I

Резервации нагов найти в лесах было довольно легко. Только и нужно было следовать вдоль нищих лагерей, которые, казалось, изо всех сил цеплялись за жизнь. По мере того как путешественники углублялись в темноту леса, палаток становилось все больше: некоторые были покрыты листьями баньяновых деревьев, иные – мусором, украденным из города, – в них наги и нагини отсыпались после пожизненного изгнания. Эти лагеря даже чем-то походили на деревни. Деревни без названия, без зданий и без указателей. Деревни, возникающие на пути странников, деревни, которые встречали давно потерянных братьев и сестер, приветствуя их песнями тоски и жестами скорби.

Никто не вышел навстречу Такше.

Никто не пришел за Такшей.

Лица были ему незнакомы. Он было подумал, чтобы назвать известные ему имена, имена простецов, которых он встретил, попав в этот мир, но он все же решил этого не делать. В конце концов, Такша не был одним из них. Он родился не в этом мире. Он был Зефиром. Большую часть времени он даже не понимал, о чем они говорили, и даже их смех, казалось, был порожден историями из прошлого, которыми они делились между собой, а ему поделиться было нечем. Он был чужаком в этом мире. Он знал их язык, но не знал их жизней.

Как он скучал по дому! Дому, где небо было из камня и кристаллов. Дому, заставленному клетками, полными слепых птиц, дому, где ты ощущаешь ласку камня. Ведь именно дома он был в безопасности.

Ведь именно из дома он и сбежал.

Прощаясь с нагами, с которыми он еще недавно делил клетки, Такша невольно поморщился, видя, как нечестиво они выглядели при дневном свете. Неужели и он был таким же? Неужели и его кожа была так же покрыта шрамами и потускнела за годы ношения цепей и от прикосновения множества ножей перестала блестеть под солнечным светом? Неужели и он был столь же изможден от голода? Конечно, они могли бы натянуть на себя шкуры получше, снятые с тех, кого убила Аджат, или извлеченные из сундуков работорговцев, но многие из освобожденных пленников и сейчас, оглядываясь по сторонам, растерянно моргали, походя на птиц, долго запертых в темноте и внезапно вырвавшихся на свет. Некоторые и вовсе рассеянно размахивали руками вокруг, словно проверяя, что решетки больше нет. Освободившись из клеток, они, казалось, так и не смогли вспомнить, что значит свободно скользить по земле и извиваться. За все время путешествия они ни разу не обсуждали, как они рады вырваться на свободу, и лишь смотрели друг на друга с тупым узнаванием, как мог бы смотреть друг на друга скот на бойне. У них украли Клубок. Потребуется время, чтобы вернуть его.

Но найдут ли они это в этих лагерях?

Девушка-валка была права. Эти лагеря не были домом. Ни один дюйм этого мира или даже этого леса не принадлежал им. Становилось ясно, что найти путь к жизни, достойной его родичей, можно будет, лишь последовав по пятам за Мессией, который приведет их к жизни, где наги, возможно, не получат большего, но и не потеряют того, что у них есть.

И как раз в тот момент, когда он преисполнился надежд, все омрачило ужасное событие.

Дождь.

II

До сих пор дождь шел только один раз, и, попав под него, Такша не пожелал бы испытать это даже злейшему из своих врагов. Это был ужас почти мифологических масштабов. В историях, воспевающих славу победителя, возвращающегося из поверхностного мира, весьма удачно упускался эпизод, что в тот момент, когда ты меньше всего того ждешь, на тебя вдруг могло помочиться небо. И что в этот момент ты промокал до последней чешуйки. Проклятый дождь умудрялся проникнуть даже внутрь повозок, и даже одежда тогда так воняла пропитанной водой тканью, что казалось, в воде вымокла сама смерть.

