Нала молча смотрела, как люди Чалаккхи, зажав в руках тяжелые ломы, беспорядочно рассредоточились вокруг вторых ворот, став так, чтобы не мешать друг другу, как в прошлый раз. Люди кряхтели, люди толкались, люди вгрызались. Раствор осыпался с краев. Новый удар, и мощный порыв воздуха втянулся внутрь приоткрывшихся врат, и оттуда раздался словно протяжный стон. Фонарь замерцал, а люди закашлялись от поднявшейся пыли. Но железная пластина, прикрывающая подход, сдвинулась ровно настолько, чтобы открыть течение реки из тьмы очередных катакомб под городом Хастина.
Когда пыль улеглась, Нар Ад, решив, что он главный, уверенно зашагал в туннель. За ним последовала разношерстная команда, состоящая из Шри, господина Номнома, Масхи, Чалаккхи, Вьяса, Такши, Аджат и наемников Чалаккхи, каждый из которых был нагружен бочками, фонарями, ловушками на айраватов, крючьями, алмазными сетями и веревками. Нала уже подняла свою суму, но Паршурам вскинул руку, заставляя ее остановиться.
– Ты останешься здесь с Джаффой и будешь следить, чтоб за нами не последовали никакие бродяги, – приказал Паршурам, жестко уставившись на нее. – Если мы не вернемся до того, как проголодаешься, позаботься о себе и возвращайся на поверхность. Отправь ворона с вестью об этом Семерым. Если я не вернусь к тебе через год, загляни за ту абсурдную картину, что ты нарисовала, когда я взял тебя к себе, ты найдешь там пузырек. Делай с ним, что тебе заблагорассудится.
Но почему? Почему ее оставляли здесь? Нале казалось, что, если она сейчас расплачется, слезы будут кровавыми.
– Ачарья, нет… – Она сглотнула комок, и он прокатился по горлу шипами. – Пожалуйста… Я готова…
– Ты заблудилась в своей мести, Нала, настолько сосредоточилась на ней, что упустишь даже то, что скрывается в уголках твоих глаз. Блуждающий разум будет помехой там, куда мы направляемся. Ныне я доверяю тебе охранять наш тыл. Это не просто, и поэтому я ожидаю, что ты с этим справишься.
В этом вообще не было никакого смысла! Если Нала была настолько рассеянна, что могла помешать во время похода, то здесь, в тылу, она бы и вовсе не справилась. Придумай причины. Заставь его прислушаться к голосу разума. Он мне не доверяет. Найди улики.
– Ачарья, мои мысли о мести лишь обостряют мое внимание, а не притупляют его. Я лучший скалолаз в этой группе. Мои руки настолько сильны, что я похожа на обезьяну, я смогу помочь! – Но когда Нала увидела, что лик Паршурама остается восхитительно безразличным, лед ее разума треснул, и Нала впала в отчаяние. – Я бдительна и проворна! Да кто такой этот Бхим! Я твоя ученица! Твоя! Я знаю, ты не доверяешь мне, у тебя нет веры в меня, но я докажу, что я столь же полезна, как и всегда! Я полезна, ачарья! Оставлять меня снаружи просто… не имеет смысла! Пожалуйста, не выгоняй меня!
– Нет, Нала, послушай меня внимательно. Если ты войдешь сюда, ты умрешь. – И звучало это так, будто он знал это, а не думал, что это может случиться.
Голос Нар Ада эхом отозвался изнутри:
– Наш безвременный конец не настигнет нас сам по себе. Поторопись.
И прежде чем Нала, подобрав уже добрую сотню возражений, смогла вновь запротестовать, Паршурам шагнул в туннель и в одиночку закрыл за собой железную дверь, оказавшись по другую сторону черной реки, оставив Налу на мели с неутолимой жаждой.
– Знаешь, если бы я интересовался женщинами, – невнятно и пьяно пробормотал Джаффа, – мы могли бы хорошо провести здесь время. Знаешь, в темноте ты выглядишь почти прелестно.
Такша посмотрел вперед, окидывая взглядом собравшийся отряд – эту жалкую группу, состоящую из солдат и какого-то отребья – все они были одеты в темную одежду, вооружены чем попало и почти без брони. А вот его недавно восстановившаяся чешуя ослепительно сияла в свете факелов – и этим никто не восхищался! Если бы они только знали, насколько важна была линька в Патаале. Ему не терпелось спросить Масху, что она думает о его новой чешуе, но пока они шли по темным туннелям, им было приказано держаться парами. Такша полз плечо о плечо с Аджат, а за спиной Аджат тащился замыкающий шествие Паршурам. Такша никак не мог поверить, что Нала осталась снаружи. Вряд ли ей понравилось, что ее бросили, но он надеялся, что они вернутся к вечеру, прежде чем она совершит что-нибудь безрассудное.
Вечером?
Позже Такша лишь смеялся над собственной глупостью. Они спускались все ниже и ниже, утопая в темноте, и сперва прошло несколько часов, потом день, потом два. Такша – единственный, кто чувствовал себя комфортно, ощущая всю тяжесть расположившегося над головою города и окружающей всех мягкой темноты. Здесь все напоминало ему о доме. А остальные, казалось, только и пытались бороться с паникой, холодными лапками прикасающейся к спине. Спуск брал свое. Двое из людей Чалаккхи уже испытывали галлюцинации. Еще кто-то нашел убежище в фантазиях или воспоминаниях, в зависимости от того, насколько честны они были в попытках отогнать призраков прошлого.
Впрочем, их окружали не одни лишь скалы. В мерцающем свете факелов Такша заметил обрамляющие путь колонны – и они были вылеплены руками, а не сформированы природой. Он даже разглядел вздувшиеся верхушки погребенных под землей куполов и темные пятна под каменными мостами, по которым они шли. Вьяс действительно не преувеличивал – это на самом деле был город, погребенный под Хастиной. Покинутый город, ныне утративший жизнь. И при одном взгляде на этот погибший мир к горлу подкатывала волна тоски по дому.
Откуда-то впереди донесся голос Нар Ада:
– Проверьте намордники на собаках и заставьте их замолчать.
Такше казалось, что гончие были порабощенными волками. Однажды какой-то волк, должно быть, совершил ошибку, решив помочь Мягкокожему, а взамен Мягкокожие вознаградили его, лишив достоинства и заставив выпрашивать печенье. Нагов не должна постигнуть та же участь. Никогда. Вот почему, когда Горин грубо приказал Такше идти вперед, Такша сдержал свой гнев и улыбнулся своему новому партнеру.
– Хотя лучше я сам пойду вперед, змей. Мы же не хотим, чтобы они промокли, верно? – Горин оттянул правую полу своей куртки, показывая закрепленные там матхуранские боеприпасы.
Такша отвернулся, выискивая взглядом свои меловые метки и жалея, что из всех Мягкокожих ему в напарники достался Горин. Но разве после того, как он узнал о предательстве Вьяса, у него был выбор? Его мать была права. Герой-спаситель одной расы – гибель для другой расы. Вьяс хотел остановить Сына Тьмы. Но Такша собирался остановить Вьяса.
Так что теперь, в этом сообществе лжецов, Такша мог доверять лишь самому подлому лжецу, ибо он будет держать рот на замке. Конечно, нельзя сказать, что Такша не доверял Масхе, которая относилась к Такше как к близкому, или считал ненадежной Аджат, которая в одиночку разогнала людей Горина, когда те его обижали, но вряд ли для кого было секретом, что Масха слишком быстро определялась, как относиться к людям. Она влюблялась во всех и сразу, быстро и без малейшей осторожности. И она должна была стать жертвой собственной беззаботности – это был лишь вопрос времени. Даже когда они начали спускаться в катакомбы, она весь первый час рыдала, умоляя Паршурама вернуть Налу, пока Паршурам не пригрозил ей, что начнет мучить одну из собак, если Масха не замолчит. И совершенно случайно Такша подслушал, как Паршурам рассказывал Вьясу о видениях Масхи об Айране Мачиле. И в этих видениях было сказано, что, если Нала войдет в гробницу, скрытую под городом, она найдет свою смерть. Пусть Паршурам и не придавал большого значения предсказаниям, он сказал, что не собирается рисковать жизнью Налы из-за непостоянства будущего. Но тот факт, что Паршурам не мог рассказать об этом даже самой Масхе, только подтвердил, насколько чувствительной она была. Ее человечность ее и погубит. И именно из-за этой человечности попытка попросить Масху найти то самое будущее, когда можно будет спасти Сына Тьмы, вместо того чтоб его остановить, становилась глупой идеей. Так что Масха сразу отпадала.
А Аджат… Такша отбросил эту идею не задумываясь. Способ, которым Аджат задушила работорговца, не оставлял сомнений в том, что великанша жаждала расплатиться по долгам. И в отличие от Налы, которая носила свой гнев за спиной, Аджат прятала его в карманах. Месть Аджат была для нее тем же, чем для Такши было обретение Мессии, – Вьяс подвесил эту мысль перед ними, как морковку перед осликом. И раз уж Такша бы не отказался от своих поисков спасения ради Аджат, то сложно было ожидать, что она оставит свой путь ради него.
Когда они остановились передохнуть, Паршурам коротко спросил:
– Сколько еще, бард?
– Врата навечно остаются там, где они есть, Паршурам. Все зависит лишь от нашей скорости движения и от того, насколько мы соблюдаем осторожность. Если, конечно, ваш Оракул не сможет предугадать короткий путь, который не смог найти величайший Следопыт мира. Нет? Я так и думал. Кстати, к слову об Оракулах, как получилось, что ты смог найти двух Порченых? Знаешь ли ты, как трудно было найти Порченого, которого не сожгли бы сестры Масхи во время своей охоты на прорицателей? – Он обвиняюще посмотрел на Масху и продолжил: – К счастью для нас, отец Шри был довольно предприимчив и продал ее молодой. Голубой нектар, которым насильно кормили девочек, притупил ее силы настолько, что она осталась незамеченной охотниками за головами. Не правда ли, Шри?
