Они уже успели поменять три пары лошадей, две повозки и множество караван-сараев. Судя по карте, сейчас они находились у границы лесов Кхандава, самых огромных и неизведанных джунглей Речных земель. Здесь была дорога, проложенная по самому краю этих коварных лесов, и было много безопасных зон, появившихся по воле Слепого Царя. И дорога эта была весьма популярна. Поэтому, естественно, Паршурам отказался от пути по ней, выбрав вместо этого узкую тропку мулов через джунгли, сократив время в пути на несколько часов ценой их безопасности.
– Раньше здесь жили валки, верно, Нала? – спросила Масха.
Нала кивнула.
– Когда-то наши предки в процветании жили на этих холодных землях – еще до того, как мы стали людьми влажного Юга. Но теперь Кхандава стали для нас одним лишь воспоминанием, потому что отныне здесь живут Сбрасывающие Кожу – им дал эти земли Союз Хастины. Как там они сказали, вывезя Сбрасывающих Кожу сюда? «Дом без людей для людей без дома». Мало кто тогда осознавал, что беженцы превратились в правителей.
Масха, сидевшая сзади Налы, обняла ее.
– Мне жаль слышать это, Нала. Однажды мой отец рассказал мне похожую историю о нашем народе. Но сейчас я ее почти не помню.
Нала попыталась отвернуться, но память упрямо возвращалась к воспоминаниям о предках, и она вновь и вновь пораженно думала, почему никто не вмешался, когда Сбрасывающие Кожу преследовали валок просто потому, что они сами когда-то были жертвами.
Из кустов послышался какой-то шорох. Это просто какие-то зверюшки убегают от погони, успокоила она себя. Так же, как бежит и остальное человечество, сейчас, когда рядом нет Семерых саптариши, которые были бы их пастырями.
Нала, почувствовав, что она начинает дрожать, усилием воли прогнала эту мысль. Нет смысла беспокоиться из-за подозрений, которые она едва могла осознать. Проще было бы все отрицать. Паршурам ведь не облек эти подозрения в плоть и кровь. Он просто доверился ей, хотя ему и самому, наверное, было неуютно делиться с нею сплетнями. Паршурам – и сплетни! Нала усмехнулась. Но как Нала вообще навела Паршурама на мысль, что Семеро мертвы? Что она такого сделала? НЕТ. Она не будет снова тонуть в мутных водах этих мыслей. Он сам ей все скажет. Просто надо выждать. Она вернулась мыслями к джунглям.
Единственным положительным моментом в этом опрометчивом походе через джунгли было то, что Нале удалось скрыться от болтовни Масхи, поскольку та была слишком занята тем, что вглядывалась в переплетение лиан и вздрагивала от малейшего шороха, а здесь в этом недостатка не было. Этой благословенной тишины удалось добиться благодаря нищим, которые недавно прошли мимо них целым караван-сараем. Их спросили о Кхандаве, и все они дружно поделились мифами о злобных духах, обитающих здесь. И вот благодаря этим росказням пронзительная трель цикад превратилась в крики пойманных в ловушку детей, а уханье сов стало воем людей-волков. Эти сказки были нужны лишь для того, чтоб пугать детей, но эмоционально Масха и сама была ребенком.
Так что вполне понятно, почему, когда через три дня после начала лесного путешествия перед Масхой внезапно появился большой коричневый зверь, она тут же упала в обморок. Нала расхохоталась – и этот недобрый поступок взрастил цветы посеянных дел. Ибо над ней тут же выросла тень хозяина собаки: из чащи вышел мужчина с накинутым на плечи шарфом Оранжевого Ордена. И этот мужчина пришел из прошлого Налы. У нее в голове словно бы что-то поплыло, ибо случилось то, чего не могло произойти. Словно развязался какой-то стежок.
– Больше не притворяешься мальчишкой, великолепно, великолепно. – Мужчина пригладил рукой длинную бороду, свисающую до груди, и свистом подозвал собаку обратно. – Хотя, осмелюсь сказать, библиотеке Меру не хватает той возни, что устраивалась тобой в ночное время, – обронил он, дружески почесывая собаку за ушами.
