I

Некогда одно лишь имя Магадх внушало величие, и, как все величественное в этом мире, царство стало жертвой вандализма. Прекрасные женщины на фресках печально смотрели на проходящего под каменной эстакадой Карну, выглядывая из-под пожелтевших листков, наклеенных друг на друга. Эти объявления были расклеены на каждом углу, и все они провозглашали, что Унни Этрал спасет человечество и восстановит порядок.

– Повторяющее одно и то же эхо может превратить любую ложь в правду,– заметил Дурьодхана, увидев, как остекленели глаза Карны, бросившего взгляд на плохо нарисованные плакаты.– После пожара в Варнаврате все столь часто кричали и повторяли Дурьодхана – убийца, что я и сам в это поверил.

Карна кивнул, изо всех сил стараясь не встречаться взглядом со своим другом. Одетый в хорошо сидящую на нем темную тунику, украшенную эмблемой, изображающей горящие стрелы, Дурьодхана походил на наемника – кшария, которого Империя пригласила для охраны жрецов этрала. В латных перчатках были спрятаны кинжалы и крюки, и, если бы кто-нибудь на них напал, это бы прекрасно объяснило, зачем они нужны. Единственное, что полностью рушило тщательную маскировку Дурьодханы, было его лицо. За все годы, что Карна знал царевича, он ни разу не видел щек и подбородка друга – они вечно были скрыты за аккуратно подстриженной бородой, так что Карне было трудно сдержать смех, когда он увидел царевича гладко выбритым. Когда Дурьодхана только вышел из-за дерева, за которым сидел брадобрей, Карна как раз, широко распахнув глаза, изучал план Дурьодханы, повествующий, как он намерен укрыться от пристального взгляда императора или кого-нибудь из его свиты, кто мог во время панчалского сваямвара перекинуться с Дурьодханой парой слов. Лишь когда Маржана заявила, что к ним вышел Царевич Бритолицый, и спросила, планирует он разграбление дворца или детской, Карна понял, что его решимость окончательно рассыпалась, разбившись о взрывы смеха.

Итак, чтобы избежать повторения этой измены, Карна просто торжественно кивнул и отвернулся к дороге. Они такие огромные, думал он, разглядывая здания, которые не должны были иметь права смотреть так близко на звезды, или арены, которые могли бы вместить дюжину рештских колоний, и там бы все еще оставалось место еще для дюжины.

Вот почему он был до безумия счастлив, обнаружив, что хотя издалека город и был красив, но вблизи он вонял так же, как любой другой. Рядом с прекраснейшими виллами из кремового камня расположились приземистые полуразрушенные хижины с прогнившими крышами. Сквозь сверкающие окна башен храма можно было видеть, как со стен трущоб отваливаются лохмотья штукатурки. Все красивые здания – а их было много – были окружены целыми лотосами грязи и навоза из лачуг. Породистые лошади тащили экипажи по мощеным дорогам – а им преграждали путь голодные коровы и водяные буйволы. Рядом с прилавком, торгующим бархатцами, перцем чили и лимонами для вывешивания на дверях благочестивых, стоял разносчик, торгующий коровьим навозом и, судя по всему, бесплатно раздающий мух.

Масло и вода не смешиваются. Плохое планирование вредно для города, как чума, сказал Дурьодхана. Неудивительно, что двери множества богатых домов охранялись ночной стражей размером с небольшую армию. Это было… глупо. Раджгрих походил на снаряд, готовый взорваться.

– Нет ничего более поэтичного, чем битва между небесной башней и трущобами, которые прячутся в ее тени, – сказала чувствующая себя совершенно неудобно Маржана; сейчас она была облачена во все черное, даже тюрбан на голове был таким же. Правда, служил он для того, чтоб скрыть тот факт, что она не была лысой, как должны были быть жрицы этралы. Ее многослойная жреческая одежда, служащая маскировкой, колыхалась при каждом шаге, делая ее нелепо толстой.

Карна планировал проникнуть во дворец, одевшись в наряд, который не привлек бы ничьего внимания. И лучший способ избежать внимания к деталям – это заставить всех внимательно вглядываться в целое. Впервые он попробовал этот план, когда хотел спасти Савитра Лайоса – и предал друга, что сейчас шел рядом с ним: при одной этой мысли у Карны сжимался желудок. Тогда он притворялся жертвой проклятия Раваны. Сейчас – стражем жрицы Унни Этрал. К несчастью для них, они слишком поздно обнаружили, что ни охране этралов, ни кому бы то ни было еще не разрешено входить в императорский замок. И Карна подозревал, что если он притворится жертвой проклятья Раваны, то перед ним все равно не расстелят приветственного ковра.

