Матери с незапамятных времен приносили себя в жертву ради детей, а потому не было ничего необычного в том, что Маржана предала свою любовь, чтобы спасти своего ребенка. Но теперь она наконец была освобождена. Удар смягчало то, что это Карна ее бросил, а не наоборот. Учитывая, что это произошло уже во второй раз – а первый был как раз после того, как она его поцеловала, – Маржана решила, что она уже довольно искусна в собирании сердца из кусочков.
Когда он не пришел к ней от ступы и не бросил камешек ей в окно, она поняла: Карна, должно быть, попал в старую ловушку повиновения, слепо последовав за Дурьодханой в Магадх. Что ж, если Карна сам решил умереть по собственной глупости, пусть будет так. Увлекшись им, она забыла, чем она должна заниматься на самом деле, позволив нескольким приятным мгновениям разрушить возможность получить средства к существованию. Хватит! Она едва сдерживала рыдания и все же смогла накрасить лицо. Она должна быть спокойной, собранной…
Почему Дурьодхана вообще сюда приехал?! Этот заносчивый, занудный навозник все испортил!
Дыши спокойно, Маржана. Дыши. Дурьодхана был не так уж плох, но мир чаще осуждает глупость, чем нечистую совесть. А потому она решила, что бросит цветы к ногам Каамы и помолится, чтобы он умер быстро.
Да, она помолится за Дурьодхану. В конце концов, именно по его милости Маржана вновь обнаружила, что стоит на самой вершине пищевой цепочки в храме Каамы. Даже доказательства этому не пришлось искать. Прошел всего один день после того, как Дурьодхана попросил о беседе с нею, а Старый Кхай уже прислал сообщение, что хотел бы с ней встретиться. И девадаси храма уже начали об этом сплетничать. Все было совсем как в старые времена.
Итак, вместо того, чтобы оплакивать Карну, Маржана готовилась к битве.
Прислужница натерла ей кончики волос пастой из хны, чтобы придать сапфировый блеск черным волосам, а потом Маржана вымыла их сушеной кожурой лайма. Девадаси подвела вытянутые глаза каджалом, драматичным взмахом удлинив в уголках черную линию. Маржана уже даже выщипала брови железным пинцетом, изогнув их наподобие мечей, и сейчас лежала, разметав волосы, как павлиний хвост, по плетеной корзинке, внутри которой на специальной жаровенке горел ладан. Когда Старый Кхай ночью вытащит из ее волос бриллиантовую заколку, он будет опьянен ароматом ее прядей. Хотелось только надеяться, что он постучит в ее дверь чуть попозже, потому что ей нужно было еще попросить девочек заплести волосы и собрать их в пучок. Это, конечно, все было очень утомительно, но опять же, если бы соблазнение было легким делом, мир не породил бы ревность.
И пусть мысль эта была эгоистичной, сейчас ей было не до того, чтоб быть вежливой. Сегодня был день власти и привилегий. Она уже заказала игрушечных лошадок, чтобы чуть позже отправить их своему сыну Дханушу. Возможно, если Старый Кхай сегодня вечером осыплет ее достаточным количеством подарков, она даже сможет выкупить сына. И сама мысль о том, что она воссоединится с ним, тут же прогнала все остатки горя.
Как раз в этот момент в дверь постучали, и ей передали свиток с письмом от Старого Кхая, что он доберется к ней в течение часа и надеется, что это изменение расписания не лишит его благословения Божественной Госпожи Минакши.
– Покончите со всей этой чепухой до наступления часа Слона, – распорядилась Маржана ака Божественная Госпожа Минакши после того, как отпустила посыльного взмахом руки и приказала прислужницам завязать ее волосы в пучок. – В моем доме пахнет некомпетентностью, и Старый Кхай почует это на расстоянии. Лабанг, проследи за всем.
Она не собиралась позволить Старому Кхаю заявить на себя права. О, она накажет его. Она будет дразнить его, но из ее кулака он не вырвется. Пусть для того, чтобы свергнуть Бади Ди и дочку понадобится некоторое время, но Маржана знала, как пройти по этому канату.
И в тот миг, когда эти мысли все еще крутились у нее в голове, в комнату вошла, придерживая одной рукою потертую юбку, а другой вцепившись в руку Дурьодхане, Дамайя.
– Я отобедал у царевича Вирена, и его повар отвратительно обращается с бетелем, а сам царевич Вирен его даже не попробовал, – вздохнул, присаживаясь Дурьодхана. – Но не принимать гостеприимство хозяина грех, а вежливость – второй долг перед хозяином, наравне с манерами.
