикасаются. Жаль, что она этого не узнает.

Кто-то крикнул: «Семь преисподен!», и с балок каскадом упала алмазная сеть, развернувшись в воздухе с помощью алхимии. Кинувший ее плохо целился, да и сама она была слишком мала, чтобы поймать дракона, но ее хватало, чтобы тот начал нервничать. Проклятье.

Руку она успела отдернуть как раз перед тем, как на ней сомкнулись огромные челюсти. Перекатившись по земле, чтобы увернуться от его когтей, она обнажила меч, метя в правую челюсть зверя, но пока держа его на удалении. И все же сейчас, резко дернувшись, она как раз стала так, что могла попасть ему прямо в глаз. Помни! Чалаккха, а значит, и Вьяс запретили ослеплять или убивать дракона. Его нужно ранить так, чтобы он на день не смог двигаться. Дебилы.

Ибо, хотя дракон и не мог летать, он мог парить, а значит, мог двигаться быстрее, чем если бы просто ходил ногами. Аджат не была готова к этому и лишь в самый последний момент успела взмахнуть мечом, зацепив землю и швырнув ее в глаза дракону, который низко наклонился, чтобы прикончить ее. Дракон отшатнулся, но он ведь был не какой-то безмозглой тварью. Это был высший хищник. И сейчас он отскочил назад, норовя ударить хвостом. Аджат слишком проворно для своих размеров, запрокинув голову к небесам, отпрыгнула назад и уже почти увернулась от хвоста – и в этот момент заметила, что вверху по привязанным веревкам карабкается Такша.

Стоит ли удивляться, что на этот раз она не заметила взмаха хвоста? И тот отбросил ее в воздух подобно тряпичной кукле, так что жизнь ей спас лишь куст, в который она приземлилась, но женщина задохнулась от резкого удара и первое время могла лишь отчаянно пытаться открыть глаза. И наконец, когда ей удалось поднять голову, она увидела, что дракон мчится к Чалаккхе – так щенок рвется к своему хозяину. Вот только Аджат очень сильно сомневалась, что он хочет просто лизнуть его в лицо.

 Вьяс решил, что ему пора взять все в свои руки.

– Покуда вы ведете себя как добыча, он будет вести себя как хищник, – крикнул Вьяс: ведь храбрость – это на две трети вера и всего на треть шанс. – Я благословил семена кровеврана в супе! Сила Бога течет в ваших венах! Вы не можете проиграть!

– Вы слышали ачарью! – закричал Чалаккха. – Сам Бог Грома благословил нашу сталь. Вперед, парни! Лучники! Делайте свое дело! Держитесь в строю как вкопанные, но стреляйте, как ветер!

Когда шансы на славу угасали, оставалось только верить в богов. Самые набожные выстроились в шеренгу перед Чалаккхой, размахивая копьями и шагнув вперед. Оказавшийся ближе всех к Врите человек выкрикнул имя Индры и ткнул копьем в морду дракона как раз в тот момент, когда он открыл пасть, чтобы зарычать, – острый шип царапнул язык Вриты, и показалась струйка черной крови. Мужчины подбадривающе залюлюкали.

Но дракон широко распахнул челюсть, рванул вперед, и зубы сомкнулись на воине – верхняя половина тела исчезла в пасти. А затем Врита вскинул голову, тряся беспомощного воина, как гончая тряпичную куклу, – и уже через миг на землю рухнула нижняя половина копейщика – ее отбросили, как сломанную игрушку, а дракон выплюнул искалеченные останки, словно бы брезгливо искривив губы.

«Семь кругов ада! Он не клюнул на приманку!» – дернулся Вьяс. А Врита тем временем растоптал двух других лучников, впечатав их в каменные плиты и, довольный делом лап своих, повернулся к Чалаккхе – и теперь между ними никого не было, все охранники разбежались.

Или не все.

Сверху, словно лиана, опустился, издав то ли хрустящий, то ли хлюпающий звук, меч-хлыст, тут же обернувшийся вокруг шеи Вриты. Шепот прыгнула вперед, изящно раскачавшись на хлысте, как на качелях, и приземлилась на землю, оставив на шкуре Вриты рваные раны.