– Верно, как выбритая голова монаха, учитель.
Нала устала считать, сколько времени прошло с тех пор, как Джаффа помог ей проскользнуть в катакомбы внизу в обмен на вечер с Налой. Она еще наверху слышала, как Нар Ад прошептал Паршураму о том, что делать, если в карте найдутся пробелы: «Ритуал парикрамы, Паршурам – мы живем в стране, где храмы обходят по часовой стрелке. Так что если сомневаешься, поворачивай влево».
Нала так и действовала. Она спускалась по спирали вниз, выбирая бесчисленные повороты налево. Но она никого не нашла, мир вокруг был все так же погружен во тьму, и третий факел в ее руке уже приблизился к тому, чтобы затухнуть. Пусть Нала и не имела представления о течении времени, но ей казалось, что прошли дни, что означало, что она безнадежно потерялась. У нее все болело. Она устала. Прилив веры в собственные силы пропал. На стенах пропали отметки мелом, и льющиеся из тьмы ароматы мешали сохранять самообладание. Она поняла, что не сможет ни догнать друзей, ни выбраться наружу.
Больше всего на свете ей хотелось просто свернуться калачиком в углу и закрыть глаза, но закрой она глаза – и ее поглотил бы нескончаемый ужас. Нет, Мритун Джей, не ты, кем бы ты ни был, будешь лучшим его учеником, а я. Черпая силы в этой мысли, она поднялась на ноги, заставила факел снова разгореться и вновь отправилась в путь. Но где были ее спутники? Порой она находила еду, которую они небрежно выбросили. Иногда до нее доносился запах их мочи и дерьма – и это были все указатели, способные намекнуть, что она на правильном пути, но найти ушедшую вперед команду так и не удавалось, хотя страхи Налы постепенно начали рассеиваться.
Нала привыкла лазать по горам. Они были опасны, они были ужасающи, но они дарили свободу всем, кто осмеливался взбираться на них. Пещеры крали эту свободу. Темнота туннелей и тяжесть расположившегося над ними мира становились настоящими тиранами. Они притупили зрение и заставили душу скукожиться. Но Нала твердо решила пройти сегодня хотя бы семьдесят поворотов. Она найдет их. Они ведь не могли опередить ее настолько!
Если бы только оптимизм помогал становиться Следопытом!
Когда она в девятый раз обновила факел, ее решимость сменилась отчаянием. Но и оно погасло во тьме… Ровно до того момента, как Нала обрела надежду. Надежду в виде трупа.
Масха была из Черного Ордена – Ордена Сестер, Матрон и Оракулов. Темнота вокруг была довольно комфортной, но все же было что-то захватывающее в том мраке, что царил вокруг, особенно в том, что свет факелов почти не рассеивал его. Разум утверждал, что мрак не рассеивается лишь потому, что вокруг громоздятся стены, но что-то внутри Масхи уверенно говорило, что дело не в этом.
Сотни летучих мышей смотрели на них с потолка храма. По потолку пронесся шелест крыльев, похожий на звук множества поворачивающихся на заржавелых петлях крошечных дверей, и Такша подался к Масхе, позволив ей взять его за руку.
Внезапно путешественники стали идти медленнее, и Масха чуть не врезалась в спину Подножке. Что там происходит впереди, она так и не разглядела, но заметила, что Подножка и Шепот теперь идут вперед очень осторожно, крадучась, пригнувшись.
Оказалось, что пол катакомб сейчас вел вниз, подобно покрытым слизью темным ступеням, так что можно было легко поскользнуться и упасть.
– Черное гуано, – объяснил Нар Ад, стоявший впереди всех, – остатки насекомых, переваренных окружающими нас летучими мышами.
Подножка резко остановилась и глянула на Шепот, а затем на Масху:
– Он только что…
– Забудь, – отмахнулась Шепот. – Гостям не пристало ворчать по поводу того, что хозяева делают со своими фекалиями.
– Тише, девочки! – потребовал Нар Ад. – Ныне эти катакомбы стали укрытием для потомков скованного цепями царя-разбойника, – предупредил он, прежде чем войти в следующий туннель, – и потомки эти весьма негостеприимны. Они прячутся в своих норах, опасаясь огня, и поэтому не потревожат нас… если мы не потревожим их. Так что, если вы не хотите, чтобы вас сварили в котлах, предлагаю надолго замолчать.
Выбранный Нар Адом туннель вскоре уперся в стену, вдоль которой на высоте лба проходила щель. Следопыт обернулся к путешественникам:
– Дальше нас ждет довольно уютный проход, и потому нам нужны шустрые добровольцы, которые проведут разведку впереди и посмотрят, есть ли что-нибудь, о чем нам нужно знать, когда мы залезем туда со всем своим снаряжением. Господин Чалаккха?
Он кивнул:
– Золотой соверен первому пошедшему и серебряный второму.
Подножка заплясала от нетерпения:
– Беру золото!
– Тогда я возьму серебро, – прощебетала Масха.
– Нет, не ты, сестра Масха, – заявила Шепот. – Нельзя разменивать ферзя на первом ходу. Так что я пойду вместо тебя и прослежу, чтобы все было в порядке.
Сердце Налы бешено заколотилось, но, к ее чести, она не дрогнула. Труп принадлежал распятому человеку, но находился он в правом туннеле, а не в левом, и все его тело обвивали светящиеся письмена, напоминающие диковинную колючую проволоку. Воспользовавшись моментом, чтобы перевести дыхание, она взмахнула факелом, разглядывая в его свете этот жуткий путевой знак. Этот человек был не из тех, что пришли с ее командой. И он был слишком тщательно законсервирован, чтобы умереть недавно. И хотя надпись, струящуюся по его телу, она не разобрала, но она хотя бы могла надеяться, что этот труп можно использовать в качестве ориентира.
Она плюхнулась прямо на землю, зажав в руках свои заметки и пытаясь осмотреть тропу, выбранную ею для спуска. На страницах была видна лишь путаница из зигзагов. Возможно, хотя бы на этот раз ей стоило повернуть направо, а не налево. Она вскинула глаза и, все так же сидя, попыталась отползти от своего нового ориентира, царапая руками землю.
Потому что теперь труп улыбался.
Нала была уверена, что еще недавно открытый рот трупа был разинут в беззвучном крике, но теперь его зубы были обнажены в улыбке. Беги, Нала! Ты можешь и сама попытаться убить Бхима! Нет! Это, должно быть, так падал свет, или, возможно, память подвела ее. Но она отчетливо помнила выражение муки, застывшей на неподвижном лице, – выражение, совершенно не походившее на эту дикую улыбку. Ноги подкашивались, и она почти что через силу заставила себя двигаться, поспешив в левый туннель.
Она в последний раз оглянулась на труп. На этот раз ей повезло. Заблудиться здесь было бы смертным приговором. Она уже погрузилась в собственные мысли, но вдруг услышала доносящийся до нее приглушенный голос – стены туннелей были пористы, как пемза. Нала отбросила всякие мысли об улыбающихся трупах и прижалась ухом к камню. Было ужасно холодно, но она почувствовала, как по телу разливается приятное тепло.
Голос принадлежал Масхе. Масха звала Шепот.
Шепот нашла точку опоры и подтянулась в щели, следуя за Подножкой. Щели впритык хватало, чтобы протиснуться внутрь. Снаряжение пришлось бы спускать на веревке.
– Просто еще один день в тренировочном лагере Сатьябхамы, а, Шепот? – фыркнула Подножка и закашлялась. – Проклятая простуда!
– У Сатьябхамы было хуже.
– Ну, не знаю, мне кажется, что эта темнота – достойный конкурент. Но, Боги, не могу дождаться, когда мы расплатимся с этим Толстяком и вытащим оставшихся. Меня совершенно не устраивает жизнь военнопленной. Как и их.
– Я была создана для этого, – сухо откликнулась Шепот, едва не наступив на что-то твердое и выпуклое – что-то, что они заметили еще когда пролезали в щель. Что-то блестящее, как монета. Но оказалось, что это череп. Гладко отполированный, возможно, крысиный. Трещин на нем не было, лишь следы огня – словно его обладателя специально пытали пламенем. Тоненький голос в голове намекнул Шепот, что его не стоит брать в руки, но когда она его слушала? Череп казался таким чувственным, глазницы были узкие, ушные щели…
Шепот отбросила его.
Это был не крысиный череп. Это был деформированный череп ребенка.
Шедшая впереди Подножка зажгла еще один факел, и Шелест увидела впереди еще один череп, мерцающий в темноте прохода, а за ним – еще один, едва различимый во тьме.
Шепот нахмурилась. Черепа были… слишком аккуратно разложены друг за другом. Она тяжело сглотнула, заставляя себя задуматься, что же это могло значить, и стараясь не обращать внимания на Масху, пытающуюся спросить, что они там видят. Она снова осмотрела череп. Холодный как лед. Одним ногтем она соскребла с кости толстый слой туннельной пыли. Возможно, он пролежал здесь десятилетия или столетия. И чем больше она думала об этом, тем страшнее ей становилось.
Что, если бы эти черепа были нарочно здесь оставлены, а не брошены просто так? Что, если их положили, как крошки сладкого для…
– Подножка стой! Черепа – это ловушка. Выходи! Нам нужно выбираться!
Для того, кто устроил эту ловушку, время не имело никакого значения. И терпения ему было явно не занимать. Некогда так поступала ее мать, располагая за забором ловушку и надеясь, что в нее, может быть, попадется олененок. А может, и нет. Но кто мог прийти сюда? В самое чрево земли? Ответ был прост. Такие же искатели приключений, как она, поглощенные духом жадности и желающие раздобыть то, что спрятали древние, напрочь запретив к этому прикасаться.