Мимо него неторопливо прошла статная чернозубая женщина в доспехах. Она осторожно приподняла Масху и побрызгала ей в лицо водой из бурдюка.
– И конечно, здесь присутствует младшая сестра Меру, – заговорил старик, обращаясь к Масхе. – Для меня большая честь познакомиться с вами, сестра Масха. Я ачарья Вьяс из Первого Ордена. – Он сверкнул усмешкой в сторону Налы. – Бывший учитель Налы из Цитадели Меру.
Нала неохотно последовала за Паршурамом, Вьясом и Масхой в лагерь Вьяса. На живописной поляне, наполненной запахом костров и дыма, полукругом расположились крытые фургоны, отчего казалось, что все эти люди прибыли на уютный пикник. Вид старого учителя попросту выбил Налу из колеи. Ее мысли – совершенно против воли – обратились к оставленным друзьям. Интересно, отрастил ли Варцин усы, как он хотел, или сбылся ли страх Упави облысеть. Она вспомнила их разговоры и многообещающие улыбки. Они были учениками Меру, и если они когда-нибудь теперь и встретятся, если ей будет дарована эта милость, она – нет никаких сомнений!– встретит их в цепях, запертая в клетке, как убийца. Нала чувствовала, как эмоции захлестывают ее, и ничего не могла с этим поделать. Так что она сделала глубокий вдох и резко выдохнула, стараясь отбросить эти мысли. Я не справлюсь. У меня не хватит сил! И, отгоняя эти мысли, она оглянулась по сторонам, изучая окружение Вьяса.
Расположившиеся вокруг фургонов латники дружно вывернули шеи, разглядывая вновь прибывших, – сначала настороженно, а затем удивленно: Масха помахала им рукой столь беспечно, словно они расстались всего неделю назад. К путешественникам, чуть прихрамывая, подошла полная женщина с волосами, собранными в пучок, и предложила две тарелки супа – не раньше, правда, чем сама попробовала его содержимое.
– Хорошо, он все еще горячий! Не обращай внимания на их взгляды, Святая Сестра. Глубоко внутри они все хорошие люди – пусть это даже сокрыто так глубоко, что на солнце и не вылезет. Возьми. Он приготовлен по рецепту ачарьи Вьяса из семян кровеврана, и на вкус это просто божественно. Жаль, что у самого ачарьи проблемы с тем, чтоб присесть на корточки, и он не может насладиться этим чудом.
Вьяс и Паршурам отошли поговорить, а женщина повела Масху в лагерь усадить поближе к костру. Нала как раз подбирала отговорку, которая позволила бы ей разместиться подальше, и в этот момент как раз заметила отблеск света.
Под изодранными плащами виднелась зеленая броня, походящая на шкуру рептилий. Казалось, что на тощих предплечьях и на костлявых лицах нарисована чешуя. По щекам тянулись странные узорчатые татуировки, и все бы было ничего, но… это были не татуировки. Стоило Нале сообразить, кто перед ней, и она испуганной курицей метнулась к Паршураму, намереваясь его предупредить.
Нала услышала ачарью прежде, чем увидела его. Любопытство заставило ее ноги налиться свинцом, а уши стать равными слоновьим. Она всегда могла слушать ветры и слышать слова, которые они несли, – и этот секрет она не раскрыла ачарье. Пока что. В конце концов, он ведь сам учил: никогда не показывай спрятанный кинжал, пока тебе не скрутят руки. Так что Нала с безрассудной самозабвенностью использовала «кинжал», позволявший ей ухватить ветер и подслушать чужие речи.
– У тебя есть то, что нам нужно? – услышала она вопрос Паршурама.
– Кто-то из Третьего Ордена ждет нас и потому сделал путь к Айрану Мачилу безопасным.
Третий Орден. Синий Орден Следопытов, которые рисуют маршруты на картах по всему миру. Ачарья Ирум из Меру часто смеялся, что ачарьи, которые обучались быть Следопытами, больше интересовались опьянением, чем озарением.
Нала выглянула из-за повозки и увидела, что Паршурам нахмурился.
– Мне нужен только Следопыт. Ты и твои спутники будут обузой для меня.