Врита отчаянно взревел, бросившись вперед, но Шепот легко ушла в сторону. Ее хлыст взметнулся, полоснув по хвосту Вриты, зазубренный кончик обвился вокруг него и прочертил линию, сочащуюся темной кровью. Врита яростно дернулся в сторону, его хвост взметнулся высоко и влево, но Шепот все не отпускала его. Воспользовавшись тем, что дракон дернул ее вверх, она, оттолкнувшись от вертикальной балки, взмыла в воздух, пролетев над массивной головой Вриты. Его челюсти щелкнули всего в нескольких дюймах от нее, зубы клацнули с такой силой, что даже кости задребезжали, но Шепот лишь изогнулась в воздухе и плавно приземлилась сбоку от Чалаккхи, подобно богине кошачьей грации. Хлыст теперь остался позади, все так же крепко обернутый вокруг хвоста Вриты.

Двое охранников, увидев, как сражается Шепот, наконец набрались храбрости и атаковали Вриту с другой стороны, стараясь выиграть Чалаккхе больше времени. Врита их даже не заметил. Он просто повернулся, и мужчины пали под его мускулистыми лапами. Как всегда, находчивая Шепот воспользовалась этим хаосом, чтобы утащить Чалаккху прочь.

Но вот два рыцаря Чалаккхи погибли в мгновение ока, а Врита даже не попытался их сожрать. Такими темпами дракон перебьет всех воинов, а они совершенно не приблизятся к цели. А может, он – вегетарианец?

Оставшиеся люди Чалаккхи, сжимавшие очередную алмазную сеть, утекли с пути Вриты, как масло, стоило тому лишь к ним повернуться. Впрочем, это было неважно. Мгновение, и их швырнули в воздух, и их кости захрустели в мощных челюстях, а вокруг брызнули фонтаны крови, – но он все выплюнул, ничего не проглотив.

– Алмаз потерпел неудачу! Теперь железо!– рявкнул новую команду Чалаккха. Сидевшие в резерве силы сменили уставших: новые воины были вооружены факелами – их едкий густой дым, попадая в глаза Вриты, заставлял дракона вздрагивать и раздраженно щуриться. Вриту окружили гончие, и лаяли они столь отчаянно, как кричат нищие, преследуя заблудившуюся царевну, а барабанщики все стучали в барабаны. Несмотря на то что Врита все еще был невредим, он начинал уставать. Новый план сработал. Дезориентировать и истощить. Еще немного, и барабанщики загонят уставшего Вриту на заранее подготовленную тропу, и тогда им точно представится шанс.

Но Врита решил иначе. Вьяс и предположить не мог, что Врита кинется бежать прочь. По всем расчетам, чтобы план сработал, он должен был кинуться в другую сторону! Вьяс принялся лихорадочно оглядываться по сторонам, выискивая, кто может находиться в том направлении, куда бросился Врита, – и тут его глаза нашли Такшу, который сидел на дальней балке рядом с Кхаладом. Вьяс кивнул ему. На шее у нага ярко вспыхнули полосы, он кивнул Вьясу и не раздумывая прыгнул на дракона.

 Горин каждый раз, когда раздавался отдаленный, похожий на гром рев, подпрыгивал на месте. Правда, когда этот рев звучал в последний раз, в нем слышалось нечто неясное, нечто похожее то ли на то, что зверь попал в тяжелое положение, то ли и вовсе на испуг. Он, стоя на ветке и держась за ствол, сотый раз выглянул из густой листвы календулового дерева и посмотрел на зеркальные облака. Где этот дракон? Разве он не должен был уже взлететь? Оставалось лишь надеяться, что его скоро поймают, иначе придется прибегнуть к радикальным мерам – погибнуть или, что гораздо хуже, вернуться с пустыми руками.

Он снова прищурился, глядя на зеркальные облака. Индра, смилуйся. Это облако увеличивает картинку или он действительно видит там гигантскую прямоходящую ящерицу, за которой гнались люди Чалаккхи? Вообще, слово «гигантская» в данном случае было жалкой попыткой не использовать слово «левиафан». На соседнем дереве кто-то завизжал, что ящер бежит в направлении, где нет ловушек. А вот вокруг того дерева, где он сидел, была уйма ловушек – он чуть спину не надорвал, пока их донес. Проклятье. Это ведь хорошо? А то не хотелось бы, чтобы ящерица оказалась очень уж от него близко, были вокруг ловушки или нет.

И, словно услышав их, ящер повернул голову влево. А затем затрясся, яростно болтая головой, будто пытаясь сбросить комара. Горин нахмурился. Он видел нечто подобное раньше. Иллюзии. Но наг не мог создать их, не коснувшись ящерицы. Поберите меня дэвы!

И в огромной туче, что неслась к нему, Горин разглядел, что за голову ящерицы цепляется крошечное зеленое чешуйчатое существо. Ящер дернул головой, словно его, как собаку, ударили по черепу. Впечатляющее зрелище. А потом он и вовсе двинулся вперед в том направлении, куда хотел Такша.