Они пролезли обратно через щель. Подножка проклинала свою куртку, проклинала камни, поддающиеся под ногами, проклинала собственную жадность. Возможно, именно из-за того, что Подножка двигалась столь быстро, Шепот и почудилось, что она слышит звуки, которых, верно, и не было. По крайней мере, не сейчас. Она не могла себе позволить шарахаться от теней. Ведь тогда отчаяние ее так никогда и не отпустит.
Они, запыхавшись, вернулись в главный зал. Нар Ад стоял, хмуро скрестив руки на груди, а остальные или курили, или болтали, или искали, где можно отлить. Лишь Масха стояла у какого-то провала, дрожа и молясь.
– Ну?
Пока Подножка объясняла Нар Аду, что случилось, Шепот подошла к Масхе. Даже на расстоянии она почувствовала дуновение холодного морозного воздуха, несшегося мимо них откуда-то сверху, оттуда, куда не дотягивался свет фонаря. Она подошла к молящейся Масхе, протянула руку и позволила ледяному ветру пройти сквозь пальцы. Незримый водопад. Медленно, стараясь не напугать Масху, Шепот положила руку на плечо Оракула.
– Мы в безопасности, девочка, – сказала она.
Масха с усмешкой посмотрела на нее, а затем шагнула к самому краю шахты и, прежде чем Шепот успела остановить ее, громко крикнула:
– Спасибо вам, Семеро!
В ответ ей раздались крики летучих мышей… и человеческие вопли.
Нала уже не слышала голоса Масхи, но это не помешало ей сломя голову броситься по туннелю. Нала знала: не услышь она сейчас голос Оракула, и она бы отговорила себя от дальнейшего спуска.
Казалось забавным, что всего несколько дней назад, когда она ложилась спать, лицо Масхи стало последним, что она видела перед тем, как закрыть глаза. Возникшее молчание уже было длиннее, чем все споры. Вечно готовый оказаться рядом Такша ничем не мог помочь. Но Нала не винила Масху. Можно оставаться с кем-то, кто мрачен, как Паршурам, но невозможно жить с тем, кто даже радугу расцветит в серые тона.
Нала снова и снова представляла воссоединение с друзьями, прокручивая все это в уме, пока не утомилась. Предвкушение стало настоящим подарком, тем самым порождением надежды, которое сохранило ей рассудок. Но именно это же предвкушение и заставило ее оступиться. Нога проскользнула вперед, инерция швырнула ее к стене шахты, скользкой от гуано, шахты, до краев заполненной… живыми летучими мышами.
Она врезалась в них: Нала визжала, летучие мыши верещали. Она почувствовала, как их кожистые крылья и мягкие, влажные носы целуют каждый дюйм ее затылка, рук, волос. Их вопли ощущались даже костями. Пальцы хватались за воздух, пытаясь нащупать стену, вдоль которой она могла выбраться наружу, но натыкались лишь на носящихся вокруг мышей. Казалось, что подкатывающая к горлу желчь готова политься из каждой поры тела.
Но прежде чем безумие окончательно овладело ею, что-то твердое сдвинулось впереди, и летучие мыши прорвались вовне и нырнули куда-то вниз, в дыру, подобно армии птиц-самоубийц.
Потребовалось некоторое время, чтобы шторм черной паники, царящий в душе, утих. Она все еще чувствовала всем телом прикосновение множества летучих мышей, и оно проносилось сквозь ее сознание, словно лишь оно одно и существовало во всем мире, гася в ее голове все факелы здравомыслия. Лишь звучал внутри ее протяжный вопль. Наконец она потерла руки, шею и лицо, стараясь избавиться от призрачных прикосновений летучих мышей, и, наклонившись, заглянула в дыру, в которой скрылись ее мучители.
Глубоко-глубоко внизу сияло что-то голубое. Возможно, это и было светящееся озеро, которое Масха видела в своем видении. О Духи, неужели это короткий путь к Айрану Мачилу!
Нала достала из сумки снаряжение. Она закрепила крюки, привязала веревку и начала спуск вниз, ожидая, надеясь, что вскоре преодолеет выступ и спускаться станет удобнее. Рассекая темноту, Нала спускалась по канату плавными, равномерными прыжками. Каменные выступы выдержали. Нала доверилась им, отбросив в сторону всякие мысли о падении. Этого не произойдет. Это невозможно.
Болты выдержали.
И она спустилась глубже во чрево земли.
Она преодолела первый спуск чуть меньше чем за два часа, нашла небольшой выступ, сделала перерыв, чтобы напиться из фляги, а затем снова продолжила спуск. Ей все время чудилось, что она слышит чье-то пение, и звуки становились все сильнее, но сейчас, когда она находилась на открытом пространстве, это помогло ей перестать хватать ртом воздух и успокоило отчаянно бьющееся сердце. И все же… Земля была еще далеко. Часы ползли, как камни в почках. Руки и ноги устали, перед глазами все расплывалось.
Светящееся озеро было совсем недалеко. Она справится. Просто найдет подходящую поверхность, где можно остановиться, и тогда с ней все будет в порядке. Она будет в безопасности. Разве не так?
И вдруг на нее в упор уставился Бхим.
Нала в ужасе закричала, схватившись за веревку и отчаянно за нее цепляясь. Она должна убираться отсюда. Ведь это все…
Не по-настоящему.
Покачав головой, Нала поскользила вниз. Она приземлилась на светящееся озеро, и у нее закружилась голова. Она стояла на льду, и трещины, расползающиеся под ботинками, казались ей паутиной. Когда она упала? Она и сама не могла вспомнить, не могла сказать, то ли она споткнулась, то ли у нее подкосились ноги.
Потребовалось некоторое время, чтобы собраться с мыслями,– слишком уж она растерялась после падения. Но теперь, когда она пришла в себя, вокруг не было ничего, чего стоило бы бояться. Тот голубой свет, что она видела, лился от лишайника, растущего под застывшей водой, и при взгляде на него казалось, что там находятся парализованные водные светлячки. И кроме этого светящегося озера, в пещере ничего не было. Но ведь Айран Мачил не был во льду, верно? Масха говорила об этом водоеме, который она узрела в своих видениях, но там не было ни слова о льде. Нет, это было явно не то. Озеро было достаточно мелким, чтобы видеть дно. По сути это была слишком уж громко названная озером промерзшая лужа. По словам Масхи получалось, что на проходе должны были стоять две гигантские статуи, которые были указателями. Ни одной из них видно не было. На стене должен был быть изображен священный символ Ом, но вместо этого потрескавшиеся известняковые стены вокруг ничем не отличались от тех, что она видела раньше. И никакого знака Ом в поле зрения. Единственное, что отличалось здесь,– это воздух… он казался нечеловеческим. Вон! Она снова услышала пение. Найди проход. Сосредоточься на этом. Сосредоточься на деталях. Сосредоточься на стене. В стенах виднелись многочисленные дыры, ведущие вглубь. Конечно, одна из них и должна была привести к Айрану Мачилу.
Она выбрала самое большое отверстие.
И все равно оно было тесным. Ей пришлось представить себя ящерицей, прижавшейся к холодному камню, и лишь тогда она смогла проскользнуть внутрь. Одежда постоянно цеплялась за стены и рвалась, но она все протискивалась вперед. Камень резал ей руки, а низкий потолок бил по голове. По крайней мере, здесь нет летучих мышей. Я должна быть благодарна хотя бы за это.
В голову закрался страх, что она здесь и застрянет, но Нала попыталась его отбросить. От одной мысли, что она останется здесь заживо замурованной, желчь покатила к горлу. Нет. Не думай об этом. Просто надейся, что труба ведет тебя наружу.
Да, просто представляй, что там будет огромное открытое пространство.
Она глубоко вдохнула и поползла вперед, а затем снова выругалась, когда очередной выступающий камень зацепился за штанину прямо на лодыжке. Нала сердито дернула ногой, чтобы освободиться, но камень не поддавался. Она попыталась вытянуть шею и заглянуть за спину, но ее же собственное тело перегородило весь обзор. Прекрасно!
И тут она почувствовала, как камень, зацепивший ее лодыжку, сдвинулся.
К ее икре.
Но Нала не шевельнула ни единым мускулом.
Новый рывок. А затем когтистая лапа потащила ее назад.
– Пожалуйста, Аджат, я тоже хочу посмотреть. – Такша направился к краю шахты, дно которой все еще разглядывал Горин. Стоило взглянуть на их ауры, но в это время Горин неожиданно заорал – так громко, что Такша чуть не выпрыгнул из чешуи:
– Какая-то сука разбудила их. Они приближаются!
Внизу шахты было видно, как в расположившуюся на дне пещеру хлынули темные фигуры, ощетинившиеся рогами и зазубренными наконечниками. Глубинники. Они напоминали рогатых демонов из сказок, которыми пугала его мать. Стоило им вскинуть головы и встретиться взглядом с Такшей – и от одного взгляда на них нага вырвало, так что желчь выплеснулась изо рта раньше, чем он успел отвернуться.
О Сладкая Мать Линьки!
Аджат оттянула Такшу в сторону, помешав задуматься, не стоит ли ему извиниться, и подтолкнула его вслед за Нар Адом. Вся команда быстро поспешила прочь, держа оружие наготове и чувствуя, как дрожат пальцы. И катакомбы привели их еще в более глубокие туннели, на дне которых они обнаружили новые проходы вниз.
– Когда, на хрен, это закончится? – пожаловался Салам. – Мы как муравьи, что ползут по брюху айравата!
Откуда-то из кармана Шри согласно пискнул господин Номном.
– Я тоже хочу увидеть небо, любовь моя. Скоро, скоро, – откликнулась ему Шри.
В спешке они поранились. Салам подвернул ногу и обвинил в этом Вьяса. Чалаккха видел мечущиеся тени в темных местах. Такша совершенно этого не понимал, но, похоже, Мягкокожие путались в темноте. И ситуация становилась все хуже.
