I

Иногда, чтобы добиться того, что хочется больше всего, нужно делать то, что нравится меньше всего. Обед с мужем относился к последнему. Громко постучав в дверь, Мати сообщила о своем присутствии.

– Входи.

Мати небрежно прислонилась к дверному косяку. Сидящий во главе огромного круглого стола Сахам Дев окинул ее веселым взором. Находящийся рядом Дантавакра неловко ерзал в начищенных доспехах, крепко сжимая рукоять вложенного в ножны меча. Мати в смятении покачала головой. Неужели Дантавакра решил пожаловаться на распускающую руки Асанку царевичу? Горе бедной гномке.

– Подойди, бабочка моя. – Сахам Дев поманил ее к креслу. – Повар, которого нам одолжил отец, наконец-то справился со своей морской болезнью. Сейчас он колдует с козлятиной. – Он покрутил вилку между пальцами. – И даже учитывая, что мы находимся на корабле, можно сказать, что он скорее маг, чем повар. – Сахам Дев повернулся к Дантавакре: – Ракхджай, давайте больше не будем вести себя столь церемонно. Теперь мы друзья. Присаживайтесь.

А затем наступила тишина, поскольку Мати не сочла слова мужа достойными ответа и попросту уселась на свой стул. Внезапно глаза ее против воли наполнились слезами. Опять.

– Как ты себя чувствуешь, царевна? – спросил Дантавакра.

– Живу мечтой, – отрезала Мати.

Дантавакра, всегда стремившийся заполнить неловкое молчание, обратился к Сахаму Деву и неловко протянул:

– Мои поздравления, ваша светлость.

– Когда кости правильно приготовлены, они настолько нежны, что просто… – Сахам Дев, прикрыв глаза, поцеловал кончики пальцев и мягко отвел руку в сторону, – растворяются в прах. Знаешь, – он открыл глаза и улыбнулся Мати, – как ложь против Империи.

От приятного запаха принесенной еды у Мати заурчало в животе, но мясо было приготовлено с кровью, и совладать с ним было сложно. Днем она слишком уж пыталась ублажить свое эго и порезала пальцы канатом, забыв о том, что сейчас вся ее сила таилась в ее животе. Теперь же даже держать вилку в руке было больно. Может, стоило бросить ее и есть руками? Нет. Она не вынесет очередной проповеди супруга. Так что она вновь взяла вилку и вонзила ее в мясо столь яростно, будто это был Дурьодхана.

Сахам Дев застонал:

– Царевна, мы обсуждали это тысячу раз. – Взяв вилку, он тихо обронил: – Маленькие столовые приборы предназначены для рыбы. Пожалуйста, у нас же гости. И пожалуйста, возьми вилку в левую руку.

– Я знаю правила застольного этикета… – начала Мати.

– Не стоит воплощать их на столе, где я бы хотел поесть.

Дантавакра сглотнул комок, застрявший в горле, и уставился на тарелку так, словно весь мир сомкнулся до ее пределов, и взгляда от нее отводить явно не собирался. Мати проглотила свою гордость и просто ткнула вилкой в баранину – кровь стекла на подливку. Теперь она представила, что это Сахам Дев.

Сахам Дев улыбнулся, переключив внимание на Дантавакру:

– Кажется, со времен последнего турнира мы оба превратились из мальчиков в мужей. В прошлом мы были детьми.

Дантавакра официально кивнул, безостановочно дергая правой ногой под столом.

– Честь удерживает голову человека под водой долга, пока ребенок в его душе не утонет, – продолжал Сахам Дев. – Скажи мне, я видел, что за последние несколько недель ты сблизился с этой девочкой. Почему ты все равно сдал ее мне?

Мясо во рту Мати потеряло всякий вкус.

– Сдал?! – Дантавакра не донес вилку до рта. Ему явно не понравилось услышанное. – Ваша светлость, Ваури призналась мне в этом несколько минут назад. Она представляет опасность для себя самой, опасность для всех на корабле. Как я мог скрыть это от вас? Это… было бы изменой!