Когда все вымотались настолько, что уже просто не могли брести, наемники Чалаккхи принялись устанавливать коновязи, хотя с таким же успехом они могли бы устанавливать флаги на болоте. Кто-то пытался развести костер, а Аджат отобрала шестерку воинов для ночной стражи. Такше поручили заняться козлом, которого день назад поймала Нала. Юный наг не знал почему, но Аджат с каждым днем относилась к нему все более и более по-матерински, и он одновременно чувствовал к ней за это благодарность и негодование. Он молча подчинился Аджат, восхищаясь грацией этой великанши, сочувственным гулом, скрытым за ее вечной отстраненностью и всем тем, что остальные, будучи занятыми заглатыванием ее кулака, попросту не заметили. Ее пальцы были тонки и нежны – его мать сказала бы, что они сгодились бы для игры на музыкальных инструментах, – и этим она резко контрастировала с остальными наемниками Чалаккхи, которые вели себя как внезапно вышедшие к людям дикари. Окруженные веселой командой наемников, Аджат и Такша стали островком непролитых слез. Он помнил ее безмолвные слова о потере, из-за которой работорговец заслужил свою смерть. Они ничего не говорили об этом, но их молчание укладывалось друг в друга, как две деревянные ложечки. Возможно, у них и не было общего счастья, но, по крайней мере, они разделили ужасное горе.

Аджат хлопнула в ладони и заговорила знаками.

– Ты не мудрец, размышляющий о тайнах жизни, а всего лишь слуга на кухне. Шевели хвостом!

Сначала подали еду Паршураму, затем Вьясу и Чалаккхе, а потом и всем остальным – в порядке очереди, в которую они выстроились. Мягкокожие по какой-то причине решили переименовать козла в баранину, но Такша не испытывал любви ни к тому ни к другому. Если бы это могло хоть на шаг приблизить его к Мессии, он бы с радостью мог убить и козла, и барана. Но его равнодушие не относилось к необходимости его есть. Крысы, голуби, ящерицы, яйца – это все замечательно. В отличие от козлятины или баранины. Поэтому он, стараясь не обращать внимания на кусочки мяса, плавающие в бульоне, ограничился тем, что выпил жидкость и теперь, сидя у костра, прислушивался к разговору между Вьясом и Паршурамом.

– Истинно говорю вам – правление всех царств покоится на шатком столе, и будущей царицей Империи стала Мати из Калинги. Она настолько дика и озорна, что стала настоящим кошмаром для Оракулов. – Вьяс заговорщически склонился к собеседнику. – Возможно, пришло время, чтобы Черный Лебедь научился немного бояться.

– Я ловлю рыбку поважнее, чем страхи развлекающегося Лебедя, – отрезал Паршурам.

– Ты уклоняешься от своих обязанностей, ачарья. Просто посмотри, что творится в этом десятилетии, – сказал Вьяс. – Республика управляется драхмами. Решт побеждает на соревновании царевичей. Цари появляются, как грибы после дождя. Наследники престолов выбираются так, что мы до их провозглашения и понятия об этом не имеем. Матхура не повинуется. Ракшас проводит Конклав. Покажите мне ачарью, который не думает, что саптариши теряют контроль над будущим мира, – сказал Вьяс. – И если это скажет не затерянный в книгах брат из моего ордена, то он тут же умрет.

– Масха сказала мне, – прервал его Паршурам, – что люди говорят о бродящих по лесам дэвах?

– А вот это действительно слух, ачарья, – улыбаясь, сказал Вьяс. – Несколько слухов об этом действительно было в Черном Ордене, но, как я уже сказал, эти шепотки были слабыми, ничего особенного. Если бы Дети Света действительно снова появились рядом с нами, я сомневаюсь, что нам понадобились бы Оракулы, чтобы сообщить об этом.

Такша вздрогнул от услышанного имени. Сестра Масха – Оракул. Он не верил, что она действительно может видеть будущее – пусть даже Мягкокожие в это же и верят. В Патаал Локе тоже много прорицателей утверждали, что видят будущее на чужих ладонях, но, что интересно, эти же самые предсказатели никогда не могли предсказать свое собственное. Судьбу определяют не линии на ладонях, а мозоли. Но Масха ни разу не попыталась нажиться на страхах остальных путешественников. Бедная девочка искренне верила, что ее галлюцинации были гороскопами.