Ибо, когда катакомбы в сотый раз разветвились и повели их еще ниже, они наткнулись на ужасающие царапины, оставленные на стенах. Царапины, оставленные когтями тех, кто не был ни людьми, ни зверями. Но разбираться в этом времени не было, потому что проход впереди был перекрыт круглой плитой.
А за этой плитой кто-то пел.
Все тело Налы сотрясла судорога. Проход внезапно стал слишком тесен, и в нем было невозможно дышать. Перед глазами плыли образы ее будущего, она уже видела, как ее тело превращается в слизь, и она ослепла от этого, и сейчас, хватая ртом воздух, инстинктивно пыталась поднять голову к низкому потолку. Если когтистой лапе удастся вытащить ее наружу, она погибнет. Паршурам никогда даже не узнает, что она спустилась сюда.
Она брыкалась, она кричала, она ругалась, а ее враг все пел. Гребаная песня! Нала пнула врага снова, и нога ударила по чьей-то морде. А потом, сама того не осознавая, Нала отчаянно поползла вперед, и ее голова вынырнула на свободу, и в следующий момент она вся выскользнула из прохода, как младенец из утробы матери. Выскользнула и скатилась вниз по дюне из черного песка.
Скользкая, ошеломленная, дезориентированная. Она знала, что должна бежать. И все никак не могла перестать рыдать от облегчения. С трудом, но она все же справилась с собой и достала из сумки свечу и кремень. Последний источник света. Она сжала их в кулаке, приготовившись выбить искру, и в этот миг раздался какой-то звук – насколько далеко, она так и не поняла.
– Масха?– окликнула она. Она остановилась, прислушалась, но больше ничего не услышала. Долбаные галлюцинации.
Но клинок ее уже был обнажен, и глаза прищурились от света, льющегося от свечи. Пусть она наконец-то оказалась на свободе и могла свободно дышать, но дыхание давалось ей нелегко. Она пошла вперед – и вскоре ей встретились десятки, а может быть, и сотни комплектов древних доспехов, подвешенных на ремнях из сыромятной кожи, привязанных узлами к камням и сталактитам. Это походило на маленькую армию призраков. Побежденную армию. Она пробиралась сквозь эту армию из пустых доспехов, и ее лихорадочно мечущийся разум вызвал в воображении видение уставившихся на нее из-под шлемов глаз, сияющих в темноте.
Она все спешила вперед, и взгляд цеплялся за новые и новые детали. Часть из них она запоминала, некоторые проскальзывали мимо. Фокус был в том, чтобы просто видеть. Она поняла, что скатилась с дюны в колоссальную пещеру. И хотя там, внизу, все еще безраздельно царила темнота, на западной стороне пещеры, как раз между стеной и потолком, виднелась тонкая, как печенье, полоска света. С того места, где она оказалась, расщелина света напоминала светящийся разрез, которым решили обезглавить холм. И в этом свете, падающем из расщелины, был ясно виден знак Ом, нанесенный на скалу той же светящейся краской, что был разрисован труп.
Она с облегчением вздохнула – и дыхание ее задуло свечу.
И в этот момент она поняла, что к пению присоединился какой-то царапающий звук. На этот раз она уловила его громко и отчетливо.
Ногти царапнули грифельную доску? Или это летучие мыши?
Проклятая свеча! Вздумалось же ей сейчас погаснуть? Да загорайся же ты, тварь!!
Скребущий звук и пение звучали все громче. Нале захотелось бежать, куда угодно, просто бежать. Вспомни о своих тренировках. Стань тенями. Она повторяла это как мантру, стараясь заставить себя собрать волю в кулак. Стиснув зубы, она вновь ударила огнивом, и выскочила искра.
Легкий, нежный свет.
На миг перед ней развернулась ужасающая сцена – и свеча тут же замерцала.
Нет! Нала закусила кулак, стараясь не закричать, и, справившись с этим, прикрыла пламя ладонью, пытаясь не дать ему потухнуть. Свеча замерцала в предсмертной агонии, но света было более чем достаточно, и Нала отвела от нее взгляд, вновь подняв глаза.
Они висели перед ней на стене – странные гуманоидные фигуры, бледные почти до белизны, с серыми слепыми глазами и выпяченными челюстями. Лобки их представляли собой дикую россыпь заснеженных кустов. На некоторых из этих созданий были шрамы, кто-то изрисован странными надписями, кто-то покрыт бородавками. Но все они были покрыты теми же странными символами, написанными светящейся краской, как и тот труп, на который Нала наткнулась до этого… и, судя по ранам – рваным глубоким ранам на шее, – все они были растерзаны дикими зверями. Неужели эта же судьба ждала и Налу?
И словно отвечая ей, под лучи света, льющегося от свечи, шагнула новая тварь. Ее длинные волосы были белее слоновой кости, и спутаны они были так, что торчали как рожки. На ней была полумаска, но ее глаза были темны, как будто она была слепа. Она что-то бормотала. Нала видела, как мелькает ее покрытый черной плесенью язык, так что в уголках рта видны черные нити. Но самым ужасным была ее голова… Ее голова склонилась под ужасающим углом, шея жутко перекосилась – Нала даже замерла. Для того чтобы глянуть на Налу, глубиннице пришлось повернуться всем телом, и выглядело это так ужасно, что Нала молча задула свечу.
Чернота волной поднялась вокруг нее, словно вся тяжесть города обрушилась сверху. Но это все равно было лучше, чем видеть, как рядом вслепую бродит смерть. Нала рухнула на пол.
Последним усилием воли она вытащила перо и дневник, в который до этого записывала видения Масхи.
«Я… пыталась, Масха. Я пыталась. Я собираюсь попытаться добраться до обрыва, помеченного Ом. Меня догнала глубинница, но мне удалось сбежать. Я не знаю, где она сейчас. Я просто хотела написать все это на случай, если мне не удастся поговорить с тобой снова».
Что написать? Прости, что была груба с тобой. Когда тебя не было рядом, я не помнила, какой была моя жизнь до этого. Я просто изо дня в день делала все что нужно для того, чтобы научиться быть убийцей. Я могла бы просто сосредоточиться на своем ученичестве, не думать о своей мести. Но твое лицо, твои глаза, они были более жестокими, чем любое зеркало. Ты жалела меня. Ты не могла смотреть на меня, не выдав того, что ты видела обо мне в своих видениях. Ты запомнила меня как веселую, беззаботную ученицу Меру, которая только и делала, что доставляла беспокойство всей школе, и это было хуже всего. Ты видела меня такой, какой я была. Это меня и злило, мне очень жаль, я хотела бы, чтобы мы познакомились иначе, познакомились во дни, когда ты не была бы безумна, а я не была бы дурой.
Она этого не написала. Она ничего не написала. Потому что мысль о прощании смогла на краткий миг укрепить ей душу. И когда, как по сигналу, скребущий звук ногтей вернулся вместе с песней, у нее уже не было вопросов. Звуки приближались с противоположных направлений.
Итак, сражайся или беги?
Она не могла сделать ни того ни другого. Все это было бесполезно. Она разорвала свою одежду и вымазала руки охристым жиром трупов, висящих на крюках. Кровью их она вымазала волосы и собрала их в пучок на макушке – дабы стать такими же, как они. Если бы глубинница видела, как она маскируется, Нала уже была бы мертва. Но если она, как подозревала Нала, была слепа, возможно, у нее был шанс. И вот, подобно тому, как пираты прятались в утробу мертвых лошадей, чтобы укрыться от шторма, Нала стянула с крючьев тела и окружила ими себя.
– Лесные духи, помогите мне, – прошептала она.
Скребущие звуки стали громче. Песня тоже.
И у нее был лишь один выбор. Распахнуть глаза или закрыть их до самой смерти. И, прижав кинжал к груди, она оставила глаза открытыми.
Шепот винила Паршурама в том, что он доверился этим безмозглым придуркам, готовым выстрелить при малейшей же опасности. В тот момент, когда дверь откатилась в сторону, в темноту без команды полетели арбалетные болты. Но изнутри никто не закричал от боли. Лишь песня стихла.
Первый залп закончился, не возымев никакого эффекта, и Паршурам шагнул в темноту. Наемники Чалаккхи рассредоточились позади него, воткнув факелы в землю. Вскоре при свете огня стали видны аккуратно сложенные урны, сундуки, несомненно наполненные сокровищами, и целая армия пустых доспехов и мешков, переполненных золотыми монетами. Салам и Подножка, не теряя времени на церемонии, принялись опустошать свои сумки, чтобы освободить место для добычи.
– Кажется, это какие-то подношения глубинников своим божествам, – сказал Нар Ад. – Хотя я не вижу идолов.
– Может быть, там, где свет, учитель. – Шри указала на свет, льющийся через трещину с другой стороны.
– У нас тут куча мертвяков! – крикнул Джаах. – Но они погибли не от наших болтов. Господин, их кто-то загрыз… О Борода Ямы! – Голос его дрогнул от ужаса, и он отступил на шаг, разглядев окровавленную руку, тянущуюся к нему из мертвых тел. – Живой! Живой мертвяк!
Паршурам отшвырнул старого наемника в сторону и отбросил в сторону лежащие на земле тела, явив тьме похороненную под ними Налу. Она лежала среди мертвецов, ставших ее доспехами, с кинжалом в руке. Волосы ее были дико растрепаны, а в сухих глазах светилась жажда убийства.
Нала не могла в это поверить. Паршурам пришел за ней. Слезы обжигали ей глаза, и она внезапно ясно ощутила, как же у нее болит каждая косточка, каждая частичка тела. Она замерла, закрыв глаза от нахлынувших на нее эмоций. Ей хотелось закричать на Паршурама, хотелось обнять его, хотелось прижаться к нему всем телом, пока сама жизнь не покинет ее.
– Что же ты… наделала, – без гнева сказал Паршурам. – Тебе не следовало приходить, Нала.