Мати помассировала виски. Мати знала, что не следовало позволять Ваури выходить из каюты. Надо было запереть ее на засов и не слушать нытье. Но Близнецы заверили ее, что Ваури все понимает. Что Ваури сохранит свой секрет, пока у нее остается хоть какая-то надежда добраться до Востока и найти лекарство. Лишь поэтому – ну, еще и пожалев ее – Мати и выпустила чуму на палубу. Мягкость проникла в твою душу, Мати, и это приведет тебя к смерти, и это верно, как сталь.

Сахам Дев улыбнулся ей, а затем вновь повернулся лицом к Дантавакре:

– Измена? Как интересно. Вы далеко зашли, ракхджай. Вы же не стали бы мне лгать. Вы бы просто промолчали.

– Ваша светлость, при всем моем уважении я не согласен. Скрывать что-либо от своего сеньора, особенно что-то настолько важное, – это не просто измена, а высшая измена. – Он глянул на Мати, словно надеясь, что она его поддержит. Мати молча уставилась в свою тарелку.

Сахам Дев аккуратно вытер рот салфеткой.

– Рад, что мы пришли к общему мнению.

Начинается.

– Ты и так это знал, верно? – спросила Мати.

– Знал, – согласился Сахам Дев.

– Близнецы?

– Ачарьи, – поправил ее он. – И да. С первого же дня. Все эти недели я надеялся, что ты поступишь верно и признаешься мне во всем. Но, увы, мой верный рыцарь опередил тебя.

– Вы знали? – Дантавакра ошеломленно уставился на нее. – Вы оба знали?

– Видишь, ты снова заставила меня смутиться, моя бабочка. А ведь единственное, о чем я тебя просил, – это не ставить меня в неловкое положение. Посмотри на него. Он не верит своим ушам. Что скажете вы, господин?

– Я… – Дантавакра уставился на свою тарелку. – Я… не знаю, что сказать.

Сахам Дев улыбнулся:

– Не волнуйтесь, ракхджай. Девочка в безопасности. Повязка алхимически закреплена у нее на глазах. Не забывайте, что царевна Мати действительно следила за ней в течение нескольких дней, прежде чем Близнецы по моей просьбе попросили ее выпустить девочку. Команда ни о чем не подозревает, и я бы предпочел, чтобы это так и оставалось. Суеверия убили больше невинных, чем мечи. Я хочу, чтобы девочка была в безопасности, учитывая, что она направляется на Восток, чтобы получить помощь.

Глаза Дантавакры вспыхнули от радости.

– Я думал, что ее не существует. Ни лекарства, ни защиты.

– Ачарьи, кажется, думают иначе.

– О, это превосходно! Просто великолепные новости! – просиял Дантавакра, вскинув глаза на Мати. – Ваури – благородный человек. Это просто…

Дантавакра очень обрадовался новости, но Мати знала супруга гораздо лучше. Разговор еще не был окончен. Она потянула из ножен кинжал, пристегнутый к бедру.

– Уверен, мы все рады, что будущую царицу не повесят за, как ты и сказал, измену, да?

– Разумеется, рады! – Дантавакра мило улыбнулся Мати.

– Сломай ей нос.

Лунный свет, падающий из окна, окрасил глаза Дантавакры в цвет листьев, притаившихся в тени.

– Прошу прощения, ваша светлость?!

– Я знаю, что вы услышали меня, ракхджай. И я знаю, что вы помните про свой Вачан.

Дантавакра уставился на Сахама Дева, будто за прошедшее время он мог передумать.

– Ваша светлость… в Священных Писаниях говорится что-то о прощении, – сказал Дантавакра, искренне надеясь, что там так и говорится, и поднимая глаза на Мати.

– Если вы не ударите ее по лицу, то я повелю вам вместо этого ударить ее в живот. Выбирайте сами.

Ножки отодвигаемого стула заскрипели по полу.

– Но… ваша светлость.

– Я высказался. – Сахам Дев прикрыл рот рукой, выковыривая куски баранины из щели между зубами. – И не вздумайте снимать доспехи или перчатки. Всем известно, что Мати может воспользоваться таким преимуществом.