В его направлении. В направлении ловушек. Точно.

Аджат предположила, что летающий дракон, не заметив их с неба сквозь листву, будет вынужден приземлиться на землю, чтобы, как это принято у приличных людей, броситься за ними в погоню, если, конечно, не сожжет их раньше. А Горин предположил, что ловушки, выкованные для ловли айраватов и приобретенные за большие деньги Чалаккхой, сработают для ловли прямоходящей ящерицы так же великолепно, как и для летающего дракона. И они действительно сработали.

От воплей ящера мог бы покраснеть даже гром. Лапа попала в железный капкан, приведя его в действие, и тот захлопнулся с такой яростью, что острия его пронзили толстую шкуру до кости. Зверь отшатнулся и влетел хвостом прямо в другую ловушку. Звякнул металл. Стальные челюсти клацнули и со скрежетом сомкнулись на хвосте. А тот, похоже, состоял лишь из мышц и легко поддался, и ящер, закачавшись, попятился назад и, теряя сознание, с грохотом врезался в дерево.

На котором сидел Горин.

Как выяснилось, Горин оказался то ли удивительно умен, то ли невероятно глуп. Он привязал себя к своей ветке веревкой. Так что вместо того, чтобы упасть на землю, он вдруг обнаружил, что падает вниз головой на ветке прямо на попавшего в бедственное положение ящера-левиафана. И будто бы для того, чтобы сделать все еще хуже, в момент падения Горин ударился головой о череп Такши, и в этой мрачной комедии ошибок Такша упал с головы ящерицы, потеряв сознание.

Иллюзии разрушились, левиафан с ревом разломал обе ловушки, принявшись размышлять, кого съесть – человека сверху или нага снизу. Стрелы рассевшихся по ветвям приятелей Горина даже не потревожили проклятого ящера.

Возможно, он предпочитал омлет висящему винограду, а потому решил сначала раздавить когтистой лапой Такшу. Горин был весьма счастлив столь взаимной любви рептилий, и, поскольку Горин висел вниз головой, раскачиваясь из стороны в сторону, он был, пожалуй, единственным, кто видел, как чудо обретает форму.

Аджат атаковала чудовищного ящера сзади, мчась с такой скоростью и изяществом, на которые не был бы способен ни один мужчина, не говоря уже о женщине. Пригнувшись, она проскользнула под окровавленным хвостом, а затем выпрямилась как раз для того, чтобы увидеть, как лапа опускается на нага. Аджат беззвучно взревела и, выхватив черный меч и поднырнув вперед, проскользнула под когтистой лапой, врезалась в неподвижное тело Такши – и мощным ударом полоснула по нависшей над ней ноге ящерицы, срезая с нее полосы шкуры; черная кровь плеснула ей прямо в лицо.

Зверь взвыл – и вопли его отозвались эхом, и ящер вновь вскинул лапу, яростно решившись раздавить ненавистных блох. И в этот миг Аджат, как бешеный дятел, принялась гвоздить огромную лапу клинком – удар за ударом. Это было совершенно безумно! И сейчас, наблюдая, как женщина, над которой он когда-то издевался, стоит над Такшей, осознавая, что всего несколько дюймов отделяет ее от того, чтобы быть расплющенной огромным весом левиафана, но отказывается отступать, отказывается сдаваться, Горин почувствовал, что его сердце стучит, как боевой барабан. Она наносила удары – снова и снова – до тех пор, пока хлынувшая потоком черная кровь не залила ее всю, испачкав с головы до ног, превратив ее окрашенные в черный цвет зубы, залитое кровью лицо и темный клинок в одну неразличимую волну кошмарной решимости. Броня и вес против чистой воли и стали, и в конце концов Аджат победила. Ящер отшатнулся – обе лапы его были повреждены: одна ее мечом, другая ловушкой.

Аджат поднялась, все еще пытаясь ударить его лапу, норовя теперь попасть сверху, но вскоре рванула вперед и перекатилась прямо под воющей мордой, проскочив между ног зверя, остановившись позади него, а затем с беззвучным ревом полоснула покрытым кровью мечом по хвосту как раз там, где его проткнул капкан, начисто разрубив хвост пополам. Чалаккхе это не понравится.

Хотя Аджат уже будет все равно. Потому что через мгновение голова левиафана качнулась назад, врезавшись в ребра Аджат. Она пролетела по воздуху и с тошнотворным хлюпанием впечаталась в дерево.