Такша, прищурившись, бросил быстрый взгляд на соседний костер, у которого в компании Налы сидела Масха. Ее цвета были насыщенно-желтыми и розовыми. Аура пульсировала жизнью. В другом случае это бы вызвало головокружение, но сейчас игра этих цветов казалась успокаивающей. Умиротворяющей. Утешающей. Самое интересное, что аура Налы казалась отражением пламени Масхи, только у Налы все было темно-красного цвета, с голубыми печальными вкраплениями. Они обе выглядели ровесницами. Интересно, может, они и его ровесницы? Чему, по календарю Мягкокожих, соответствуют его тридцать девять линек? И почему для него это так важно? И все же это было важно. Возможно, потому, что он хотел быть другом Масхи. Опыт подсказывал, что он должен ненавидеть этих варваров-полуобезьян, но, увидев ее, он обнаружил, что не способен на такие чувства. Она протянула ему руку через разделяющую их пропасть. Переводила его ответы, не дожидаясь, пока спросят. Останавливалась, скорбя рядом с раненой собакой.

Он видел шрамы на ее лице, осознавал, что столь нежное, столь безумно мягкосердечное создание подверглось диким пыткам, выжило и сохранило свою доброту, – и понимал, что это настоящее чудо.

Поняв, какова Масха, Такша даже попытался ей подражать. Стоя в очереди за вкусным супом Вьяса, он увидел, как наемники Чалаккхи начали грубо обвинять старушку-кухарку в том, что они заболели, заметил, как у нее вытянулось лицо от их слов. Такша нашел у себя в душе свою «внутреннюю Масху» и, поблагодарив женщину, сделал ей комплимент за ее умение обращаться с половником. Эффект был просто волшебным. Старушка сперва назвала его любимым, потом дитятком, а потом, когда подумала, что Такша отвернулся, улыбнулась. Жаль, что она уже умерла.

И на фоне Масхи резко выделялась Нала. И все же Такша понял, что он не ненавидит валку так, как вроде бы должен был. Зачем я вообще ей это сказал? Но небрежно брошенные слова порой только мешают. И ты из-за них нравишься людям чуть меньше: он по глупости поделился этой мыслью с Масхой. И уже в следующий миг его схватили за локоть и потащили к Нале, зовя сыграть.

III

– Глупости, Нала, – защебетала Масха, выхватывая джалеби из руки Налы. – Ты будешь с нами играть. Итак, теперь этот последний небесно-прекрасный кусочек…

– Теста, обжаренного во фритюре, – предложила Нала.

– Верно. Этот последний небесно-прекрасный кусочек теста, обжаренного во фритюре и пропитанного сахаром, – все тем же настаивающим тоном продолжила Масха, – будет вручен тому, кто расскажет о чем-то самом печальном. О чем-то, что представляет собой величайшую проблему, с которой ничего нельзя поделать! Нала? Ты готова потерять все это в этой, – Масха сделала драматическую паузу, – игре отчаяния?

Масха сияла так, будто считала свое предложение одним из самых величайших и прекраснейших, как будто напряжение между двумя изломанными душами действительно могла снять история о том, как судьба сломала их жизни. Такша внезапно понял, что, возможно, он немного поспешил с тем, чтобы так легко примириться с темпераментом девушки. Масха была настоящей угрозой! Но еще сильнее он был ошеломлен, когда Нала заговорила первой:

– Очевидно, что я буду победителем, не так ли? Потеряла отца еще в детстве. Никогда его не знала. Ну, мать и братьев я, конечно, знала, но поскольку я слишком уж сильно верила в добропорядочность царевичей, их сожгли заживо, а меня сбросили со скалы, и я рухнула прямо под ноги бессмертному убийце. И теперь я здесь, служу безумцу, в то время как мои друзья вернулись в Меру – считая, что я умерла или, того хуже, сбежала, – и идут вперед, к светлому будущему. Будущему, которое могло бы быть и у меня.

Масха, смеясь, толкнула локтем Такшу.

– Сомневаюсь, что это будущее куда-нибудь привело, учитывая, что Нале пришлось бы скрывать, что она девочка.