Сейчас по городу шли Маржана – жрица культа Этрал в сопровождении Дурьодханы – наемника-лучника и Карны – решта-просителя. Карна не особо беспокоился о своей маскировке. Он и сам едва узнавал собственное лицо. Если Дурьодхана, чтобы защититься от чрезмерно наблюдательных глаз, обзавелся чисто выбритым подбородком, то у Карны бастионом против узнавания стала длинная накладная борода. Единственное напоминание о Карне, которого когда-то знал мир, осталось лишь в его печальных золотистых глазах.

Какая-то аристократка в легком сари, разукрашенном белыми цветами на синем фоне, пристала к Маржане, шепотом умоляя ее о чем-то.

– Воспользуйся для своих локонов горчичным маслом, и они вырастут столь же густыми и обильными, как восточный дождь, – откликнулась Маржана. – Да призреет над тобой Ксат.

Женщина горячо поблагодарила ее и ушла.

Сердце Карны бешено колотилось. Каждый раз, когда кто-то, проходя мимо, кланялся Маржане, он ожидал нападения и сейчас, без лука на плече, чувствовал себя так, словно вышел обнаженным перед бурей. Их скорее ждали кинжалы, чем чужая благодарность. Да и заслужили они их намного больше. Проклятье, да если бы он сам был среди встречных людей и знал, что кто-то планирует похитить замужнюю женщину из дома, он бы из одних принципов напал!

И что было самое ужасное, это была не просто замужняя женщина, это была проклятая Царица Империи, и не просто Царица Империи, это был проклятый Черный Лебедь. Да она вернее могла напасть на них, чем любой магадхский Коготь!

Карна уставился на стены Имперского замка, разглядывая окна, за которыми Мати, несомненно, замышляла гибель цивилизации. Он представил себе то, что слышал о дворце: его купола, бронзовые и золотые ворота, дворцы, сады и залы, базары, бани и казармы, храмы, лавки и театры, статуи, фонтаны и фрески, стены и крепостные валы, на которые никто не смел напасть, и о его тени над могучей рекой Ганга, которая целовала его восточные стены. Ничего из этого он не видел собственными глазами, но все же он знал, что все это там было. Было все то, созданное человеческими руками великолепие, которое дало Джарасандху имя, ныне утраченное под обломками Войн Ямуны, – Джарасандх-Строитель. Сейчас же… сейчас мир с трудом мог представить Джарасандха строителем, точно так же как Карна с трудом мог придумать план проникновения в Имперский замок.

– Это было довольно легко, – сказала Маржана, благословляя очередного человека, обратившегося к ней за советом, когда будет подходящее время суток, чтобы принести в жертву козла. – Но, может, нам стоит поторопиться, пока кто-нибудь не спросил меня, есть ли у них свобода воли?

– Откуда вам известно об этом философском вопросе? – спросил Дурьодхана.

– Это обычный вопрос, который мучает умы девадаси,– откликнулась Маржана.– Откуда вам известно понятие философии?

– Я изучил ее самостоятельно. Должно быть, приятно, когда об этом шепчет покровитель.

– Если бы вы знали, что нужно шептать на ухо женщине, вам бы не пришлось лезть в дом ее мужа.

Порою казалось, что оказаться перед ордой валок гораздо более привлекательно, чем слушать эту бесконечную пикировку. Дурьодхана и Маржана были мало подготовлены к этому путешествию и не придумали ничего лучше, чем выплеснуть свое негодование, кусая друг друга, – так бабуины дерутся за последний кусок банана. Дурьодхане казалось, что Маржана – всего лишь помеха и ей нет места в поисках в Магадхе. Маржана же считала Дурьодхану высокомерным упрямцем. Оба были правы, но, к сожалению, каждый из них считал, что другой – неправ, и потому, пытаясь превзойти друг друга, они готовы были не оставить камня на камне. Карна, прекрасно умеющий пропускать мимо ушей то, что не нужно, умел оставаться глухим к этим дебатам, но, зная, чем закончился их последний спор, он прекрасно понимал, что еще немного, и его вновь назначат судьей в этой перепалке.

– Раджгрих совершенно не похож на Короны и Воронов Хастины, – поспешно сказал Карна. – Не знаю, прогресс ли это или просто плохое планирование.

Дурьодхана хмуро покосился на Маржану, а затем кивнул.