– Со всем моим уважением, ачарья, – Вьяс снова поклонился, – это было не предложение, а указание, которое я получил от саптариши. – Нала была просто в восторге от того, что при упоминании его, возможно, погибших работодателей на лице у Паршурама не дрогнул ни один мускул. – И если мне разрешат добавить свои мысли – это было весьма благоразумно. Именно из твоего письма мы узнали, что Манусрути и Пророчество в Айране Мачиле охраняет дракон. Нам нужны все щиты, которые мы можем собрать, не вызывая переполоха. Чем больше тел, тем больше ног, что будут бежать и покроют землю.
Манусрути? О чем говорили эти двое? Она знала о Манусмрити – Сводах законов, которым следовали Речные земли, но что такое Манусрути? Жди своего часа, Нала.
– Отлично, – проворчал Паршурам. – Ты рассказал им, кто я и зачем мы здесь?
– Ты был приманкой, которую я использовал, чтобы заманить их, – ухмыльнулся Вьяс.
– Хорошо. Это избавляет меня от необходимости притворяться.
– Ты должен быть благодарен, что я столкнулся с лордом Чалаккхой – он мелкий восточный князек, служащий посланником при дворе Империи. Его отправили по суше, чтоб он отвлекал внимание, пока наследный царевич едет в Древесные города по морю. Я заверил его, что он гораздо лучше послужит императору, если принесет ему драконьи яйца, дабы вылупившийся зверь мог бросить вызов грифону в Матхуре. Он набрал добровольцев из своих солдат, а я не потратил ни единого медяка из тех, что выделили Семеро.
– Я горжусь тобой. – Голос Паршурама звучал так, будто он подразумевал нечто совершенно иное.
Вьяс нахмурился:
– Но я не раскрыл, в чем заключается цель нашего задания. Похоже, они верят, что это древние записи, и я позволил им довольствоваться этим. И что? Я ведь им не лгал. Пророчество действительно «древнее» и может считаться «записью». Я весьма высокоморальный человек, в отличие от твоего ученика, который, кажется, думает, что подслушивание ачарьи из Рыжего Ордена – это мудро. Ох, Нала, от старых привычек трудно избавиться, а?
Побери меня духи! А Вьяс, повернувшись к Паршураму, продолжил:
– Он, я имею в виду, она и ее друг, Варцин, были весьма печально известны в Меру. Иди сюда, Нала.
Нала не собиралась лгать самой себе. Да и не хотела. За последние несколько месяцев Нала почувствовала, что стала настоящей ученицей Паршурама, это вросло в ее плоть и кровь, но внезапная встреча с Вьясом содрала все это с нее, как будто она была мошенницей. Будучи взрослым, нельзя чувствовать себя комфортно рядом с тем, кто видел тебя ребенком. Лишь расцарапав до крови заживающую руку, Нала набралась решимости, чтобы шагнуть к ачарьям.
– Давай, давай, Нала. Посмотри на себя. Твоими мускулами могли бы гордиться твои валканские соплеменники. Посмотри на свою руку! Перевязана, как в дни Ирума. Сколько чакр у тебя пробудил уважаемый ачарья? Или ты уже используешь силу своей чакры Близости для Поворота?– Вьяс бросил взгляд на Паршурама, как бы говоря: я слышал недоказанные теории о том, что женщинам легче настроиться, чем мужчинам.
Нала, чуть засмущавшись, опустила глаза. Хотя Нала была благодарна Вьясу за то, что он не упомянул о ее умершей семье, она все еще чувствовала себя неловко из-за того, что за последние несколько месяцев ее способности в области чакр и Пробуждения ненамного улучшились.
– О, – сказал Вьяс, поняв, о чем она беспокоится, а затем, возможно, вспомнив о разрушительной тяжести «О», поспешно исправился: – Не волнуйся, дитя. Посмотри на лес вокруг нас. Он такой густой и наполнен опасностями всех видов. Кажется, выхода нет. Но если у нас будет правильный проводник, мы достаточно скоро выйдем к цивилизации. И, продолжая эту мысль: когда дело касается леса внутри тебя, у тебя есть лучший проводник, которого когда-либо видел мир. Единственный, кого я знаю, кто может повернуть три чакры.
– Единственный? – спросила Нала.
– Ну, не единственный, – поправился Вьяс. – Мритун Джей.