– Да, я совсем об этом забыла. – Нала улыбнулась. – Было бы, конечно, не так уж плохо, – продолжила она, – если бы я могла свернуть шеи людям, которые разрушили мою жизнь, но оказывается, чтобы убить царевичей, нужно много трудиться. И этот труд сейчас забыт ради того, чтобы мы могли спасти мир. И теперь мне приходится постоянно находиться в пяти шагах от Вьяса, который выступает ежедневным напоминанием о том, как я была счастлива в школе. И поделать с этим я ничего не могу. Так, может, я могу, – спросила она, под смех Масхи, – получить назад свое джалеби?

– Ну, теперь держись. – Масха спрятала джалеби в складках своего одеяния. – По крайней мере, у тебя есть ачарья Паршурам, который может помочь тебе найти желание твоего сердца. Как только мы закончим с Сыном Тьмы, то вернемся к твоему заданию: мести. Такша, если я не ошибаюсь, – Масха повернулась к нему, – твой родной мир мертв, верно? Тебе некуда возвращаться. И перед тобой нет великого злодея, месть которому могла бы поддерживать твою мотивацию?

Это была такая странная, непривычная игра, и все же в ней было что-то… странно воодушевляющее. Состязание печалей. Что ж, соревнуясь в мастерстве, Такша открыл свое сердце:

– Мой мир просто… – Такша знаками изобразил взрыв.

– Исчез, – подсказала ему Масха.

– Да. – Такша улыбнулся, обнажив клыки. – Я покинул Патаал Лок. Приплыл в ваш мир в поисках помощи. И обнаружил, что попал в клетку, где… О! В моей жизни был… Как ты сказала Масха? Великий…

– Злодей.

– Точно, великий злодей – работорговец, который каждый сезон заживо сдирал с меня кожу раскаленными ножами, стоило ему только дождаться, как отрастет чешуя. Он делал это полдесятилетия, но… Аджат убила его.

– С ее стороны было бессердечно отказать тебе в этом удовольствии, – запротестовала Нала.

– Тогда мы не знали друг друга,– пожал плечами Такша, переходя на язык Знаков, устав терять мысли при переводе. Когда ты говоришь от самого сердца, больно осознавать, что вы принадлежите разным мирам.– Я даже не могу плакать, потому что не убил его сам, потому что не смог бы уничтожить его настолько должным образом, как это сделала Аджат. Это была настоящая… власть над убийством! Так что да, для большинства моя жизнь бессмысленна, – Такша перешел на санскрит, – если только не сбудется обещание Вьяса, и в мой мир не придет тепло, и я не спасу будущее моей цивилизации в мойри о моей матери… э-э… мойри – это память.

– Видишь, теперь тебе тоже есть чего ждать, и, в отличие от меня, вы оба способны оплакать свою семью, потому что вы их помните, – сказала Масха. – А единственное, что я помню о своем отце, – это то, что его сожгли после того, как завершили работу осколками стекла, – она указала на карту шрамов на своем лице, – чтобы пробудить мои силы. Остаток моей жизни прошел под действием наркотиков. Я мало что помню обо всем этом. Однажды я просто проснулась и обнаружила, что я Матрона.

– Девочка среди старых ведьм, – подмигнула ей Нала.

Масха скорчила Нале рожицу.

– Да, у меня не было детства, но мне по-своему повезло. Ведь я нашла вас. Верно? – Глаза Масхи заблестели от слез. – Я помогаю спасать людей. И разве моя история не заслуживает джалеби?

– А как же твой учитель, Паршурам?.. – спросил Такша, громко потягиваясь, чтобы скрыть собственные слезы.

– Прости, – напряглась Нала, – ты думаешь, Паршурам заслуживает джалеби? Бессмертный убийца?

– Судя по тому, что мне сказал Вьяс, – сказал Такша, – он заслуживает того, чтобы сыграть с нами. Его отец в ярости убил братьев Паршурама, приказал убить его мать, а потом, ошеломленный… – Такша замолчал, уставившись на Масху и Налу – обе они выглядели столь же потрясенно, как Вьяс, когда откусил от гнилого желудя. – Вы этого не знали, да? Похоже, я никогда не научусь молчать.

– Похоже, никто не может выиграть в игре страданий, – наконец выдавила Масха.

– Похоже на то, – серьезно согласилась с ней Нала. – Мир полон слез.