– Там, где несчастные вынуждены постоянно зреть прекрасную жизнь счастливых, накапливается обида. Но именно этого и жаждет Унни Этрал. Создать место, где несчастные варятся в собственной ненависти, а счастливые маринуются в страхе.

– Чем так привлекает их культ? – спросил Карна, на этот раз совершенно искренне. – То немногое, что я слышал о пастве Джестала, не внушает доверия. Они обожают пытки, доведение до смерти от голода, церемониальное сдирание кожи и клистиры. Почему они так популярны в Империи?

– Они дали людям тех, кого можно ненавидеть, – ответил Дурьодхана. – Культ может возникнуть, лишь даровав неправедную расу, которую нужно уничтожить. Большую часть десятилетий такими считались наги. До этого веданцы сражались с млеччхами, чужеземцами. До этого были ракшасы. Наги теперь отсиживаются в резервациях в лесах, племена млеччх остались на окраинах, а ракшасы изолированы на Востоке. Этралы нашли нечто новое. Язык. Языковая идентичность. Сожжение, совершенное первыми этральскими жрецами, прекратило использование Империей языков вассальных государств. И теперь любой, кто не говорит на основном языке Империи, магхи, или на языке Богов, Высоком санскрите, является чужаком и не должен даже надеяться наслаждаться благодатью Империи. Раджгрих – самый густонаселенный город в мире. Многие приезжают сюда в поисках лучшей жизни, надеясь, что мощь Империи поможет им. И теперь они становятся изгоями, поскольку язык превратился из средства выражения эмоций в основу для реорганизации повседневных практик, знаний, исторических повествований и даже пьес.

– Каждый раз, когда ты говоришь, – вмешалась Маржана, – кажется, что ты повторяешь никому не понятные наминские слова. За последние несколько лет храм предоставил убежище многим беженцам, а потому мне все известно. Правда в том, Карна, что большинство приверженцев Черного Культа составляют бедняки и отщепенцы Магадха. Этрал даровал им место, где они могут выбросить пар, место, где, как они думают, у них есть голос и где слова, произносимые этим голосом, повторяются другими людьми, даже если эти слова мерзкие и жалкие. Эти бедняки-магадхцы считают, что все то, что принадлежит богатым чужакам, должно принадлежать им, и не подозревают, что за тьма таится в пещерах этих мыслей. Здесь должны жить лишь настоящие магадхцы, и лишь они должны иметь все привилегии. Первые с ложкой, последние с сошкой.

– Я сказал то же самое!– проворчал Дурьодхана.– И я всегда считал, что девадаси должны быть обучены грамматике и философии и потому легко понимать мои слова. Хотя я все еще не понимаю, почему она сейчас с нами, Карна? Она нам не нужна.

Карна застонал:

– Раз уж мы убедились, что вы оба прекрасно разбираетесь в философии, может, стоит заняться немного более неотложным вопросом? Например, подумать, как нам проникнуть в Имперский замок?

– Ну, я, например, рада, что моя маскировка соответствует нашим задачам. – Маржана улыбнулась. Синяк, оставленный на ее лице кулаком Старого Кхая, уже поблек и из фиолетового стал зеленым.

– Конечно, вы рады,– саркастически заметил Дурьодхана,– учитывая, как вам понравилось обзаводиться этим облачением, Маржана.

– Для вас я все еще Божественная Госпожа, царевич. И никто не просил вас смотреть, – сказала Маржана. Карна покачал головой, стараясь закрыть дверь за этим воспоминанием, но оно все равно бесцеремонно заглянуло в разум.

Немного раньше, когда они все еще притворялись, что просто приехали посмотреть на Раджгрих, все трое, находясь в таверне, ломали голову, как найти способ спасти Мати. И, учитывая, что, по словам местных жителей, Мати не видели за пределами Имперского замка с тех пор, как она вышла замуж, и то, как все, кого путешественники встретили, были недовольны, что будущей царицей станет калинганка, Мати действительно нужно было спасать. К чести Дурьодханы, он воздержался от того, чтобы заявить Карне: «А я тебе говорил», но Карна был уверен, что он все равно это скоро услышит. Если у них все получится, царевич очень, очень долго будет этим похваляться. И вот, они уже перебрали и отказались от множества идей, как их прервала этральская жрица по имени Сараи, начав уговаривать их вступить в культ, – и тут Маржана взяла ее за руку.