– Ты… сделала это? – внезапно воскликнул Чалаккха из-за спины Паршурама. – О, ты… ты не только сама пришла сюда раньше нас, ты еще и смогла четверых убить!
По группе прокатились потрясенные вздохи. Масха бросилась к Нале, а Такша протянул ей свой бурдюк с водой, его щелевидные глаза смотрели на нее с жалостью. Остальные солдаты и наемники разразились аплодисментами. Нала, поначалу сбитая с толку, увидела благоговейный трепет в их глазах и быстро поняла. Они поверили, что она убила четверых глубинников.
Сначала ей стало неловко. И она сама не могла понять, что же чувствует от такой ошибки. Ей понравилось, что все бросились ее хвалить, но все же казалось неправильным, что ей теперь ставят в заслугу то, чего она не совершала. Хотя она, конечно, заслуживала похвалы. Нала в одиночку отымела все эти катакомбы. Она просто памятник заслужила. Так что она, как крошечная Богиня Гнева, поднялась в полумраке, пристально уставившись на Паршурама.
Прежде чем Паршурам успел что-либо сказать, заговорил Нар Ад:
– Теперь у нас есть доказательства того, что даже бессмертные могут ошибаться. Ибо если раньше сестра Масха была важнейшей из нас, то теперь мы знаем, что Нала – Подземная Богиня — достойнейшая из нас. О, хватит, Паршурам. Бриллианты получаются от непослушания природы. И ты, честно говоря, не сможешь отправить ее обратно, даже если бы захотел.
– Подземная Богиня! Подземная Богиня! – многоголосо закричали солдаты и наемники, спеша к Нале, чтобы похлопать ее по спине. И эти крики могли затянуться надолго, если бы одна из гончих не учуяла мертвую глубинницу.
Ту самую глубинницу, которая преследовала Налу по туннелю. Поющую.
Глубинница находилась совсем недалеко от Налы в тот миг, когда одна из арбалетных стрел попала ей в шею. Нала, прихрамывая, подошла к умирающей и бесстрастно посмотрела на алебастровую кожу, на плоский живот женщины, ее крутые бедра и изуродованную полную грудь. Болты, застрявшие в горле, еще ее не прикончили, теперь Нала отчетливо это видела, но скоро глубинница будет мертва. Она слышала, как подземная тварь пытается что-то сказать, шепчет, булькает. Горин взволнованно приподнял полумаску на ее лице и нахмурился, увидев ужасное лицо, совершенно не соответствующее роскошному телу. Но, несмотря на все ее уродство, в глазах глубинницы светилась гордость. Точнее, даже не гордость. Победа. Она закашлялась кровью, все еще пытаясь что-то сказать. Неужели она смеялась над ними?
– Проклятая мертвячка! – пробормотал Горин, пнув ее по ребрам ботинком. – Почему она все болтает?
Нала угадала движение ее губ и поняла, что глубинница не просто болтала. Она повторяла заклинание.
– Она кого-то призывает. – Голос Нар Ада сочился ужасом. Мужчина в панике обернулся. И даже Нала услышала то, что его испугало. – Что-то приближается. Нам нужно бежать.
Шепот бежала по лабиринту доспехов к обрыву. Сначала она думала, что была круглой дурой, раз бросилась вперед лишь потому, что кто-то так сказал. Позади никого не было. Но ранее неподвижный воздух уже дрожал от какого-то дурного ветра. Шепот не знала, было ли это знаком чьего-то приближения, но проверять она не собиралась.
– Каждый сам за себя. Пользуйтесь снаряжением! Спешите так, словно змеи за задницу кусают! – рявкнул Нар Ад.
Шепот взобралась на вершину утеса первой. Другая сторона утеса оказалась ледяной горкой, спускающейся в жутко освещенную комнату. Купаясь в этом свете, женщина замерла на вершине и, осторожно отложив факел в сторону, принялась помогать остальным перебраться наверх. Вторым в гору забрался Такша.
– Сюда? Здесь так холодно! – неуверенно спросил он, прикрывая глаза. Аджат, забравшаяся следом, просто пнула его, так что змей покатился вниз по ледяному склону, и последовала его примеру.
– По крайней мере, наконец-то мы здесь, – сияя, сказал Нар Ад, поднимавшийся одним из последних, сразу за Чалаккхой. – Вот, мальчик, – он протянул свою сумку молодому копейщику Оррану, – понеси это вместо меня, ладно?
Следом через холм перелезли Горин с приятелями, ведущие на поводках гончих, и Шепот отчаянно позвала, чувствуя, как бьется ее сердце:
– Подножка!
– Иду-иду!– Подножка врезалась в основание холма, и было слышно, как зазвенели монеты. Она тащила сокровище! Она сумасшедшая? Позади медленно ковылял Салам, у которого была повреждена нога. Подножка оглянулась, увидела, что Саламу и Вьясу трудно карабкаться наверх и, тихо выругавшись, направилась обратно.
– Не жди меня, Шепот! – крикнула она и прыгнула обратно со скалы. Шепот увидела, как она схватила Вьяса за руку и потащила его вверх. А затем спустилась, чтобы помочь Саламу. Вьяс беспомощно наблюдал за этим, и Шепот свистом окликнула его.
– Ачарья, – сказала Шепот, – вперед. Немедленно.
Вьяс кивнул и в считаные мгновения достиг вершины, где Шепот помогла ему перебраться через нее и одним плавным движением позволила ему скатиться по склону с другой стороны в целости и сохранности. Ну. Возможно. По крайней мере, отсутствие криков вселило в нее оптимизм.
И, словно в ответ ее мыслям, факелы в пещере внизу, те, что они оставили возле двери, начали мерцать, а затем погасли. Что-то темное расползлось по пещере.
Но не совсем темное.
Шепот видела, как блестело масло на рогах и шипах той тьмы, что протискивалась через узкую дверь. И от этой тьмы лилось дикое зловоние, состоящее из запаха несвежего семени, смешанного со свежим дерьмом и кипящей серой. Подножка отказалась от мыслей помочь Саламу и рванула вверх по склону.
– Быстрее, Подножка, – не успокаивалась Шепот.
– Думаешь, я не пытаюсь?
Шепот видела, как тьма внизу достигла основания скалы и начала подниматься. Медленно, но верно она поглотила Салама, который все еще пытался удержаться на ногах. И в тот момент, когда темнота поднялась к его животу, Салама вырвало, и он издал нечеловеческий крик. А потом он исчез во тьме, и Шепот порадовалась, что она не видит, что с ним происходит.
Она протянула руку отчаянно карабкающейся наверх Подножке. В тот миг, когда их руки встретились, темнота уже заполонила все.
– Напомни мне никогда больше не изображать героя, – раздраженно сказала Подножка.
Шепот закатила глаза и резко потянула, но внезапно у Подножки изменилось выражение лица. Хватка ослабла. Глаза Подножки остекленели, а с ее губ сорвался нежнейший вздох, который был едва слышен во влажном, чавкающем звуке, доносящемся снизу. И возможно, это был самый мучительный звук, который Шепот когда-либо слышала.
Глаза Подножки наполнились слезами, и она из последних сил сфокусировала взгляд на Шепот.
– Обещай мне, Шеп! – прошипела она. – Ты спасешь девочек! Обещай мне! Поклянись, на хер!
Шепот холодно кивнула.
Подножка, улыбнувшись, кивнула, а затем распахнула рот, будто собиралась что-то сказать. Но ее выдернуло прямо из рук Шепот и понесло вниз, в темноту. Шепот и сама чудом не рухнула следом, но успела зацепиться за камень, повернулась и прыгнула на другую сторону, скатившись вниз по склону и не думая о погасшем на вершине факеле.
Горин тяжело приземлился в узком коридоре и выругался себе под нос – приземление вышло далеко не грациозным. Земля вокруг была усеяна разбитыми урнами и сундуками, наполненными монетами, драгоценными камнями, скелетами и сломанными статуэтками. А сам ужасающий бледный свет исходил от проклятого лишайника, который простирался до самого конца коридора и впадал в озеро.
– Почему эта тварь, чем бы она ни была, не ползет за нами сюда? – спросил Чалаккха, его дыхание застывало в холодном воздухе.
– Может, она уже обожралась, – мрачно заметил Горин, заработав уничтожающий взгляд Шепот. В ответ он послал ей воздушный поцелуй.
– Или, может быть, это священное место, – сказал Нар Ад, доставая из своей сумки шарф. – Посмотрите на эти урны и сундуки. Они сброшены тому Богу, которому поклоняются глубинники. Непохоже, что сами они когда-либо спускались сюда, по крайней мере при жизни, и, осмелюсь предположить, их ужасные питомцы тоже сюда не заходят.
Но что это был за питомец? Демон? Пары ядовитого воздуха? Рой саранчи, пожирающей людей? Даже бард не знал этого, а Горину было все равно. Наконец-то он нашел то, что стало достойной наградой за этот поход. Он и его головорезы, хохоча в полный голос, хватали и разбрасывали в разные стороны пригоршни монет, рассыпающихся дождем.
Нар Ад прошел мимо, озабоченно нахмурившись. Горину совершенно не понравилось, как изменился вид барда. Оставив на время золото, он поплелся за ним, вскоре сообразив, что гложет Следопыта. Если не считать священных подношений глубинников, эта пещера была так же пуста, как кошель после ночи, проведенной в порту. Коридор, в котором они стояли, заканчивался неподалеку от озера, и все. Лишь на другой стороне воды виднелся проблеск стен.
– Что, во имя задницы Ямы, происходит? Разве здесь не должны быть великие врата или, по крайней мере, какая-нибудь долбаная дверь?
И внезапно среди этой величественной ледяной архитектуры Горин почувствовал себя так, словно оказался в ловушке в холодном гробу – ведь отсюда не было никакого выхода. Они ведь не смогли взобраться обратно в гору. Неужели это был гребаный путь в один конец?