Челюсть Паршурама напряглась.
Вьяс, не обращая внимания, продолжил:
– Мритун Джей, так его имя звучало на Древнем языке. Примерно переводится как «Тот, Кто поработил Смерть», или, как называли его Семеро, «Жнец». Именно этим титулом, Мритун Джей, твой дорогой старый учитель наградил своего любимого ученика, и это имя было вполне заслуженным и, к сожалению, заработанным. До того как он осквернил свой лук кровью невинных, Мритун Джей был воином, которому нет равных. С таким человеком не стоило шутить. Достаточно было взглянуть на него, чтобы понять, что в его глазах больше жестокости, чем у всех кшарьев, вместе взятых. Возможно, ни один паладин, кроме присутствующего здесь ачарьи, не смог бы выстоять против него, когда он бился в полную силу, и именно наш ачарья поставил Мритуна Джея на колени. И… – Молчание Паршурама стало настолько жестким, что Вьяс наконец осознал, какие двери он открыл своими словами. – Прости меня, ачарья, я заговорил о вещах, о которых лучше умолчать. Я знаю, что воспоминания слишком часто становятся скользкими дорожками, ведущими к отчаянию.
Паршурам пожал плечами.
– Я, конечно, отвлекся, – зачастил Вьяс в печальной и тщетной попытке остановить ход потопа. – Ачарья Паршурам известен также тем, что у него есть Третий глаз. То, как он настроен, дает ачарье кинетическое зрение… хм, способность видеть энергетические потоки и предвидеть атаки своих противников.
– Так Третий глаз нужен для этого? – Нала пораженно распахнула глаза.
Паршурам промолчал, и вместо него ответил Вьяс:
– Разные аскеты рассказывали по-разному. Третий глаз позволяет видеть новые цвета, распознавать рога радуги, и такие ачарьи, как Паршурам, могут видеть приливы и отливы самой энергии. Он просто применил это к военному ремеслу, и, осмелюсь предположить, это сослужило ему хорошую службу во время первой волны погрома, который он учинил против кшарьев.
Теперь Нале отчаянно захотелось украсть гашайна, а затем изучить Белый альманах, чтобы найти способ открыть Третий глаз. Желание было сильным, но она все еще могла бороться с ним. Когда вокруг было столько людей, она не могла себе позволить воспользоваться гашайном, и уж тем более она не могла воспользоваться им в присутствии Вьяса, который, когда она еще жила в Меру, каким-то образом всегда узнавал, когда Нала замышляла какую-нибудь пакость. Может, позже ночью? Возможно. Припадки всегда приходили с задержкой, и предсказать, когда они начнутся, невозможно, но если все будут спать, несколько судорожных подергиваний и немного кровопускания не нарушат ничьих снов.
– Это был не погром, – отрезал Паршурам.
– Весь Рыжий Орден был построен на мертвых телах, которые пали в той войне.
– Рыжий Орден был создан для защиты, а не… для уничтожения. – Паршурам покосился на Вьяса. – Ты говоришь так, как будто не убивал в прошлом?
– Ну… не напрямую. И после этого я искупался в реке Ганга, чтобы ритуально очиститься от своих грехов. Тогда Семеро приняли меня. И готовы сделать это же и с тобой, ачарья. Ты должен был быть одним из Семерых, как твой отец до тебя.
Паршурам сплюнул в сторону, показывая, что он об этом думает.
– Ритуалы – полная чушь.
– И? Религия без ритуалов – это книга без полей, – начал было Вьяс, но затем, раздраженно вздохнув, все же сдался: – Зачем я трачу свое дыхание?
– Я задавался тем же вопросом, – ответил Паршурам, снисходительно глядя на оранжевый шарф Вьяса. – Наряду с вопросом, почему ты сопровождаешь нас в этом путешествии. Иногда я думаю, что ты принадлежишь к Синему Ордену, Вьяс. Для намина ты слишком любишь разгуливать.
Вьяс пожал плечами:
– Определять – значит ограничивать, ачарья. Я прошу прощения, Нала, – сказал Вьяс, поворачиваясь к ней. – Мы старые друзья, и, если позволить нам продолжать препираться, даже звезды устанут от нас. Ты хочешь что-то сказать?