Мати тяжело задышала. Она проходила через это раньше. Гораздо больше раз, чем могла сосчитать. Просто убей его. На хер эту месть. Имей хоть немного гордости! Куда пропал Черный Ле… Мати прогнала голоса, звучащие в голове. Она слишком далеко зашла в своей игре, чтобы сбросить карты. И Сахам Дев был прав. Они договаривались. Она и так планировала рассказать ему все, но понятия не имела, почему этого так и не сделала. Так что она просто развернулась на стуле к подошешему Дантавакре.

Юноша стоял перед Мати в сияющих доспехах – волосы аккуратно завязаны сзади, подбородок дрожит, зубы стиснуты до боли. Дрожащая рука поднялась в воздух.

– А теперь повинуйтесь!

Мати скрестила ноги, глаза уже высохли, и она вскинула голову, глядя на Дантавакру, подбирая правильный угол удара. А он просто стоял неподвижно, как статуя. Не шевелясь. Она видела, как в его глазах бурлит гнев. Как он разрывается между верностью царевичу и верностью обычному человеческому долгу – не поднимать руки на беременную женщину. Она решила избавить его от страданий. В конце концов, он ведь был не таким, как все. Любой другой ракхджай попросту бы растягивал время, чтобы насладиться этим мгновением, но Дантавакра был на грани того, чтобы разрыдаться. Мати ослабила хватку на кинжале, отказавшись от решения перерезать ему глотку, и просто кивнула, одними губами произнеся:

– Сделай это.

Дантавакра, тяжело дыша, продолжал сжимать и разжимать кулак. Сахам Дев уставился на Дантавакру с ненавистью быка, увидевшего красную тряпку.

– Как пожелаете. Вашим Вачаном я приказываю вам ударить ее кулаком в жи… – Дантавакра, должно быть, увидел, как слово «живот» возникло на губах Сахама Дева, потому что, прежде чем слова успели зазвучать, ракхджай ударил Мати кулаком в лицо. Тяжелая перчатка нашла свою цель, и в ушах у Мати зазвенело.

Мати заморгала, открыв глаза, сухие, как пыль, и увидела Сахама Дева. Ее голова покоилась у него на коленях, и он прикладывал к ее носу обрывок муслина, пытаясь остановить текущую кровь и вправить перелом.

– Ты неисправима, – покачал головой он, нежно целуя ее в лоб. – И, ракхджай, я надеюсь, вы будете тратить меньше времени на возню с зараженной и больше времени на то, чтобы присмотреть за моей супругой.

Дантавакра молча кивнул. Мати открыла глаза и увидела слезы, блестящие на его обветренных щеках. Мати с гневом в душе подавила вспыхнувшее к нему материнское чувство.

– Не волнуйся, – сказала Мати. – Я привыкла к кровавым соплям. Благодарю тебя за то, что ты не ударил меня в чрево.

Бедный Дантавакра, размышляла Мати. Он изо всех сил пытался ударить ее как можно слабее. Но даже слабый удар кулаком в кованой перчатке способен причинить боль. Он так напоминал ей Карну. Мати была рада, что не убила его. Внезапно у нее закружилась голова. Открывать глаза стало слишком тяжело.

– Это сотрясение мозга, – выдохнул Дантавакра. – Я пойду позову целителя!

– Нет, помоги ей лечь в постель, а потом приведи Ваури в мои покои. Знаешь, пришло время обучить ее тому, что она должна уметь хранить тайны. – Рассмеявшись, он дружески хлопнул Дантавакру по плечу, который в ответ изобразил слабый смешок.

Мати почувствовала, как Дантавакра поднимает ее в воздух, и темнота укутала ее, как плащ, наброшенный на пламя.

На следующий день, когда Мати выплыла из глубин бессознательного, она, закашлявшись, почуяла дым.

Голова болела так сильно, что она мгновенно пробудилась, и Мати уставилась в иллюминатор. Будь я проклята! На них напали матхуранцы, и ее корабль был в огне.

II

Матхуранцам, которым запретили торговать с Востоком на время перемирия, должно быть, пришлось задействовать собственных контрабандистов, чтобы уклониться от этих обязательств. Или, что еще хуже, матхуранцы расставили свои ловушки, которых так опасались магадхцы, не только на суше, но и на море. Как бы то ни было, сейчас одинокая магадхская галера оказалась для матхуранцев сладостью, обнаруженной полчищами муравьев.