– Нашел! – крикнул Нар Ад, указывая на бронзовую плиту, едва различимую на полу. – Господа, принесите свои инструменты, пожалуйста!
Люди Горина с готовностью схватили ломы и принялись разбивать раствор, который удерживал бронзовую плиту на месте. Вскоре показались трещины, и плита сдвинулась. К работе присоединились еще трое. Потребовалась проклятая вечность, прежде чем они наконец сдвинули массивную плиту. Но этим все и закончилось. Потому что под ней была лишь густая черная вода.
Черное масло, поправил он себя, когда Паршурам погрузил в его глубины факел. Зал ожил: по обе стороны от масляного резервуара потекли огненные линии, струящиеся через узкие углубления, вырезанные в стенах. Линии огня завораживающе танцевали вокруг, окрашивая ярким светом древние стены и пробираясь по ним до другого берега озера, открывая главную достопримечательность этого зала.
Его потолок.
Все взгляды теперь были прикованы к низкому потолку пещеры, скрытому за многочисленными сталактитами. Контуры их купались в сиянии отражающих огонь хрустальных шпор, свисающих со сталактитов, словно цветы, спрятанные в букете листьев. И отличие от их хрупких соседей, созданных из известняка, кристаллы, казалось, были прочны, как нечто иное.
Но когда они наконец отвели взгляд от зубастого потолка, то увидели то, что было скрыто вдали, – средь линий огня виднелись огромные статуи двух фехтовальщиц, стоявших так, словно это место принадлежало им, по обе стороны от древних ворот.
– Смотрите! – просиял Нар Ад. – Ворота к колыбели и кладбищу человеческой цивилизации!
Но тут было две проблемы.
Первая: из озера выглядывали только головы этих проклятых статуй, все остальное было погружено в воду. И, судя по размеру этих голов, это было охренительно глубокое озеро.
И вторая – в озере что-то плавало, и это явно была не рыба.
Шри называли странным созданием, сумасшедшей, которая любила разговаривать с птицами, пчелами, с деревьями и со всем, что не было человеком и что было свободным, будь то крысы, радуга или моря. И Шри наслаждалась этим. Но внезапно, когда ей поручили кормить Налу, которая была ненамного младше ее, она вдруг поняла, что ей было… хорошо. Она всегда завидовала девушкам из публичных домов, которых родители продали вместе с сестрами. Завидовала тому, что эти сестры всегда знали, когда они улыбаются, даже если в комнате было темно. Она смотрела на них, подслушивала их сладкие, безумные разговоры, полные намеков и восхитительных недоразумений. И она узнала, что из двух сестер одна всегда будет стражем, а вторая – садом. Теперь Шри могла быть стражем, которым она всегда хотела быть, и, как обычно, был лишь один человек, которого можно было благодарить за это. Нар Ад Бард. Она бы его обязательно поблагодарила, если бы мужчина позволил кому-то сказать хоть слово.
– Вены могут быть вратами под водой, в воздухе и на суше? – спросил Оранжевый человек.
– Нет, кажется, они просто затонули, – сказал Нар Ад.
Немая Чернозубка шагнула вперед, творя пальцами танец.
– Учитывая, что пещера не полностью затоплена, – принялся переводить Оранжевый, – воды должны где-то выходить. Она готова поспорить, что каменные навершия, выступающие за этими статуями, являются рычагами, поворачивающими механизм, полностью спускающий воду. Возможно.
Заговорил Змей:
– Я привык плавать в озерах Патаала, где не видно света и где несутся течения, которые вы считаете разумными. Я могу перебраться на другую сторону.
– А как насчет той твари, что в воде? – спросил Горин.
– Мы могли бы убить ее, – сказала Шепот. С тех пор как они оказались здесь, она не проронила ни слова, и Шри по собственному опыту видела, что ее молчание было наполнено слезами.
– Думаешь, ты можешь причинить ему вред? – Горин подошел к краю платформы. – Да знать бы еще, что это за тварь. Крокодил? Рыба? Эй, красавица! Не хочешь показать папе свое прелестное личико, а?
Шри, крепко держась за плечо Налы, наклонилась, чтобы посмотреть, что разглядывает Горин, а господин Номном как раз прогуливался вдоль края платформы, подергивая усами.
Нар Ад усмехнулся:
– Есть только один способ выяснить, – и небрежно пнул господина Номнома в воду.
Нала вцепилась в руку Шри, рванувшейся вслед за крысой. И что хуже всего, ей никто не пытался помочь! Они что, полагали, что Нала достаточно сильна, чтобы удержать эту вопящую девчонку? Будь проклято это прозвище Подземной богини! Теперь я определенно не могу ее отпустить, подумала Нала, изо всех сил цепляясь за Шри.
– Что ты наделал, ублюдок с глоткой из кактуса?! – взвизгнула Шри.
– Что ж, по крайней мере, теперь я знаю твое истинное мнение о моем пении. Не волнуйся, дорогая. Крысы – отличные пловцы. Они могут несколько дней плавать по морю.
– Ты всерьез думаешь, что Номном сможет забраться на статую и дернуть рычаг?! Отпусти меня, Нала!
– Шри, просто дыши! – обронила Масха, но та, не слушая ее, вцепилась ей ногтями в лицо.
– Нала, – скомандовал Паршурам, и Нала коснулась нерва за ухом Шри, дабы успокоить ее. Пока что.
– Ачарья Нар Ад, – Масха провела пальцем по свежему порезу на лице, – зачем ты так поступил с господином Номномом?
– Единственное, чему я научился у этих милых грызунов, так это то, что сыр всегда достается второй крысе. Смотрите! Нам не пришлось даже ждать. Настало время нашему часовому встретиться с нашим противником.
Озеро всколыхнулось, иссиня-черная вода вспенилась, и под ее поверхностью перекатилось невидимое тело. Огромное, длиной с лодку, оно неслось вперед, и от него расходилась рябь, невидимое создание подплывало все ближе и ближе, пока наконец нечто похожее на маслянистое, блестящее черное щупальце не показалось над водой. Вода стекала по нему, и казалось, при взгляде на это ты погружаешься в транс, а создание все скользило вперед, и его тело образовывало на поверхности воды непристойный и неприлично длинный змеевидный узор. И с губ всех путешественников сорвался единогласный призыв к богам, когда от воды поднялась, готовясь поглотить Номнома, огромная голова.
У твари были алые глаза без зрачков, словно это создание было плодом любви угря и хамелеона, и в тот миг, когда она приблизилась к Номному, из глаз выстрелили два длинных языка. И было это создание столь странно, столь экзотично, столь прекрасно… Нала, не спуская с него глаз, воспользовалась тем, что все отвлеклись, и стащила из сумки у Масхи шепотку хастарского гашайна. После спуска она была слаба, и ей нужна была ясность чакр. А затем два языка потащили мистера Номнома вниз, и его писк растворился в чернильной темноте.
– Пли! – скомандовал Чалаккха, и сорвавшиеся болты то ли потонули в воде, то ли попросту отскочили от твердой шкуры, не повредив тварь. – Подготовить боеприпасы!
– Здесь мы не можем их использовать. Потолок рухнет быстрее, чем ты успеешь произнести «дракон».
Но от Такши не ускользнул мрачный взгляд, которым Паршурам обменялся с Вьясом и Нар Адом. Бард обернулся.
– Мы не можем его убить, – сказал Нар Ад. – Не тогда, когда он окружен водой. – И прозвучало это столь мрачно, что все несогласные тут же замолчали. – Это создание древнее веков. Хотя я искренне надеялся, что записи о нем солгали.
– Древнее веков? – спросила Масха. – Старше даже ачарьи Паршурама?
– Там, вовне, есть миры, моя милая прорицательница, – прошептал Нар Ад, – которые сотворены из воспоминаний и бросают вызов смерти и даже времени.
– Нельзя бросить вызов времени, – сказала Масха, когда Нала отошла в сторону, чтобы понюхать наркотик. Сама Нала, конечно, удивилась, почему Масха сказала только о времени и не упомянула смерть, но присутствующий здесь бессмертный явно опровергал этот тезис.
– Люди ошибочно считают, что время – это нескончаемый прилив, что движется поступательно, постоянно и непрерывно, – сказал Нар Ад. – И они не ошибаются. Но Оранжевый Орден знает, что полуправда гораздо популярнее фактов, верно, Вьяс? Дело в том, что время подобно воде. В нашем мире оно подобно реке, всегда текущей вперед, в других – водовороту, а в некоторых, таких как Айран Мачил, время… это ледник. Застывший. Неподвижный. Все древние записи погибли во Времена Великой Скорби, но нам известно, что в космосе существует семь миров. Мы знаем названия лишь трех. Нашего мира. Сварги, обители Детей Света и Тьмы. Говорят, что он находится над нашим миром. И под нашим миром находится Патаал, дом нашего дорогого друга Такши. Когда-то Дети Света нашли пути, по которым можно путешествовать вверх и вниз по этим мирам через…
– Артерии, – сказала Нала, несмотря на то что она и сама считала, будто сейчас довольно неподходящее время для чтения лекций по истории. Или Нала была единственной, кто помнил о существовании чудовищного угря, скрывающегося по соседству?
– Высший балл, Нала. Но смертные не могли оставаться в стороне. Ибо каждая вертикальная линия отбрасывает горизонтальную тень. Если существовала дорога, позволяющая путешествовать между мирами, то должен был существовать и путь, соединяющий разные точки одного и того же мира, и так были обнаружены Вены. Вена Калейн. Мечта Следопыта. Вены – это проходы, в которые можно войти через Двар – Божественные Врата,– очень похожие на затонувшие врата, которые видны на другой стороне озера. Пробыв в Вене всего час, можно выйти через другой Двар и оказаться в сотне лиг от того места, где вошел. Вены образуют настоящий лабиринт из разных проходов, ведущих в самые разные места, по крайней мере, так утверждали древние Следопыты. Представьте, что Вены – это катакомбы, по которым мы спускались, только каждый туннель ведет в разные города на земле. Многие новички ошибочно полагают, что Ману использовал Вены для того, чтобы построить Айран Мачил в ином мире и укрыть свой народ во Времена Великой Скорби. Но это ложь.– Нар Ад озорно улыбнулся.– Ману создал Айран Мачил внутри Вены, внутри дороги, соединяющей весь мир.