Напыщенный индюк. Но, насколько она знала о царевиче, он был не из тех, кто тратит слова попусту. Неужто он решил теперь еще и заплатить выкуп за то, что возьмет в жены Дамайю? Ему что, было недостаточно украсть из ее жизни Карну?
– Я попрошу Дамайю приготовить бокал летнего вина, чтобы отбить неприятный вкус, – чуть натянуто сказала она и попыталась встать, надеясь, что Карна ждет за дверью, но Дурьодхана вскинул руку:
– Когда я шел по дороге к своей карете от дома царевича Вирена, ваша сестра, госпожа Дамайя, устроила на меня засаду.
– Девочка. Засада. Вы? – Маржана заметила, сколь резко прозвучал вопрос, и тихо кашлянула, пытаясь притвориться, что у нее пересохло в горле. – Молю, объясните.
– Засаду с… – Дурьодхана поморщился, – с поцелуями. Она была весьма многословна, но все можно свести к ее желанию стать царицей Хастины. Я не знал, что она ваша сестра, до тех пор, пока она не… – Он заколебался.
– Пока не что? – напрямик спросила Маржана.
– Не сказала, что старые товары быстро портятся и надо выбирать новые свежевыращенные цветы.
К удивлению Дурьодханы, Маржана рассмеялась:
– Дети в наши дни быстро взрослеют. Задержись на минутку. – Через открытое окно подул ветерок, и она вспомнила, что надо закрыть ставни, прежде чем москиты дадут о себе знать. Она протянула руку сквозь решетку, и один конец ее сари цвета морской волны соскользнул с плеча. Глубокий вырез на спине позволял разглядеть замысловатые узоры шепчущего эфирного крыла, выгравированные на ее коже иглой бывшего Заклинателя Чернил. Почувствовав, что скользнувший по ее коже взгляд совсем не горел страстью, Маржана обернулась – глаза Дурьодханы затерялись в море мыслей.
Неужели все мужчины с Севера были такими странными? Да любой мужчина Маленгара в ответ на поцелуи Дамайи либо сразу показал бы ей своего одноглазого змея, либо потребовал выставить ее на улице нагишом в ответ на ее непристойное поведение. И то и другое разрушило бы будущее Дамайи как девадаси – и вполне возможно, что это было последней попыткой Бади Ди ударить по Маржане, прежде чем Старый Кхай вернет ей власть. Хорошо сыграно, Бади Ди. К несчастью для плана Бади Ди, благородство северян было столь же сильно, как и их акцент.
– Я надеюсь, вы не будете слишком суровы к ней, Божественная Госпожа.
– Она не сделала ничего, что могло бы вызвать мой гнев, ваша светлость, учитывая, что это была ваша вина, что она вела себя как крестьянка. – Дурьодхана не привык выражать эмоции, и потому девадаси почувствовала удовлетворение, увидев, как его лицо от удивления дрогнуло. – Простите, что я говорю вам это, царевич, но как бард теряет уверенность, когда его шутка не вызывает смех у толпы, так и девадаси страдает, когда ее танец не вызывает восхищения у ее покровителей. Может быть, мы и замужем за Богами, но мы всего лишь смертные, мечтающие об уважении. Может, царевичи Хастины просто не способны понять язык наших шагов и жестов? Когда Дамайя танцевала в вашу честь, вы не сказали ни слова в честь нее.
– Вы должны извинить меня за то, что я отвлекся, потому что мой взгляд был прикован не столько к жестам госпожи Дамайи, сколько к женщине, которую видели рядом с моим другом как раз перед тем, как он исчез.
Маржана не попалась на удочку.
– Эти доводы неважны для уважения. Она хрупка и невинна, и недостаток вашего внимания разгладил мозоли уверенности, которые мы, девадаси, нарабатываем на ногах годами тренировок. Удивительно ли, что она поскользнулась?
Дурьодхана сжал кулаки. Он явно не привык ошибаться. И потому Маржана брала над ним верх с того самого момента, как они встретились.
– Я понимаю, что вы имеете в виду, Божественная Госпожа, – медленно произнес он. – Я надеюсь, вы передадите своей сестре мои сожаления и, если сможете, мои доводы.
Маржана пожала плечами и, бросив взгляд на дверь, улыбнулась, сейчас как никогда желая, чтоб здесь появился Старый Кхай. Если бы он увидел, как Дурьодхана покидает ее дом, это резко бы увеличило стоимость его подарков.