Нала кивнула, встав с другой стороны от Паршурама, и прошептала:
– Ачарья, к ним в отряд затесались Сбрасывающие Кожу, я имею в виду, нага. Вернее, наги. Небольшой отряд нагов!
– И что? – спросил Паршурам.
Теперь, когда ей задали такой вопрос, у Налы не было ответа, который не казался бы пропитанным предубеждением.
– Не думаю, что им можно доверять.
– Проклятие кшарьев, и я пока что еще живу и дышу, – прохрипел, пошатываясь, какой-то человек, появившийся в поле зрения. – Я господин Чалаккха, Восточный посланник Империи, и я оплачиваю это благородное задание. И я, со своей стороны, полностью разделяю мнение вашего ученика.
Очевидно, что время, проведенное в роскоши, не пошло на пользу Восточному посланнику Империи. Черные, тронутые сединой волосы в любой момент грозили исчезнуть, а бакенбарды на острых скулах поседели.
Паршурам не удостоил его ответа, и Чалаккха продолжил:
– Это просто какая-то пародия, говорю я, со всем уважением, конечно. Куда ни повернись в лесу, везде эти змеи, просящие подаяния, – и за его пределами, кстати, тоже. А теперь, когда появилось множество новых, они только усугубят беды мира. Половина освобожденных ачарьей Вьясом собиралась на закате, не на рассвете, как цивилизованные люди, а в сумерках, чтобы петь молитвы земле, и они так плакали и разговаривали с землей, что я не уверен, благодарили ли они своего Бога за свободу или жаловались на тяжелое положение, которое эта свобода повлекла за собой!
– Освобожденные шеи чувствуют кандалы еще долго после того, как они сняты, господин Чалаккха, – сказал Вьяс. – Им нужно время.
– О, легко быть таким набожным, когда ты можешь уединиться в доме на вершине горы, а вот простые люди вроде нас вынуждены сражаться с ними на улицах и спать не закрывая глаз!
Но Вьяс, не обращая внимания на возражения Чалаккхи, все же позвал:
– Такша, подойди сюда. Я бы хотел тебя кое с кем познакомить.
Наг в сопровождении Масхи осторожно приблизился к ним, причем вел он себя так, словно это у Налы были ядовитые клыки вместо зубов. Нала почувствовала, как в ней поднимается волна ненависти. Она никогда не бывала в Кхандаве, но само присутствие чужака вызвало в ней врожденное чувство уверенности, что она принадлежит этой земле. Нала никогда не была особо патриотичной, но, может, потому, что в это искренне верила матушка, или, может быть, оттого, что Союз Хастины украл у нее все, что было ей дорого, она видела в Такше лишь врага.
Нала не могла оторвать от него взгляда. От одного вида чешуи, отливающей золотом, у нее по коже бежали мурашки.
– Ачарья! – Масха сияла, как разрезанный арбуз. – Настоящий наг! Смотри! Правда он очень красивый, ачарья? – Масха провела пальцами по чешуе, и Такша хихикнул от щекотки.
Ачарья Паршурам, казалось, не был готов выступать судьей мужской красоты. Он издал звук, похожий на тот, что издает лошадь, подавившись цветной капустой, но высказываться вслух не спешил. А вот Нала чувствовала себя… злой.
Такша поклонился и протянул руку Нале.
– Я Такша, – улыбнулся он.
– Это твое настоящее имя? – спросила Масха. – Это ведь санскритское имя!
– Я не уверен, что ты сможешь произнести мое имя на языке нага.
– О, я с удовольствием попробую! Назови нам! – попросила Масха, не в силах остановиться – так ей не терпелось услышать язык нага.
Такша кивнул и заговорил. По крайней мере, Нале показалось, что он заговорил.
Но прозвучало это так глубоко и гортанно, что казалось, это слово проникло ей прямо в уши и заставило ее почти задохнуться. Масха схватилась за грудь и часто задышала:
– Так звучит твое имя!
– Да, – сказал Такша. – Прошу прощения. Наш язык… отличается от вашего.
– Если подумать, Такша – замечательное имя!
– Я валка, – перебила Масху Нала.