Мати содрогнулась от одной мысли о том, как обрадуются преследователи, если обнаружат, что магадхский корабль несет на себе наследного царевича… ну, всем ведь нравятся сладости, политые медовой пастой. Впрочем, «Золоченый Лев» был довольно быстр, и, если не считать пожара на корабле, команда прекрасно умела соблюдать давнюю пиратскую традицию: «Не можешь драться, беги».

Так что она была довольно смущена и по понятным причинам взбешена, когда выскочила из своей каюты и обнаружила, что корабль замер на месте.

Как и ожидалось, на палубе царил хаос, но в то же время все вели себя так, словно корабль никто не преследовал. Моряки должны были разбрасывать шипастые сети, лучники – подбирать колчаны побольше, воины – спорить, мечами или секирами лучше встречать нежданных гостей. А вместо этого команда бегала по палубе, как крысы, безо всякой цели.

– Почему никто не готовится отразить нападение, вы, мерзкие псы? Почему никто не разбудил своего капитана?

Одного из членов экипажа занесло на палубе, и он врезался в Мати. Та, убедившись, что у него не хватит дыхания ответить, пнула его коленом.

– Назови мне хоть одну причину, почему тебя не стоит привязать за яйца к мачте, ты, трюмная крыса!

Первый помощник, Сада, погнался за ней, придерживая шляпу.

– Отпустите его, кап`н. Думаете, я не пытался вас добудиться на рассвете? Жрецы на борту приносят несчастье, я предупреждал. А они сказали мне дать вам отдохнуть, сказали, что у вас… женские проблемы. Что у вас с носом, кап`н?

– Заткнись! – рявкнула она. – И ты послушался? – Выхватив саблю, она ткнула его клинком в плечо. – Двух зеленых сухопутных идолопоклонников? Сухопутный червяк! Чем они смогут помочь? Помолиться?

– Оранжевых, кап`н.

– Клянусь Богом Бури, я едва удерживаюсь от того, чтобы отрубить голову моему первому помощнику, если он не будет говорить напрямую.

– Прошу прощения, кап`н! Но эти прохвосты угрожали проклясть меня Осколками! Меня! Осколками, кап`н! Они ведь способны вызвать у меня геморрой, заразить меня до смерти сифилисом или обречь моих потомков на коровью тупость! Я скорее окажусь трусом, умершим от твоей сабли, чем буду разбираться, что там за ерунду придумали эти жрецы-извращенцы!

Мати покачала головой:

– Они пьют ром и жрут вяленую говядину. Думаешь, они на это способны?! – Она почти что кипела, но саблю все же убрала. – Какая бы тварь ни сожрала твой мозг, она явно страдает каким-то тяжким заболеванием! Обещаю тебе, Сада: если мы выберемся отсюда живыми, все в Тамралипте узнают, что ты сделал. А теперь извини, но мне нужно спасти корабль и вздернуть на рее этих жрецов!

Враг по носу! – рявкнула она, пронесясь по палубе. – Приготовиться поднять якорь, проклятые тараканы! Эй, в вороньем гнезде, смотреть во все глаза! На корме и носу – к поручням! Лучники, приготовиться! Всем ждать моих команд!

Ковыляя по палубе, держась одной рукой за живот, а другой за поручни, она разглядела на пурпурно-синем флаге приближающегося с запада корабля изображение летящей коровы. Яванские наемники на службе у Матхуры. Штормы! Учитывая размер брюха Мати, вряд ли их пыл охладит весть о том, что на корабле Черный Лебедь. Ох. Стоит кого-нибудь прирезать. И два кандидата на это – стоящие у перил и с улыбкой смотрящие на горизонт – тут же нашлись.

– Скажите, почему я не должна выбросить вас обоих за борт прямо сейчас?

Ухмыляющийся обернулся:

– Потому что в вашем положении вредно поднимать тяжести.

Глаза Мати потемнели.

– Шучу-шучу, – сказал Тапаса, – в Писаниях ничего об этом не говорится.