– Отлично! Значит, джалеби мое! – хмыкнула Масха и откусила огромный кусок сладости. – Что? У нас же ничья.

– Ты же говоришь, что у тебя не было детства. Ну, понятно, ты соврала! Оно сейчас у тебя есть! – Нала сердито глянула на Масху и бросила взгляд на Такшу, ища у него поддержки: – Я рада, что ты теперь рядом. Теперь она будет доставать своей ерундой тебя!

– Рад услужить, – сказал Такша, к вящему неудовольствию Масхи.

– Видишь! – прощебетала она. – Я же говорила, что, когда Такша рядом, он очень приятен и полезен. И втроем мы обязательно поможем Паршураму прикончить Сына Тьмы.

Такша застыл:

– Прикончить на вашем языке означает убить, верно?

Масха кивнула.

– И что тогда ты подразумеваешь под прикончить? Разве у вас Сын Тьмы не называется Мессией? Спасителем?

– Сын Тьмы? – усмехнулась Масха. – Спаситель? Это все равно что назначить лису главой курятника. Нет, глупая змейка. Мы хотим уничтожить Сына Тьмы.

IV

Уже через несколько мгновений, когда Проклятье кшарьев сидел, скрестив ноги под огромным баньяновым деревом, перед ним замерцала золотая чешуя приближающегося нага.

– Что? – спросил Паршурам, вложив в это слово столько высокомерия, что человека помельче одна эта фраза отшвырнула бы назад так, словно бы в него попала стрела. Но Такша не был человеком, и было у него в душе что-то вроде пренебрежения правилами и условностями, что-то, позволявшее ему жить так, словно он не принадлежал этому миру. Сейчас ему оставалось лишь надеяться, что Паршурам решит сопереживать ему, а не выпотрошить его же.

– Ты собираешься прикончить Сына Тьмы? – Даже если бы Такша сейчас не кричал, одно мерцание его чешуи привлекло бы внимание многих.

– Ачарья, кажется, Такше неправильно объяснили, что Сын Тьмы – герой, которому суждено спасти нас, Мессия, который спасет его дом, – задыхаясь от быстрого бега, выдохнула Масха, вцепившись в плечо Такши, чтобы удержать равновесие. – Я уверена, что произошло недоразумение. Возможно, вы могли бы пролить немного света на случившееся?

– Перерыв в работе загрязнил тебе голову,– сказал Паршурам Масхе.– Праздный ум – мастерская демона.– А затем повернулся к как раз подошедшей Нале: – А беспокойный разум – гарем демона. Почему ты здесь, Нала?

– Я пришла, чтобы остановить тебя от убийства Такши, но теперь уже и я хочу услышать эту историю, – закашлявшись, сообщила Нала. – Особенно о скрытом городе под Хастиной, куда мы направляемся.

Собравшиеся вокруг воины кивнули в знак согласия, большинство уже сидели за столом, держа в руках знаменитый суп Вьяса из кровеврана. Паршурам повернулся к приближающемуся Вьясу, надеясь, что тот спасет его из этой западни. Вместо этого Вьяс уселся прямо на землю и принялся устраиваться поудобнее.

– Расскажи им, ачарья, расскажи им о Сыне Тьмы. Пришло время рассказать, зачем нужно так рваться на вершину этой горы. Расскажи им об Айране Мачиле. Расскажи им о Ману.

V

– «В Стране Мертвых пройдет Последняя война, в Стране Иссохших создастся Армия Отчаяния, в Стране Возрожденных станет напрасной надежда призраков, в Стране Прикованного будет разыскан Сын Тьмы». Это фрагмент, восстановленный из Манусрути. Мы сейчас направляемся в Страну Прикованного. Айран Мачил.

– Город, погребенный под Хастиной? – В голосе Налы прозвучало обвинение.

Паршурам кивнул.

– В сумерках отчаяния, как раз перед самой Великой Скорбью, наводнениями, что положили начало текущему циклу Эпох, Матсья был призван ко двору Ману.