– Приятно познакомиться, валка, – со странным акцентом сказал Такша.
– Меня зовут Нала. И я – валка. Ну, знаешь, народ валка – мы стали новым племенем, когда гниль нагов изуродовала наше общество, проникнув в те самые джунгли, где мы сейчас находимся.
Такша обменялся с Вьясом растерянным взглядом, но Нала, не заметив этого, продолжила – звенящая у нее в душе тоска требовала выхода:
– О, ты не понимаешь, не так ли? Может, мне поведать, как вы, жалкие выродки, стаями покидали свой дом, вторгаясь в наш, пока самый огромный лес в мире не стал настолько мал, что в нем не осталось места для валок? Теперь ты понял, о чем я говорю?
– Нала, это не… – начал объяснять Вьяс, но Вьяс больше не был ее учителем, и потому она продолжила:
– Хуже всего то, что вы превратили нашу трагическую память о том, что нас вынудили покинуть наш дом, в какой-то благородный крестовый поход. Нет, Масха, не останавливай меня!
– А я все равно заставлю тебя замолчать! Мы ведь видели людей в лагерях нага на Севере, не так ли? – взвизгнула Масха. Из повозок меж тем начали выбираться и остальные наги. – Видишь, они могли жить вместе? Получается, должны были быть причины, по которым валки и наги не смогли ужиться вместе. Там…Что? Почему все на меня пялятся?
Никто не сказал ни слова. Лишь Нала злобно улыбнулась.
Наконец заговорил Вьяс.
– Люди, живущие в резервациях нагов, осужденные преступники Хастины, сестра Масха, – вздохнул он. – И они осуждены быть хозяевами для нагов, дабы они могли вывести потомство.
– Не хозяевами, – резко оборвал его Такша. – Отцами. Я помню, как мой отец создал гнездо из своей плоти. Прекрасный родитель. Останки моего отца накормили меня и дали мне силы появиться на свет. Именно благодаря его останкам я, находясь в его теле, смог сразиться со своими братьями и сестрами и победить. Я выжил внутри его тела. Эти Мягкокожие стали отцами. Не хозяевами.
Так могла сбыться мечта Масхи.
– Теперь ты видишь, Масха, – сказала Нала. – Даже сегодня от нас, валок, ожидают, что мы будем счастливы, что нас изгнали в пограничные леса за пределами Империи. Мы должны радоваться тому, что мы изгои, в то время как эти наги не пытаются даже раскаяться за свое преступление. Посмотрите на него! Он еще и притворяется, что не понимает, о чем я говорю! Я так устала от Хастины!
– Я думаю, ты немного отвлеклась, Нала, – откликнулся Паршурам. Его это будто забавляло.
– Ничуть! Пьесы, свитки – все они превозносят Союз Хастины за то, что он нашел дом беглецам-нагам. А как насчет людей, которые были вынуждены уйти из-за нагов? Те самые люди, которых эти наги лишили всего, были первыми, кто приветствовал их лишь улыбкой. – В голосе Налы прорезалась издевка. – Попомни мои слова, Такша! Остерегайся гостеприимства Хастины! Они сжигают тех, кого приглашают к своему очагу, и с вами, бездомными Сбрасывающими Кожу, будет так же!
Такша оглянулся на удрученные лица своих сородичей, выстроившихся позади него, и глубоко вздохнул.
– Госпожа Нала, – сказал он, – ты понимаешь Знаки?
Нала ничего не сказала, но Такша, сжав пальцы, все равно взорвался Знаками:
– Ты говоришь о спорах и потерях, но моей реальностью были лишь цепи и тоска. Я мало что понял из сказанного тобой, но прошу учесть, что стоило мне прибыть сюда – и я был схвачен такими, как ты, а затем полдесятилетия содержался в клетке. Ты имеешь хоть малейшее представление о том, что твой вид делал с моими сородичами все эти годы? Они заживо сдирали с нас кожу снова и снова, год за годом. Так что прости меня, что я не могу оплакать потерю твоего Клубка. Но если твой народ не сражался за свой дом, возможно, вы заслужили эту потерю.