– Вы что, с ума посходили, что вздумали приказывать моему экипажу не будить меня, когда корабль – корабль с коровой на знамени – сидит у нас на хвосте?! Вы гляньте на этот матхуранский корабль! Он, конечно, зверь по сравнению с этой красавицей, – она обвела руками палубу и непроизвольно прижала левую руку у животу, когда тот отозвался вспышкой боли, – но мы гораздо изящнее. Мы могли бы сбежать от них, но в битве они возьмут верх. Они только что отошли от причала, а мы устали! Мы уже проиграли!

– Может быть, они просто хотят поговорить? – сказал вечно хмурый Тамаса.

– О, о, неужели? – язвительно спросила Мати. – Может быть, вам стоит обменяться с этими язычниками за ужином священными историями?

– У вас один из тех перепадов настроения, о которых мы так много слышали? Говорят, они случаются, когда ребенок внутри бушует. – Тапаса ухмыльнулся ей, но слово «ребенок» произнес так, будто знал о ней что-то такое, чего не знала она сама, и это дико раздражало Мати.

Она сняла шляпу и откинула рукой волосы с лица.

– Послушайте, ачарьи. Матхуранцы и яванцы уже увидели флаг Магадха, развевающийся на этом корабле. Известно, что Львы не умеют плавать. А сейчас за нами плывет стая тунцов. И сколько до дна? – заорала Мати.

– Сотня морских саженей, капитан! – крикнул Сада в ответ.

Задница кракена!

– Послушайте, вы двое. Море сегодня не дружелюбно. И они сожрут нас быстрее, чем «Золоченый Лев» очухается. И если нас должны оттрахать, то я предпочитаю сама выбирать позу. Пожалуйста, не стойте у меня на пути. Эй, вы, черви, – обернулась она. – Копейщики с алебардистами строятся за мечниками и щитами, и быстрее, если не хотите плясать на рее. Не можете ударить ножом – скидывайте врага в море. И алебарды прячутся за мечами и щитами, и не тратьте на это свое проклятое время, или вы встретите конец веревки. На ста саженях плавают нефритовые акулы – так что устроим им праздник. Асанка, подбери самых рукастых и глазастых и отправь за работу. По трое на мачту. Где девчонка?

– Мы отправили ее к царевичу. Пусть лучше о цифрах подумает, а не о пиратах.

– Ладно. – Она вскинула руку. – Все оружие – на палубу. И перезарядите мой арбалет. И… Что еще?! – Она обернулась, пытаясь рассмотреть, на что уставилась Асанка.

На палубу выскочил полностью облаченный в доспехи Дантавакра, и глаза у него сияли от радости, как у ребенка, попавшего на ярмарку. Но стоило ему увидеть Мати, и, вспомнив о произошедшем, он тут же помрачнел.

– Вам не о чем беспокоиться, царевна Мати. Я здесь. – Он уставился на матхуранцев так, словно бой с ними мог даровать ему искупление. – Да, – выдохнул он, стуча зубами. – Вперед, коровы!

Я с ума с ними сойду. Мати принялась глубоко дышать, как ее учила Амала.

– Не можешь дождаться, когда тебе дадут шанс спасти положение, не так ли, господин Вакра? – сказал мрачный Близнец.

– Да, ачарья!

– Но ты не давал на это клятву. Ты дал клятву защищать кровь императора. Так что я предлагаю тебе вернуться к двери, которую ты не имеешь права покидать. – Он повернулся к горизонту. – А остальным – не двигаться, – отчетливо прозвучала его команда. – Именем наследника престола, истинного командира этого корабля, я приказываю сложить оружие. Я уверен, что матхуранцы не желают зла.

III

Матхуранский корабль «Veritas» медленно подполз на расстояние оклика, и уже было видно, что его команда готовит абордажные канаты, а лучники держат луки на изготовке, готовясь сбить любого, кто попытается этому помешать. Даже отсюда было видно, что команда «Veritas» численно превосходит команду «Золоченого Льва» по меньшей мере трижды. И вот какая-то матхуранка перелезла через поручни «Veritas», став лицом к ачарьям и стоявшей за их спиной Мати.

В руке у Мати был заряженный арбалет, а ладони вспотели от желания выстрелить. Но капитан должен уметь сдерживать свои желания, подчиняясь желаниям руководства, а Сахам Дев действительно передал все полномочия этим двоим. И не подчиниться этим указаниям не могла даже она.