– Матсья? Гигантская рыба? – Джаах, один из солдат господина Чалаккхи, нахмурился. – Я знаю эту легенду. Когда мир утонул, человек по имени Ману построил ковчег, который влекла по миру рыба Матсья, и это помогло противостоять ярости вод. Наги помогли Ману…

– Прошу прощения, ачарья! – прервал его Чалаккха хриплым от мокроты голосом, сделав глоток горячего молока. Вот еще одна жертва простуды, охватившей лагерь. – Это ваша история, и из ваших уст она должна быть рассказана! Джаах, заткнись, или я урежу тебе жалование.

Паршурам, нахмурившись, начал.

История о рассвете и закате Айрана Мачила получилась великолепная. Даже при очень буйном воображении Паршурама нельзя было назвать отличным рассказчиком, но после того, как его пару раз прервали, его страстная речь забила фонтаном. Такша ни разу не прервал его, даже когда услышал искаженную версию истины о Сфере Аган Миан, которая на самом деле была Сферой Нааг Мани: версию, по которой она была подарена Ману нагами, а не украдена у них. Такша знал, как легко разорвать цепочку мыслей и разрушить историю, разрушить фрагмент памяти, который передается бережно, как глиняная чашка с чаем.

И кто на самом деле знал, была ли это Сфера Аган Миан или Нааг Мани? Троны сильных мира сего держатся на рассказанных ими историях, но не менее важны страницы, ими вырванные, тишина, возникающая, когда в истории обрываются предложения, когда возникают нерассказанные повести и сожженные воспоминания. Зефиры нагов были такими же, и в этом нет сомнений. Все хотят, чтобы именно их раса осталась в веках настоящими героями, чтобы им было позволено жить с тем, что они сделали – или не смогли сделать.

– Айран Мачил похоронен под Хастиной? – спросила Подножка, почесывая щеку с татуировкой в виде волчьей головы. – Так же как и дом этих нагов? Айран Мачил и Патаал Лок расположены рядом?

На этот раз ответил Вьяс.

– Патаал Лок – мир под нашим миром, а не под его поверхностью, – объяснил он, для выразительности постучав по земле. – Дом Такши не похоронен под землей, как корни растений, а скорее существует под нашим миром так же, как мир дэвов парит над ним. Айран Мачил же построен внутри Вел Калейн, что может быть известен как одна из Вен.

– Верно, Вены, конечно. – Подножка кивнула, явно не понимая ни слова.

– Да, да, – сказал Такша, отбросив всякую вежливость, – значит, Айран Мачил был силен в мире Вены. А потом случилось что-то плохое, и огромная Первая Империя пожрала саму себя, и саптариши, подобно Многим Матерям Нагов, опечатали Айран Мачил и закрыли врата. А что насчет Сына Тьма? Или Мессии? Это одно и то же?

– И что это за… Вены? – знаками показала Аджат.

– И откуда взялся дракон? – добавил Горин. – Как нам лучше всего добыть его яйца?

– И что это за Сфера Аган Миан? – спросил Чалаккха, сверкнув глазами. – Подумать только, она может остановить старение, остановить смерть… Она до сих пор в Айране Мачиле?

– Мы закончили, Вьяс?

– Возможно, мы продолжим в следующий раз, мой господин, – сказал Вьяс. – У ачарьи Паршурама есть другие дела.

– Конечно. – Чалаккха снова поклонился Паршураму и повернулся к Вьясу. – Убийцы с такой репутацией не особо болтливы. Не так ли, Шепот?

Шепот лишь коснулась в ответ своего уруми.

Чалаккха и его вооруженная свита ушли прочь, и остались только Такша, Аджат, Масха, Нала, Вьяс и Паршурам.

– То, о чем ты умолчал, могло бы заполнить библиотеку, – обратился Вьяс к Паршураму. Тот лишь нахмурился, а Вьяс тем временем повернулся к взволнованному Такше. – Придержи весы, Такша. Да, ты не ошибся. Мы верим, что Пророчество нагов о Мессии говорит о том же человеке, что и Пророчество под названием «Опустошение». Мессия и Сын Тьмы – одно и то же.

– Но ты убьешь своего Сына Тьмы,– сказал Такша, надеясь, что Вьяс заметит ударение, которое он сделал на слове «убьешь».– А нагам нужен Мессия. Я не понимаю.