– Прекрасные слова для беженца, у которого не осталось дома, о котором можно было бы говорить…
Вероятно, Нала собиралась как-то объяснить свое оскорбление, но в этот миг Такша весьма неосмотрительно попал Нале в правый глаз довольно приятным ударом. После этого все немного перепуталось. Нала даже могла вспомнить, как она применяла все, чему научилась, на практике. И хотя подбитый глаз стал неплохим призом по результатам схватки, вероятно, она получила и нечто гораздо более худшее, потому что через пять часов, когда она очнулась, пришла в себя с четким осознанием, что все эти пять часов она ходила вниз головой по потолку и сейчас у нее в голове роились пчелы. Этот негодяй зачаровал меня иллюзией, чтобы я потеряла кучу времени!
Лишь позже Нала поняла, что змей украл у нее еще и Масху.
Первое подозрение, что поиски Пророчества будут проходить не в духе страха и обреченности, пришло в голову Нале, когда подзуживаемая Такшей Масха метко метнула помидором в проезжавшего мимо всадника, отчего бедный наездник боком свалился в канаву. И остальные двадцать членов небольшого отряда, в котором они теперь пребывали, зашлись смехом, достойным исчадий преисподней.
Конечно, будь Нала спокойна, она бы осознала, что Масха не собиралась ее предавать, ведь все дело было в том, что оба этих прыща на лице мира были годами заперты в клетках, где им только и оставалось смотреть в будущее и ждать, когда с тебя сдерут шкуру, а потому, оказавшись под открытым небом, они наконец дали себе волю.
Но в тот момент Нала об этом не думала, она лишь осознавала всю остроту своих душевных страданий. Нала очень надеялась, что Паршурам положит конец всей этой бессмыслице, творимой Масхой и Такшей. Ведь если Паршурам что и ненавидел, так это когда его замечали. А сейчас вряд ли кто мог не заметить бессмертного убийцу, едущего в сопровождении нагов, Оракула и солдат, чье представление о времяпрепровождении сводилось к распеванию непристойных песен и осыпанию комплиментами симпатичных девиц.
Именно последнее в конце концов и побудило Налу через несколько дней вмешаться во все происходящее.
– Это действительно нужно? Я имею в виду, не могли бы вы все просто заткнуться, а? – потребовала Нала, чувствуя, что даже сейчас она не может высказать все свое возмущение столь красноречиво, как это бы требовалось. И все же, несмотря на всю неуклюжесть ее речей, это вызвало некий переполох.
Солдаты уставились друг на друга. Наг посмотрел на Оракула. Брови вскинуты, кто-то яростно втянул воздух через зубы.
– У нас тут что, кто-то возмущается? – хмыкнул лысый наемник по имени Горин, который, похоже, избрал себя главным. В ушах у него была целая армия золотых колец. Оскалив гнилые зубы, он процедил: – Что у тебя с лицом, детка? То, что на лице у сестры Масхи, хотя бы шрамами можно назвать. Кажется, тебе на лицо луна нассала. – И все вокруг расхохотались, словно решили, что это смешно.
– Спроси свою мать, – откликнулась Нала.
Горин оторопел, но затем, придя в себя, вскинул руку:
– Да я прикажу тебя выпороть, сука!
– Тихо, Горин, – вмешался Джаах, солдат с обветрившимся лицом и лихо закрученными усами. – Эта девчонка путешествует с ачарьей Паршурамом.
– Я не боюсь никаких старых придурков, которые поют молитвы у погребального костра,– отрезал Горин, но на этот раз его голос звучал уже не столь уверенно.– А уж находиться с девчонкой, чьи шрамы больше похожи на заразу, и вовсе не хочу!– И Горин, поджав хвост, выбрался из повозки, забравшись на лошадь. Его слова возымели эффект – остальных охватила тревога. Отлично. Желаю хорошо выспаться.
Лежавшая неподалеку гигантша чуть хрюкнула: серебристые волосы разметались по самодельной подушке, в одной руке она держала вложенный в ножны меч. Женщину звали Аджат, она была охранницей ачарьи Вьяса – и это заставляло Налу невольно задуматься, сколько учителей Меру нанимает женщин-охранниц, при этом запрещая женщинам учиться в Меру.