– Но что случилось с этими Венами? – спросил Чалаккха, кашляя от уже всем надоевшей простуды. – Я имею в виду, если можно будет перемещать по Венам армии – мир окажется очень маленьким. Матхура склонится перед Империей за день.
– Если отбросить захватывающие перспективы захвата мира, – усмехнулся Нар Ад, – Семеро верят, что Вены – это и есть настоящие вены Ша, или Пуруши, Первого Бога, создателя изначальных вод, которые он использовал, чтобы посеять семя всего творения. Космос – это не что иное, как сам спящий Ша. Не смотрите на меня такими недоверчивыми глазами. Я просто как попугай повторяю Писания. Лично я считаю, что Бог – это самый скучный ответ на самые восхитительные вопросы.
– И что? Бог просто проснулся и ушел? – спросил Чалаккха.
– О нет. – Нар Ад снова рассмеялся. – Бог умер. Внутри Айрана Мачила все еще есть Двары… но они заперты нашими предками. И перед нами – единственный проход к Венам и Айрану Мачилу.
– К сожалению, мы все еще находимся в месте, где время течет как река, бард, – прорычал Паршурам. – Масха, ты готова?
Такша, пытаясь ее защитить, спросил:
– Вы же не собираетесь заставить ее переплывать это озеро?
– Она будет здесь и сейчас предсказывать наше будущее, – откликнулась Нала, – и наметит путь для ачарьи Паршурама через это озеро смерти. Так было предвидено.
К сожалению, пока Нала говорила, будущее уже изменилось.
Чтобы войти в транс, Масха привыкла вдыхать пары, но чтобы получить возможность предсказать свое ближайшее будущее – что оракулы говорили ни за что не делать, – Паршурам заставил ее нюхать гашайн, настоянный на порошке Бездны. Бездна помогала Масхе отстраниться от себя и посмотреть как на другого человека, как на какой-то предмет.
И сейчас ее нос пронзила белая боль, быстро и горячо распространившаяся по носовым пазухам и попавшая в мозг. Кровь свободно текла из ее ноздрей, собиралась лужицей на губах, а затем стекала вниз.
Она разбила себя на последствия сотен принятых решений. Цепляясь за память о каждом будущем, которое она видела при каждом падении, каждом скольжении в каждом мгновении, которое упиралось, как в потолок, в катастрофу, она царапала на свитке неразборчивые слова Смерть. Смерть. Утонул. Съеден. Сгорел. Застрелен. Съеден. Съеден. Умер. Свет.
Стоп! Это было оно. Это было нужное будущее. Она нашла его. Все еще находясь в трансе, Масха рисовала на листе бумаги линии и круги. Полную карту сталактитов на потолке. Она нашла способ перебраться через озеро. Но она не могла произнести это вслух. Потому что переломить себя к другому будущему было самым легким. Гораздо сложнее было вернуться к истинной реальности.
Став свидетелем сотен вариантов будущего, она понятия не имела, каким путем вернуться назад. Она знала, что если собьется с пути, то потеряется для той жизни и застрянет навсегда в своем разуме, а тело в безумии так и останется гнить на каменных плитах. А еще не стоит забывать, что вместе с ней сгниют и ее друзья. Что будут заперты там навечно. Она анализировала каждое полученное ею видение перехода через озеро. Она пыталась разглядеть выражения лиц людей, запомнить, как эти выражения менялись в зависимости от будущего, которое она видела, что означали эти выражения, менялось ли то, что они говорили в этих видениях – и как от этого обратная дорога превращалась в обман, иллюзию, ловушку. Но на обратном пути нужно было так много уравновесить, исследовать так много граней в каждом видении, чтобы выявить ложные истины. Она сражалась с мигренью и хаосом, борясь за контроль со всеми своими иными «я». И сейчас ей безумно хотелось начать биться головой об пол, чтобы привлечь свой разум к той боли, что была реальной. Стоп. Вот почему она порезала руку?
Внезапное воспоминание о Нале заставило Масху услышать ее голос. Нала была тем самым знакомым силуэтом, о котором Масха могла вспомнить. Сделав Налу своей Полярной звездой, Масха приходила в себя после своих видений, и, лишь очнувшись, она поняла, что что-то изменилось.
– И? – спросил Паршурам.
– Что-то случилось, ачарья. Что-то изменилось, – сказала дрожащим голосом Масха. – Я знаю, ты хотел, чтобы я указала тебе путь через озеро, но боюсь, не ты откроешь эту дверь. Это должна быть ты, Нала.
Нала вполне могла это сделать. Теперь, когда ее чувства были обострены от гашайна, она лишь фыркнула, когда путешественники отвлеклись на слоноподобного угря. Память Налы сейчас превратилась в паутину, улавливающую и запоминающую узоры хрустальных шпор, которые Масха нарисовала на свитке. И сейчас, разглядывая препятствия, которые нужно было избежать, и удобные места для захвата, она все лучше понимала, что собой представляет потолок. И чем лучше она это понимала, тем больше могла запомнить.
Нала сбросила с плеча сумки – любой груз сейчас мог повлечь смерть. Внезапно почувствовав неуверенность, она посмотрела на свою руку, а затем принялась осторожно разматывать бинты на запястьях. Обмотка могла застрять в этих отвратительных дырах в потолке, а она не могла себе этого позволить. Наконец марля была снята, и Нала улучила миг, чтобы полюбоваться на дело своих рук. Ей придется вырезать новые линии поверх старых, как только она окажется на другом берегу озера, иначе у нее точно начнется припадок после гашайна. Мысль о грядущем удовольствии подгоняла ее вперед, и она с восторгом ступила в воды озера.
В первое мгновение ей стало неуютно. Вода была темной и неестественно холодной. Парящий в воздухе шар Вьяса давал не так уж много света. Все, что было нужно сделать,– это добраться до сталагмита впереди и забраться по нему на сталактиты на потолке. Она медленно пробиралась вперед, ведя пальцами по стене. Пальцы ног ударились о камень под водой, и она дернулась в сторону, стараясь избежать внезапного контакта, чуть извиваясь в темноте и видя лишь свое тусклое, усталое, голубоватое отражение. Пожалуйста, угорь, останься глух! Игнорируй меня! Она наконец добрела до сталагмита и, крепко прижавшись к нему, принялась взбираться наверх.
– Это будет настоящая пытка, – сказала Нала, готовясь запрыгнуть на ближайший хрустальный выступ на потолке.
Ты думаешь, это пытка?
Затаив дыхание, она обернулась. Кажется, кроме нее, никто этого не услышал. Отлично. Новые иллюзии.
Жаждать вечности, не имея возможности умереть, не имея возможности жить, в полном одиночестве. Это настоящая пытка.
Нала внезапно поняла… это были не ее мысли. Они были мысли… угря. Ее лицо потемнело.
– Это все мне лишь кажется, – прошептала она.
Но сегодня так или иначе… моя жажда будет утолена.
– Я готова, – сказала Нала, снова посмотрев на хрустальный выступ.
Как и я, прошептала иллюзия.
Нала выругалась и прыгнула, вслепую схватившись за хрустальную шпору и почувствовав, как она чуть треснула под ее весом, когда девушка подтянулась для следующего прыжка. Мысленным взором она представляла рисунок увиденного Масхой будущего. Вспомнив этот заученный путь, она, качнувшись на отроге влево, протянула руку. Подтянувшись второй рукой, она ухватилась за следующий кристалл, а затем раскачалась взад-вперед и полетела, продвигаясь по потолку. Тренировки, через которые заставил пройти Паршурам, наконец принесли свои плоды.
И в этот миг один из хрустальных шипов, которые она оставила позади, громко затрещал, отвлекая ее от фантазий. Трещина все ширилась, а потом он и вовсе упал в воду… прямо в поросшую щупальцами пасть чудовищного угря.
Самое время.
Нала увидела болезненно-розовую глубину огромной пасти и ряды зубов, похожих на изломанные тюремные решетки. Ее пульс участился. Быстрым, отчаянным движением она прижала голову к коленям, с хрустом втиснувшись между двумя низко нависающими сталактитами.
– Надеюсь, ты не устала, девочка, – крикнул Нар Ад.
– Я в порядке! – выдохнула Нала. – Почти в порядке.
– Приятно это слышать, потому что это будет просто ужасно, если ты устанешь, разожмешь руки и упадешь ему прямо в пасть.
– Я, конечно, ценю вашу веру в меня, – крикнула сжавшаяся в комок Нала, пытающаяся увернуться от рванувшей вверх головы твари, – но реальная помощь была бы…. – она снова увернулась от нового нападения, – гораздо более желанной, – сумела закончить она.
Аджат выхватила у Горина щит и громко заколотила по нему мечом. Остальные присоединились к ней. Пусть зверю это и не вредило, но, по крайней мере, отвлекло его настолько, что Нала смогла согнуть ногу и перехватить рукой очередной сталактит. И случилось это как раз в тот миг, когда у нее начался очередной приступ кашля от никак не проходящей простуды, и Нала прикрыла рот.
И рухнула вниз.
Холод сковал ее разум, но, следуя инстинктам, она уже знала, что угорь услышал всплеск и, без сомнения, рванул к ней, норовя ею перекусить. Развернувшись под водой, она рассмотрела, что свечение лишайника становится ярче к северу от нее, и поэтому поплыла в том направлении. Вода была заполнена какой-то мелочью, зубастыми рыбами, мелкими членистоногими – и все они бросались от нее прочь.
Сюда!