– Сын Тьмы – обещан, мой друг, – прервал его Вьяс, – обещан для того, чтоб уничтожить эту Эпоху. Начнется ли после этого новая Эра Мира или Эра Пепла, зависит от того, кто будет рядом с ним, когда он придет к власти. Никто не рождается злым. Один и тот же человек может стать Сыном Тьмы, Царевичем Призраков, который зароет в землю наши отрубленные головы и взрастит из них нечто ужасное. Или он станет Мессией, Царевичем Зари, чьи песни повернут реки вспять, позволят им потечь по пустыням, и вернут свет в Патаал Лок.

– Значит… ты хочешь остановить Сына Тьмы прежде, чем он обратится ко злу? – спросила Масха.

– Когда ты танцуешь с отчаянием, ты должен вести в танце, – сказал Вьяс. – Ты и сама видишь, сестра, что Пророчество не высечено на камне. Даже Пророчество может потерпеть неудачу, если предсказанный будет убит, заболеет или, что еще хуже, влюбится. И это наша задача, Такша. Мы должны убедиться, что Пророчество о Мессии сбудется, дабы Пророчество о Сыне Тьмы отменилось.

– И… мы отправляемся в Айран Мачил, чтобы?.. – спросил Такша.

– Найти Пророчество, – сказал Вьяс. – В свои последние часы Ману предсказал судьбу мира, прошлого и будущего, сам город стал полотном, на котором оно было записано. До Приковывания выжившие племена смогли записать несколько строф, те немногие, которые помогли саптариши вывести мир из хаоса, начавшегося с падением Ману. В одном из этих Пророчеств говорилось о Сыне Тьмы – и это был один из многих фрагментов, очень похожих на тот, который цитировал ачарья Паршурам.

– Есть и другие фрагменты? – спросила Масха. – Мне их не показывали в Доме.

– Ни одной Матроне не разрешено их видеть, а ты стала сестрой совсем недавно, сестра Масха, – извиняющимся тоном сказал Вьяс. – Большинство Пророчеств – просто отдельные строки, которые не имеют смысла. Некоторые из них смогли расшифровать, но там говорилось лишь, кем станет Сын Тьмы, а не то, откуда он появится.

– Но кем он вообще должен стать? Что такого ужасного может сделать Сын Тьмы? – спросила Нала. – Падут невинные люди? Это не так уж ново. Долины породят демонов? Оглянитесь вокруг. Сын Тьмы станет обычным деспотом, тираном, безразличным к чужим жизням и лжи? Множество кшарьев давно взошли на этот трон, – сказала Нала. – Вообще что-нибудь известно о том, что такого ужасного сделает Сын Тьмы, что не описывалось бы словами из дурного стиха?

Вьяс печально улыбнулся.

– Когда Тот, Кто Прожил Две жизни, прикоснется к крови Богов, станут известны последние дни. Знаешь, что подразумевается под «кровью богов»?

– Элементали, – прошептала Нала. – О.

– Что такое Элементали? – спросил Такша, снова сбитый с толку тем, как быстро сдалась Нала.

– Наги называют их Фуриями.

– О.

– Уверен, даже в ваших записях есть описания о том, как были прекрасны те времена, – сказал Вьяс. – Войны были лишь мелкими эпизодами апокалипсиса. Певцы рек захватили воду, отводя ее для орошения своих посевов и оставляя королевства, расположенные ниже по течению, умирать. Солнечные странники подожгли леса, чтобы запугать врага, огонь превратил плодородную почву в пустошь, которую не могло залечить никакое орошение. Ветер стонал, как сотни умирающих, горы дрожали, как при землетрясении, и их скалы налились красным. Дары Пракиони, Богини Земли, одарившей смертных, использовались смертными, чтобы ранить ее. Если снова восстанут Глашатаи, то снова восстанут Астры, и мир безмолвно падет под власть тирании, и лишь ветер понесет крики, – отчеканил Вьяс. – Как мудрецы называют Астры, Нала?

– Антипосев, – торжественно ответила Нала. – Посади одно и наблюдай, как умрет другое.