С Аджат делили спальный мешок еще две женщины – и обе со странными именами. Шепот была тощей матхуранской воительницей с седеющими волосами песочного цвета и глазами цвета железа, носила обмотанный вокруг талии хлыст – меч уруми. А вторая женщина, невысокая, с рыжими волосами и татуировками на щеках, изображающими стилизованных волков, и вовсе носила имя Подножка. Говорили, что и Шепот, и Подножка были военнопленными в Магадхе, но Чалаккха нанял их, внеся за них залог.
Аджат нахмурилась, глядя на мужчин, а затем чуть толкнула Шепот, заставляя ее проснуться, а затем сделала короткий знак, чтоб та переводила.
– Витилиго безвредно. Оно появляется, когда солнце не освещает каждую частичку твоей кожи с одинаковой любовью, – устало перевела Шепот, едва приоткрыв глаза и касаясь ладонью Аджат. Остальные вздохнули с облегчением, и все задремали.
– Что тебя так беспокоит, Нала? – позже спросила Масха, чуть толкнув ее локтем. – Я сделала что-то не так?
– Он змей! Разве ты не видела чешую на его лице? Он линяет! Хуже того, ты щекотала его! – Нала уткнулась головой в колени, сжав коленями виски.
– Меня не волнует его лицо.
– Ну разумеется! Когда у тебя лицо покрыто шрамами и ты можешь заглядывать в будущее, разборчивой быть не получится.
Она зашла далеко. Слишком далеко.
Нале хотелось, чтобы Масха тогда дала ей пощечину. Отругала. Сделала так, что это бы разрушило их дружбу. Это сделало бы все проще, лучше. Но она не сделала ничего подобного. Когда Нала подняла глаза, Масха все так же рассеянно смотрела на звезды, скользя пальцами по шрамам на своем лице.
Как она могла сохранять спокойствие? Вот Нала не могла! Неужели Масха этого не понимала? Даже когда добрая пожилая женщина, угощавшая их супом Вьяса, скончалась три дня назад во сне от простуды, весь отряд сохранял спокойствие. Да, они выставили охрану, говорили о грядущих опасностях, но они таким же тоном обсуждали фрукты, которые покупали у торговцев, или орехи, которые находили в лесу. Им было плевать на мир, но мир скоро напомнит им, что он состоит из одного лишь страдания.
Посмотрим, кто тогда будет петь непристойные песни.
– Тебе следовало бы быть чуть добрее к Такше, Нала, – сказала Масха, улыбаясь, хотя на глазах блестели слезы. – Особенно потому, что Такша распространяет весьма интересные сплетни. Ачарья Вьяс, в отличие от ачарьи Паршурама, рассказывает своим спутникам все. Когда мы прибудем в Хастину, мы, по-видимому, встретимся там со знаменитым ачарьей из Синего Ордена. Синего Ордена, Нала! – Масха повторила эти слова так медленно, будто хотела вонзить острие между глаз Налы. – Это так захватывающе, верно?
– Подожди, Хастина? Что ты имеешь в виду? – Нала навострила уши, подобно академику, который вдруг услышал, что тема, которой он интересуется, затронута в процессе разговора. Как если бы Паршурам услышал об упоминании конца света. – Мы направляемся в… Айран Мачил.
– Нет, в Хастину, – сказала Масха. – Такша показал мне это на карте. Это удивительно, насколько хорошо наг из Патаала знает карты нашей земли. Он пытается изучить наши города. Очаровательно, не правда ли?
Айран Мачил. Место, которое Масха часто упоминала в своих предсказаниях, но которое Нала так и не могла найти на карте. Паршурам знал, где он находится, но отказался делиться какими-либо ответами. Тогда Нала предположила, что это забытая деревушка к югу от Виндхьяса. Достав из сумки карту, она развернула ее и потребовала:
– Покажи мне. Куда мы идем?
Масха, нахмурив брови, указала на карту, и у Налы все сжалось в груди.
– Это Хастина… Но как это может быть Айран Мачил?
Масха усмехнулась:
– Айран Мачил – город, скрытый под Хастиной, глупышка.
Глаза Налы высохли, как у гниющего трупа, ее ненависть к Такше была мгновенно забыта. Наконец-то она направлялась в Хастину… город, царевичи из которого сожгли ее семью заживо.