Аджат должна была умереть. Но Аджат встала.

 Аджат, поднявшись, улыбнулась, чувствуя, как ее боевой задор угасает. Схватив Такшу за загривок, она отшвырнула его в сторону. Тяжело дыша, чувствуя, как горит сердце, Аджат, прихрамывая, шла вперед, видя, как мерцающий перед ней намек на приближающуюся загробную жизнь становится все ярче. Большинство охранников и наемников Чалаккхи лежали раздавленные или задыхающиеся. Копейщики не успевали добраться, но даже если бы успели – вряд ли они могли бы что-то изменить. Этого дракона, что сейчас стоял перед нею, нельзя было победить. Прости меня, отец, но сейчас я иду к своим сестрам, Аджат улыбнулась. Я надеюсь.

Огромные челюсти должны были разорвать ее в клочья. Но вместо этого лес вдруг прорезала вспышка света. Вспышка ослепительно-яркого света. Она безвредно, как перышко, врезалась в голову дракона и разлетелась на мириады осколков, которые через мгновение снова сошлись вместе, образовав светящийся шар над вытянутой ладонью Вьяса. Элементали, поняла она, вспомнив его слова о том, что они разлиты в воздухе. Почему он не использовал их раньше? Губы Вьяса зашевелились в беззвучном заклинании – и из носа потекла струйка крови. Ах, вот почему. Шепот вся в поту стояла позади него, хлыст пропал, в одной руке она держала кинжал, а другой сжимала плечо Вьяса, удерживая его на ногах. Шепот подмигнула Аджат.

Аджат увидела, как Вьяс слегка повернулся, и прочитала по его губам:

– Ты мне доверяешь?

Шепот глянула на Аджат, обдумывая вопрос, потому что сама она Вьяса не знала. В конце концов, она ведь была на стороне Чалаккхи, но Аджат кивнула ей, и, доверившись Аджат, Шепот повторила ее движение.

– Тогда не двигайся, Серебряная Волчица, – сказал Вьяс.

Дракону было не до сантиметов, и потому, зажмурившись, чтобы не попасться в новую ловушку, он, распахнув пасть, бросился в атаку. Вьяс с удивительной для старика гибкостью в последний миг успел скользнуть влево. Рука Шепот все еще лежала на его плече, он чуть дернул предплечьем – и толкнул женщину прямо в раскрытую пасть дракона.

Ящерица поймала крошечную мушку. Язык дракона щелкнул, откинув тело Шепот к правой стороне челюсти. Три раза клацнули зубы. И Аджат трижды увидела, как тело Шепот перемололи на мелкую кашицу.

Именно в этот миг Вьяс метнул в дракона очередной световой шар, столь же безобидный, как и всегда, но достаточно яркий, чтобы зверь дернулся и случайно проглотил Шепот целиком, а не выплюнул тело, как делал раньше.

Наконец-то, одними губами произнес Вьяс.

Дракон закачался, как пьяный, принявшись неуклюже врезаться в деревья, а затем и вовсе рухнул на землю. Факельщики Чалаккхи, которые гнались за драконом, вооруженные алмазной сетью, успели бросить ее как раз в тот миг, когда дракон упал. Тварь извивалась на земле, разбрызгивая грязь, а воины все плотнее обматывали его сетью. Он все бился и бился, пока наконец не понял, что ничего не выйдет, и застыл. Но Аджат было все равно, она, прихрамывая, промчалась мимо и вцепилась Вьясу в отворот мантии.

– Ты убил Шепот. – Аджат даже не пыталась показать это знаками. Просто беззвучно выкрикнула это в воздух, когда воспоминания сплелись воедино, позволив найти смысл во всем этом хаосе. Семена кровеврана в супе Вьяса были ядом. Конечно, и сам суп был ядом. Вот почему они все болели. Вьяс просто травил их все это время!

«Искусство необходимости может показаться странным. Благослови жертву вместо того, чтобы проклинать цену».

Аджат отступила на шаг от Вьяса, вырисовывая знаки одной рукой. «Та старая служанка умерла!»

– Ах да, прискорбно, – сокрушенно вздохнул Вьяс. – Старики более слабы. Но она настаивала на том, что должна попробовать, что суп достаточно горячий, – и так было каждый раз. Я же не мог ей этого запретить. Не будь наивной. Как еще мы могли победить, учитывая, что труп Ману охраняло нечто подобное? У драконов аллергия на семена кровеврана, смешанные с человеческой кровью. Мы ведь не могли победить дракона силой. Просто… – Вьяс посмотрел на горизонт. – Если бы Врита проглотил первого же убитого им человека, празднование было бы менее мрачным. Думаю, Врита просто не любит человеческую плоть.