Злорадно подмигивая – что безумно напугало Сараи, – Маржана принялась ей что-то нашептывать на ухо. Девадаси раньше поддразнивала и Карну, но никогда не разговаривала с ним таким тоном. Сейчас она говорила как истинная девадаси, и это полностью застало его – да и, если уж на то пошло, Сараи – врасплох. Карна сочувствовал Сараи. Он прекрасно знал, каково это – быть не в своей тарелке, когда тебя поддразнивает Маржана.

Через несколько мгновений, когда Маржана повлекла Сараи на улицу, та беспрекословно подчинилась ей.

Маржана заметила краем глаза Карну и Дурьодхану и улыбнулась, отчего они неловко переглянулись и, спотыкаясь, отправились обратно в таверну.

– Жрицы, что сдерживают свои желания, вечно охвачены огнем Каамы. Я раздобыла нам одежду. – Голос Маржаны ворвался в воспоминания Карны.

– Раздобыли себе одежду. Позвольте вам напомнить, что это мы должны проникнуть в замок, а не вы, – отрезал Дурьодхана. – Не забывайте, своим безрассудством вы могли поставить под угрозу весь наш план. Вы уверены, что она не донесет на нас?

Маржана не ответила и лишь резко наклонилась к Карне и шепнула ему, чтобы тот вытер пыль Бездны с век. Смутившись, Карна замедлил шаг, пропуская спутников вперед. Эта доза Бездны была последней, и Маржана говорила ему приберечь ее на черный день… но Карна увидел возле фонтана мужчину, держащего на плечах мальчика, и ярость вернулась.

Дурьодхана хотел было повернуться, чтобы посмотреть, что делает Карна, но в этот миг Маржана громко заговорила:

– Ее душу покрывают пятна, и я прошлась по ним лучшими из своих умений, но не пыталась их растереть. Она молода, скорее всего – просто послушница, и еще совсем недавно ступила на путь этралов. Так что да, я уверена, она будет держать свой рот на замке.

За следующим углом открывалась небольшая прелестная площадь. Неподалеку от фонтана стоял маленький помост, у которого толпились горожане. Маржана сказала спутникам подождать ее у прилавка со сладостями, а сама поспешила к фонтану.

– Не мог бы ты вести себя с ней чуть потеплее, мой царевич? – спросила Карна, когда Маржана ушла далеко и уже не могла их слышать.

– Потеплее? Уверен, что она от этого не растает, учитывая, что она холодна как лед?

– Так мило слышать это от тебя, Царевич Выразительности.

– Я не понимаю, почему она должна была сопровождать нас, – пожаловался ему Дурьодхана. Опять. – Я бы мог устроить так, чтобы ее благополучно доставили в Хастину.

– Она очень хочет протянуть руку помощи. И ты должен признать, что она очень полезна. То, как он повела себя со жрицей, было ведь просто гениально, да?

– Мы могли бы придумать гораздо более благородный способ, который не предполагал злоупотребления невинностью этой девушки. Ну, ведь могли бы, да?

– У нас нет времени на то, чтобы продумывать благородный способ похищения.

– Карна, которого я когда-то знал, так бы не сказал. И не мог бы ты перестать называть это похищением? – проворчал Дурьодхана. – Я могу лишь надеяться, что царевна в добром здравии. Запертая в башне Мати видится мне подсолнухом, скрытым в тени.

Хотя ей бы больше подошел образ ведьмы, запертой в тюрьме для спасения города.

– В самом деле, – ухмыльнулся Карна.

– Но я вижу ее так, – вздохнул Дурьодхана.

Карна издал легкий смешок – и именно в этот момент к ним подошла Маржана. И улыбка на ее лице странным образом напоминала улыбку Мати. Похоже, разум играл с Дурьодханой злые шутки.

Маржана поманила Карну к себе, чтобы он отошел от Дурьодханы, и сказала:

– В доме под названием «Гаур и виноград» расположилась труппа, которая собирается выступить завтра в Имперском замке для гостей из Чеди. Похоже, с их певицей произошла какая-то небольшая неприятность – я не совсем поняла, но там что-то связано со льдом и мокрым полотенцем, – но им нужен исполнитель.

Карна уставился на нее так, словно Маржана говорила на магхи. Он прищурился, пытаясь перевести ее слова на понятный ему язык.

– И мы думаем, что было бы неплохо…

– …оказать им помощь и найти кого-нибудь, кто мог бы направить их верным путем.

Карна улыбнулся, повернувшись к Дурьодхане. Если тому не нравилась женщина, которая прицепила свою повозку к их приключениям, то что будет, когда он услышит новую идею.