– Момент истины, господа, – прошептала она.

Матхуранка в доспехах нахмурилась, разглядев, что кораблем сейчас управляют ачарьи и, поняв это, слегка им поклонилась.

– Уважаемые, – сказала она. – Я здесь только для того, чтобы сопроводить царевича Сахама Дева на наш корабль. Наш господин Кришна предвидел, что он попытается попасть на Восток по морю. Мы польщены тем, что видим на корабле ваши одежды, и в честь этого…

Близнецы сдернули с груди шарфы, двигаясь столь одинаково и гармонично, словно их вело чувство роя йогинь, и Мати забыла о том безразличии, что царило в ее душе при взгляде на них, потому что теперь она в страхе увидела у них на спинах священную нить джанеу.

Намины при посвящении в орден обматываются восемью священными белыми нитями. Говорят, эти нити сделаны из эфира – прядей волос, оставленных Старыми Богами перед тем, как они покинули этот мир. Мати думала, что Старые Боги, должно быть, были очень стары, когда эти самые волосы начали у них выпадать, потому что нити всегда были серебристо-белыми, и была уверена, что они, должно быть, были очень прочными, потому что нити не горели в огне, не тонули в воде и не изнашивались. Их можно было лишь разрезать на более мелкие части. Многие моряки мечтали, чтобы у Старых Богов были волосы потолще – тогда бы из них можно было изготовить такелаж. Нервущаяся белая веревка, пусть даже свитая из волос с уха Древнего Бога, могла бы спасти корабль от кораблекрушения. Но, увы, Старые Боги оставили после себя лишь тонкие белые нитевидные волоски, которые годились лишь для изготовления джанеу.

Однако у одного из Старых Богов были рыжие волосы. И Близнецы носили на своих мускулистых телах восемь священных нитей, свитых из волос этого Бога – волос толстых, как веревки, и рыжих, как убийство.

Они солгали. Они не были жрецами Оранжевого Ордена. И в кострах своих они сжигали лишь одну жертву: чужие жизни. Теперь становилось понятно, почему при взгляде на них в глазах Матакшары загорался страх, – ведь Близнецы принадлежали к мифическому Рыжему Ордену, воздвигнутому Паршурамом на фундаменте из убийств и погребальных костров. Они были безумны, бессмертны – и, что хуже всего, ничего не знали об умеренности. Однако кое-что было неправильно. В последний раз Разрушителя из Рыжего Ордена видели десятилетия назад, когда человек с рыжей нитью уничтожил последних кентавров Речных земель.

Но сейчас их было двое. И они оба очень, очень пристально смотрели на матхуранского капитана.

И страх, который вызывали эти взгляды, был настолько велик, что матхуранка только и смогла, запинаясь, выдохнуть:

– Сделаем вид, что мы никогда не видели вас, ачарьи. Эй! Возвращаемся на свои позиции!

Яванцы на палубе тут же перестали смеяться и улюлюкать, лишь загомонили от удивления, но они уже и сами заразились страхом матхуранцев. Последним прочь ушла матхуранская капитан – но не раньше, чем до палубы поклонилась Близнецам.

Они дождались, пока «Veritas» скроется за горизонтом, и лишь после этого Тапаса, ухмыляясь, повернулся к Мати:

– Вы оказались правы, они хотели не поболтать.

Мати почувствовала, что страх пронизывает ее до костей, но все же смогла сохранить невозмутимый вид. Лишь вытерла каплю крови, потекшую из носа, и, прижав к лицу платок, пробормотала:

– Палуба вам не личный шкаф. Будете уходить, заберите шарфы. – И, развернувшись и нахохлившись, направилась обратно в каюту, мимо перепуганных калинганцев. – Эй, черви. Не смейте меня будить до того, как пожар будет потушен, а мачта украшена звездами.

Но если Мати надеялась, что спокойный сон позволит ей успокоиться, благо теперь все проблемы были позади, то она жестоко ошибалась.

Ибо не успела она прикоснуться к двери своей каюты, как та распахнулась изнутри, и цепь событий изменила все течение судеб мира так внезапно, будто ее разбросали матхуранские заряды.