В отличие от тебя, одними губами без жестов произнесла Аджат, сжав пальцы на горле Вьяса.

– Возможно, – хрипло откликнулся ачарья, – тебе следует выяснить, что случилось с Такшей.

 Такша не мог заниматься своими ранами. Сгущалась тьма, и Аджат могла стать на его пути. Все ловушки были рассчитаны на то, чтобы остановить Д’рахи и увлечь его в сторону боевой повозки. После охоты Такша отдал Горину свою чешую, кроваво и болезненно содрав ее с собственного тела, груди, талии, паха и бедер. Горин, разглядывая блестящие на пальцах золотые кольца, только и мог думать, что о полученных им кожаных трофеях, а потому спокойно отдал Такше все свои матхуранские боеприпасы, которыми он так хвастался в лагере – ведь Такша щедро с ним расплатился.

– Имей в виду, оно протухло, – сказал Горин, не сводя глаз с чешуйчатой шкуры Такши. – Они просто сделают «пуп» и исчезнут, но после них останется дикий беспорядок. Зачем они тебе?

План Такши был весьма скользок, но он верил в него – верил в то, что они захватят Д’рахи живым, когда настанет время. И под наставшим он понимал то самое время, когда из пепла Д’рахи восстанет Мессия. Он просто должен был убедиться, что у Чалаккхи, или скорее у Мягкокожих, не будет другого выбора, кроме как вывести Д’рахи из этого проклятого мира.

– Это имеет значение? – спросил Такша.

– Считай, что нет. Сделка есть сделка. Я должен позаботиться о драконе, его как раз тащат к фургону. – Горин просиял. – Прекрасный день, а? Хозяин нашел своего зверя. Жрец нашел свои письмена. Мне пришлось немного повисеть вниз головой, но все же я занял место в первом ряду на спектакле. Поверь мне, людям редко суждено дожить до счастливого конца. Приятно иметь с тобой дело, парень.

Такша кивнул, наблюдая, как воин поспешно возвращается в лес, а сам Такша повернулся к пирамиде. Остальные не знали, не заметили, как Д’рахи, прежде чем броситься бежать, бросил скорбный взгляд на пирамиду. Они даже не спросили, почему он сбежал.

Такша вошел в пещеру с боеприпасами и парой кремневых камней. Я найду Мессию. Такша не солгал, когда сказал Чалаккхе, что не почувствовал драконьих яиц. Он почувствовал одно яйцо. Разбитое и с вытекшим желтком.

Такша ударил по кремню, раздвоенный язык нага щелкнул, и боеприпас вспыхнул – и крошечный детеныш издал сдавленный вскрик.

Крошечное существо задрожало, но не от страха, а от доверия, и ощущение этого болью пронзило то, что оставалось от чешуи Такши. Глаза детеныша, широко раскрытые, мерцающие озера расплавленного золота, смотрели на нага с безмолвной мольбой о любви. Но обещание будущего, наполненного полетом средь небес и огненным ревом, почти сразу погасло. Ибо он не мог позволить Вьясу наложить на него свои лапы. Если он хотел спасти свой дом, если здесь не было Мессии, у Такши не было выбора. Он не причинил вреда ни одному человеку в своей жизни. А теперь он должен был сделать то, что приведет к вымиранию целой расы… Действительно, мало кто доживает до счастливого конца, прошипел Такша, поджигая боеприпас и рванув прочь из пещеры, став тенью, спасающейся от греха, что видели лишь зеркала в небесах.

Он вернулся, лишь когда в воздухе запахло паленым телом младенца, – для того, чтобы забрать череп.

В хаосе, что творился после охоты, во время отчаянного бегства обратно к пляжу, никто – даже окровавленная Аджат – не обратил внимания на маленький мешочек с черепом крошки-дракона, висевший на поясе у Такши. А еще они не заметили, что вторая стрела Паршурама, которая должна была ознаменовать победу, так и не взлетела. Они поняли истину, лишь когда дошли до ожидающего их на берегу Ханумана, за несколько мгновений до того, как солнце опустилось за горизонт.

Истина заключалась в том, что ни Паршурам, ни Нар Ад и ни одна душа из их компании так и не вернулась; что они только и могли, что бросить Масху и Налу на этой проклятой земле; что… их судьбой была смерть, если смерть уже не забрала их.