– В чем дело? – спросил Дурьодхана, когда оказалось, что все внимание приковано к нему.

– Божественная Госпожа нашла для нас способ проникнуть во дворец.

– Прекрасно, – сказал Дурьодхана, даже не глянув на Маржану.

– И для этого, – сказал Карна, – тебе придется петь.

II

Когда Маржана рассказала о своем веселом плане, повисло молчание, равного которому дотоле не было. Эффект, произведенный на царевича, был довольно велик. На его лице одна за другой проявились все известные эмоции, затем он сглотнул раз, другой, а потом Карне, с его живым воображением, показалось, что глаза его друга медленно вылезают из орбит.

– Разве ты не говорил, что царевичей с детства обучают музыкальному искусству? Я не могу петь, потому что я для них святая. Карна вместо пения хрипит, как простывший петух.

– Я царевич Союза Хастины, а не бард из таверны.

– Я слышал, как ты пел, когда купался в мраморных бассейнах, а я как раз стоял на страже за дверями, – вмешался Карна. – Уверен, пару куплетов ты споешь. И прошлой ночью в моей комнате ты напевал во сне. В тебе есть что-то певческое…

Дурьодхана начал было громко возражать, но Карна шикнул на него.

– А если даже и не так, то раз уж любовь всей твоей жизни лишилась голоса, то стоит ли тебе беспокоиться за свой?

Молчание затянулось – Карна мог только так не выйти из себя. Он изо всех сил сохранял как можно более нейтральное выражение лица. И наконец Дурьодхана одними губами сказал Маржане:

– Хорошо сыграно.

– Знаешь песню «Проклятие прачки»? – спросила Маржана, изо всех сил стараясь сдержать злорадную улыбку: у нее-то был секретный план.

Дурьодхана торжественно кивнул.

– Судя по тому что я слышала от начальника труппы, это любимая песня публики, но ее еще никто не пел, – сказал Маржана. – Их главу зовут Рунаан. Иди к ним, изобрази певчую птичку, исполняющую эту песню, и найди нам путь в логово льва.

Дурьодхана прищурился, а затем, не сказав ни слова, направился в сторону труппы.

– Если нам суждено умереть, мы, по крайней мере, умрем со смехом, – сказал Карна.

– Кажется, ты говорил, что он может спеть пару куплетов, – удивилась Маржана.

– Может, – согласился Карна. – Но его энтузиазм при этом намного выше его таланта.

– Великолепно! – защебетала Маржана.

Не подозревая об этих хвалебных речах, Дурьодхана вышел на сцену.

III

Карна и Маржана принялись проталкиваться через толпу: прослушивание было в самом разгаре, и кто-то, похожий на местного палача, декламировал «Ааг Ка Дария». Толпа хоть и не пыталась его освистывать, но все же мрачно хмурилась.

Сталкиваясь с ужасными монстрами, будь то дикая толпа в Хастине или гигант Бхим с булавами, Дурьодхана всегда брал себя в руки. Так что сейчас он собрался с силами и направился в путь со сталью в душе, ибо лишь это всегда отличает мужчину, готового на отчаянные поступки во имя любви. Но, обежав взглядом слушателей, Карна понял, что лишь воспоминания о Мати, должно быть, удержали царевича от того, чтобы бросить все и сесть в экипаж, направляющийся в Союз.

Сквозь гул толпы Карна услышал бренчание рудра-вины. Дурьодхана, должно быть, тоже услышал его, потому что он вверил свою душу Сарасвати, богине – покровительнице музыки, сделал долгий вдох и принялся мурлыкать припев.

Вскоре послышались звуки хоть и нервного, но все же мелодичного голоса, напевающего под аккомпанемент таблы и флейты слова, явно относившиеся к «Проклятию Старой прачки». Карна раньше не слышал эту песню и мог разобрать лишь постоянно повторяющееся в тексте: «А муж ее сделал вот так и вот так».

Маржана нахмурилась.

– Карна, Дурьодхана… Дурьодхана довольно неплох, – неохотно признала она.

Карна просиял:

– Верно. Жаль, что твой план смутить его провалился.

– Ты знал, что он хорошо поет? – жалобно поинтересовалась Маржана. Карна пожал плечами, и Маржана грозно вскинула палец. – Ты лжец, решт! Хорошо, что я все предусмотрела. Пусть наш путь мог бы быть более живописен, и все же мы пройдем дорогу к падению твоего царевича.

Карна услышал, как захрустели костяшки пальцев у слушателей, и ухмылка пропала с его лица.

О, Марж, что ты натворила?