– И если Элементали воскреснут, правящие кшарьи будут первыми, кто захватит Астры. Нет, этого нельзя допустить. Смертным не суждено унаследовать оружие, способное убивать на расстоянии. Стрела, убившая человека, может нести твое имя, а Астра уничтожает целые города. Единственная причина, по которой наш мир ковыляет на трех ногах, заключается в том, что Элементали все так же мертвы, – обронил Вьяс. – И если Сын Тьмы воскресит их, этих Элементалей, – покачал он головой, – то Порядок в конце концов будет побежден Хаосом. И не будет того, кому будет достаточно этого Антипосева. Если Астры вернутся, наш мир начнет обманывать сам себя, убеждая друг друга, что угроза Астр может исчезнуть лишь тогда, когда ими будет вооружен каждый царь. Но лишь мы в Меру знаем истину: угроза никогда не исчезнет. И если это произойдет, не успеем мы оглянуться, как все царства мира погонятся друг за другом до полного забвения в этой гонке вооружений.

Вьяс сделал паузу и вновь отхлебнул чая. Он просто наслаждался тем, сколь прекрасным рассказчиком он был. Тем более что Нала, Масха и Такша с их выпученными глазами и благоговейным молчанием были просто прекрасными слушателями.

Он продолжил:

– Во фрагментах Манусрути, которые у нас есть в Меру, нет ни слова о том, когда восстанет Сын Тьмы или где он восстанет. Но теперь мы знаем, что частью этого где является Айран Мачил. Моя дорогая Сестра, это ты предугадала и наставила нас на путь истинный.

– Но Айран Мачил – огромный город… Даже с людьми Чалаккхи и даже если бы мы не опасались дракона, нам бы потребовалась целая вечность, чтобы прочесать весь город в поисках нужного… – начала было Нала и замерла, словно что-то вспомнив. – Я помню, ту тарабарщину Масхи, которую я записывала. Но это означало бы… нет, этого не может быть. Где – это ведь не весь Айран Мачил, верно?

– Я чувствую себя… несчастным… обделенным, – пожаловался Такша.

Нала повернулась к Такше.

– Пророчество под названием «Опустошение» было написано Ману на… его собственном теле перед тем, как он пал, – потрясенно протянула Нала и лишь затем повернулась к Такше. – На его трупе.

– Но… как это может быть? – спросил Такша. – Если он его записал, тело сгнило столетия назад.

– Свободный от болезней, свободный от недугов, свободный от… – начал цитировать Паршурама Вьяс.

– Гниения, – завершила Нала. – Сфера Аган Миан не уничтожена, верно?

Масха поднялась на ноги.

– Значит, все те люди, которые погибли в Айране…

– Лежат нетронутыми, сложенными в кучу, – завершил за нее Вьяс.

– Это… так трагично. Я бы хотела, чтобы у них был оракул, который предупредил бы их о том будущем, что их ждет.

– Как вы мне все надоели, мелкие пиявки, – наконец встал из медитативной позы Паршурам. – Пошли прочь, пока я не надумал ответить вам за ваше гостеприимство. Масха, ты остаешься. Мне нужно твое Пророчество, прежде чем мы войдем в Хастину. Нет, Нала. Ты отдыхай. Я сам прослежу за ее припадками.

– Последний вопрос, Паршурам. – Такша сложил ладони в жесте милосердия, принятом у Мягкокожих. – Если мы удержим Мессию от падения во тьму, ты не отрубишь ему голову? Ты дашь ему шанс доказать, что он хорош?

– Он не убьет твоего Мессию. – Вьяс чуть пожал ему плечо. – Он спасет твоего Мессию.

Такша, улыбаясь Вьясу, поднял голову, благодарно кивнул ему и отвернулся, чувствуя, как на глазах выступают слезы. Мандариновая аура Вьяса была тверда и прочна до самой сердцевины, но стоило ему произнести последнюю фразу, и та разлетелась в клочья, затрепетавшие, как нити облаков, разорванные бурей.

И это означало лишь одно: Вьяс солгал ему. Такша доверял ему, но Вьяс предал его. И больше ничего.

Теперь только время покажет, кто победит в этой игре Избранных: Змей или Человек, не знающий, что независимо от того, кто победит, мир проиграет.