Этот голос звучал иначе, гораздо мягче, чем голос угря. Новая галлюцинация? Нет, она определенно слышала этот голос, хотя он больше походил на писк. Она поплыла на этот неслышимый звук, мощно загребая воду руками – так ее учила плавать еще ее мать в лесах.
Под водой она увидела пятно светящихся лишайников, растущих вокруг… больше всего это напоминало ледяной пик. Потом посмотришь, жалкая наркоманка! Верно. Она наконец вынырнула на поверхность и, доплыв до статуй, выбралась на каменный берег, рядом с наполовину погруженной в воду грудью стража.
И что теперь? Как на нее взобраться? Вода позади шелестела в мрачном ожидании, там неистово бился угорь, чью решимость раздувала жажда вечности.
Сюда!
Снова тот же голос.
– Номном! – Нала радостно бросилась к крысе, которая сидела на плече истукана, и грызун перепрыгнул к ней на спину. Нала погладила его по маленькой головке. Номном укусил ее в ответ. – Ах ты маленький… ой! Чтоб тебе пусто было, проклятый сыроед!
Усатый нос Номнома все время подергивался, а блестящие глаза, казалось, указывали куда-то вперед. Нала отпустила его, и грызун прыгнул в воду, а затем, проплыв немного, вновь вынырнул из-за плеча статуи.
– Точно! – поняла Нала. – Меч! Отлично! – Нала захлопала в ладоши, напрочь забыв, что она только что разговаривала с грызуном. Проплыв сбоку от статуи, она забралась по перекладине меча наверх. Сердце постепенно успокаивалось в груди, и Нала воспользовалась остатками дарованной гашайном силы, чтобы собраться и с силой надавить на рукоять, опуская ее. Потребовалось три мощных толчка, чтобы рукоять наконец пошла вниз.
Замерзшие петли громко застонали, и невидимые механизмы начали вращаться. Вскоре раздалось приглушенное громыхание, и врата начали открываться. И в тот же миг, словно всасываемая гигантским водоворотом, вода принялась убывать из пещеры, так что Нале даже пришлось вцепиться в меч, спасая собственную жизннь.
Благодарю тебя, дитя.
Нала опустила взгляд и увидела, как на выбеленном дне озера у самых ног статуи бьется в судорогах огромный угорь. Даже с той огромной высоты, где она стояла, было видно, как жизнь утекает из его глаз. И глаза у него были белые, слепые… и бесконечно счастливые. Нала понимала, что до сих пор находится под воздействием гашайна, но поделать ничего не могла.
– Как тебя зовут? – спросила Нала, чувствуя себя невероятно глупо.
Матсья.
Матсья? Тот самый Матсья, который, таща за собой ковчег, спас Ману и его расу во Времена Великой Скорби? Нет. Этого не может быть. Или может? Но если Налу и обуревали иные вопросы, задать она их не успела, потому что к тому времени, как она спустилась вниз, чтобы встретиться с Матсьей, там уже были люди Чалаккхи.
Все снова бросились ее поздравлять, называть Подземной Богиней, спасительницей и еще как-то – когда-то она так хотела это услышать, а Горин вонзил копье в Матсью и налег на него с такой силой, что оно прошло насквозь и ударилось о землю. Тело яростно забилось, а из плоти хлынула отвратительная жидкость. Горин сверкнул гнилыми зубами в уважительной усмешке, а затем вытащил копье и ударил под новым углом, стараясь отрубить голову, чтобы, наверное, забрать ее на память. Ничего не вышло – и, что самое ужасное, угорь все так же продолжал биться.
– Довольно, – сказал Вьяс. – Голова никуда не денется к нашему возвращению.
– О, Номном! – Шри счастливо пропела две строфы, пряча господина Номнома под блузку, обрадовав не только крысу, но и всех присутствующих волшебством своего голоса. Всего на мгновение. Потому что в следующий миг по пещере разнесся треск льда.
– Что еще? – простонал старый Джаах.
– Что… это? – Чалаккха указал на ледяную вершину, которую Нала видела под водой и которая сейчас полностью обнажилась.
Гончие неподвижно застыли, натянув поводки. Глаза Паршурама сузились до щелочек. Мечи выскользнули из ножен, и Нала обернулась. Посередине огромной глыбы льда прошла огромная трещина. Свет от голубого лишайника сильно потускнел, в отличие от того силуэта, что был виден внутри льда. Еще мгновение, и вся ледяная глыба треснула, как разбитое изнутри зеркало, и разлетелась на тысячу осколков, и наружу кто-то шагнул.
– Это дракон? – На лице Чалаккхи, были написаны жадность и беспокойство. – Мы не готовы! Шепот! Ловушки! Сети! Убери их! Это дракон, ачарья?!
– Хуже, – откликнулся Паршурам.
Если бы не хвост, Нала подумала бы, что перед ними возник Бхим. Это создание было невероятно высоким и очертаниями напоминало человека настолько мускулистого, что вены вились по рукам, как змеи. На плечи спадали длинные белые волосы. Мех его был оттенка снега. Его лицо принадлежало одной из тех древних статуй, у которых они сейчас стояли, а сапфировые глаза смотрели на них столь же безразлично. Вокруг него кружились ледяные искры, оседая на пальцы, плечи, лицо. Он обнажил похожие на бивни клыки, и его лицо исказилось. Нала не могла сказать, усмехался он сейчас, смеялся ли или рычал. Воспоминания Налы – о том, что она когда-то узнала в Меру, – вернулись к ней столь резким толчком, что у нее перехватило дыхание. Ну, конечно, он же видел, как она прыгала по потолку. Для ванар, вымерших гигантских обезьян, подобное путешествие среди сталактитов было чем-то вроде невинной прогулки.
Ванара. Вот кого увидела Масха, когда пробормотала что-то об обезьяне и яйцах дракона… Духи! Паршурам знал это с самого начала. Нала все еще не могла поверить, что сейчас смотрит на настоящего ванару. Бывшие победители, раса воинов, которые стояли бок о бок с людьми во времена сражений с ракшасами Ланки. Те, о ком сейчас можно прочесть лишь в сносках забытых свитков.
Впрочем, об этом ванаре знал каждый.
– Добро пожаловать. – Голос ванара звучал низко, но твердо, как это и пристало голосу Бога обезьян. – Я – Хануман. Рулевой серафим Айрана Мачила.
Даже если бы Нала могла сейчас выдавить что-то, кроме невнятного бульканья, она бы все равно не знала, что можно сказать в присутствии Ханумана. Сын Ветра. Хануман. Ему запросто могло быть тысячи лет. Нала понимала, что сейчас она вполне могла обмочиться от страха и благоговения, но все, о чем она могла думать, – это то, как близко она сейчас стояла к Хануману и Паршураму. Нала прикрыла глаза и замерла, прислушиваясь к их разговору.
– …Ванары ушли… – ответил Паршурам на вопрос, который Нала не услышала.
– Сколько времени прошло? – спросил Хануман.
– Созвездия уже стали иными.
– Я пережил звезды? Позорно, – откликнулся Хануман. А затем на мгновение повисло молчание, и все же он вскоре спросил: – Это был ты? Ты убил ванаров?
Паршурам покачал головой, и Хануман наконец кивнул. Если известие о том, что его раса вымерла, и расстроило его, он не выказал никаких эмоций.
– Ты был заморожен?
Хануман кивнул:
– Медитировал… Не знаю. Десятилетия, возможно, столетия. Лед меня любит. – Он повернулся к Нале и чуть повел рукой – и все стихло.
Теперь их разговор стал секретной церемонией, подробности которой известны лишь двум бессмертным. Через некоторое время Хануман кивнул и, оставив Паршурама, вышел в центр зала и обратился к путешественникам:
– Не недооценивайте мое предупреждение. Ванары невосприимчивы к яду Вен. В отличие от вас. С наступлением тьмы в Айран Мачил заползает зло. Время внутри течет по-другому. Час, проведенный там, легко может оказаться неделей или дольше. Насколько я понимаю, сейчас день, а это значит, что у вас есть десять часов до наступления темноты. Если вы останетесь внутри, когда стемнеет, вы не найдете дороги назад, потому что я уйду. Так что я бы рекомендовал не останавливаться, дабы полюбоваться пейзажем.
– Сын Ветра, Сжигатель Ланки, господин Хануман. – Чалаккха распростерся ниц на земле так, что ягодицы взметнулись в воздух. – Прости меня, но твои благословения разделят для нас жизнь и смерть. Пожалуйста, пойдем с нами.
– Для того чтобы восстать из пепла, сын Ману, нужно покинуть мир. Но чтобы остался пепел, сначала нужно позволить миру сгореть. А потому нет, я не пойду с вами в этот проклятый город. – Хануман повернулся к Паршураму: – Тебе тоже не следует идти туда. Пойдем со мной. Предадимся воспоминаниям, в которых ты проиграл моему учителю.
– Это была ничья, – прорычал Паршурам. – И мир, пусть он и заслужил лишь страдания, дорог мне, и потому я буду защищать его так, как это сделал бы твой учитель.
У Налы мурашки побежали по коже при мысли о том, что Паршураму может быть что-то дорого. А уж то, что он решился сказать это… Вьяс отделился от собравшихся вокруг Ханумана людей.
– Мой господин, ты сказал, что уйдешь. Ты больше не будешь… охранять эти врата?
– Ванары ушли, узнав обо всем одними из первых. Когда Джанай, последняя из рулевых серафимов, передала мне это бремя, это означало, что я должен защитить внешний мир, но мира, который я хотел защитить, больше не существует. Настала эпоха греха. И что бы ни пытались сделать саптариши, кинжалы Хаоса всегда найдут способ вонзиться в броню Порядка. – Хануман вздохнул. И в этом вздохе чувствовался холод зимы. – Пришло время затмения. – Сказав это, Хануман повернулся и, чуть проволочив свою булаву по льду, вскинул ее над головой. – Пошли, ачарья Паршурам, – сказал Хануман. – Прошлое ждет.