– Я вижу, что улыбка на вашем лице лишена гордости, Божественная Госпожа, – сказал Дурьодхана. – Это впечатляет, учитывая, как легко вы отвоевали у меня Карну, а теперь выговариваете мне за ошибку, о которой я даже не знал, что совершил. Вы должны познакомиться с моим дядей. Вы ему быстро понравитесь.
– Что вы имеете в виду? Что значит я отвоевала Карну? – Маржана на миг замолчала, а затем ее глаза расширились. – Он отказался пойти с вами? – взволнованно выпалила она, тут же пожалев об этом.
– Нет. Я сам попросил его не идти со мной. Было бы неправильно, если бы я, как царевич, приказал ему сделать что-то не во благо Союзу. И как друг, я знаю, что его сердце не готово к этому, ведь он так отчаянно пытался помешать мне. Карна не разбирается в политике… пока что.
– Ну… Я… Я поражена. Я думала, Карна встал на твою сторону.
– Карна, – взгляд Дурьодханы стал жестче, – всегда будет на моей стороне. Но ладно, Божественная Госпожа, – сказал он, выпрямляясь во весь рост и ненавязчиво поправляя рубашку. – Я уезжаю в полночь. Пожалуйста, сделайте подношение Благословенному Кааме во имя Судамы и… позаботьтесь о моем друге.
Маржана кивнула и проводила его до двери, намереваясь проводить его и дальше, но Дурьодхана, не дожидаясь ее, поспешил прочь, направившись прямо к экипажу. На миг он вскинул руку на прощание, но потом, верно, передумав, опустил ее и скрылся за занавесями. Она долго смотрела, как карета уезжает из ее жизни, а затем отвернулась и окинула взором Маленгар.
Гурумама всегда с гордостью говорила ей, что Маленгар, может быть, и маленький город-государство, но стоит он столь же дорого, как и любое царство Союза. Теперь, когда все девадаси снова принялись добиваться ее благосклонности, когда Карна вернулся к ней, – и его придется скрывать, как маленький грязный секрет, – а сама она вдобавок почти заполучила храмовый ключ, Маленгару пришло время поклониться Маржане. Хиромант с попугаем были правы: наступал день, когда солнце в ее жизни засияет ярче прежнего.
Но она и не подозревала, что яркий полдень знаменует собой начало долгого погружения в тени.
Простоватый стук трости потревожил ее сон. Маржана услышала этот звук явственно, как собака. Она заморгала и, внезапно осознав, как долго она спала, выбежала из комнаты на веранду. Мимо ее дома шел мужчина, неторопливо напевая:
– Светильники, лампы, покупайте глиняные светильники для долгих ночей. – Горящая над ним луна напоминала обрезанный с большого пальца ноготь.
– Забери меня дэв! Как долго я спала?
– Недолго, – раздался позади нее надтреснутый голос Старого Кхая. Маржана нашла где-то в глубине души привитые долгим обучением манеры и, мягко стягивая волосы на затылке, смогла повернуться к нему, улыбнувшись в ответ. – Я решил дать тебе поспать. Ты заслужила отдых. Я отпустил Дамайю и остальных слуг.
Услышав это, Маржана попыталась скрыть раздражение от мысли, что он может считать, что ему рады в ее доме.
– Как поживает Гурумама? – спросил Старый Кхай. За годы ее болезни Старый Кхай ни разу не спрашивал о ней. Почему он спросил сейчас? Маржана почувствовала в его поведении какую-то перемену, хотя не могла понять, в чем именно она заключалась.
– Так же как и выглядит, мой господин, – тихо ответила Маржана.
Но больше всего ее потрясло, когда Старый Кхай низко склонился к лицу Гурумамы и приоткрыл ей веки.
– Бездна, кажется, позволяет ей оставаться счастливой в пору гниения. Прекрасно, Маржана.
– Я… Прошу прощения, мой господин. – Как Старый Кхай узнал ее настоящее имя?! – Никакой Бездны… Нет…
Она замолчала на полуслове: морщины на лице Старого Кхая, казалось, расплылись и сдвинулись, словно были всего лишь иллюзией. Его спина выпрямилась, а плечи расширились. Белый парик свалился с головы, обнажив черные волосы, а знак в виде весов на его шее растаял, превратившись в лопату. В мгновение ока Старый Кхай исчез, и на его месте появился Заклинатель Чернил.
У широкоплечего, на голову выше ее, темнокожего и говорящего с холодным северным акцентом Заклинателя Чернил не было на лице ни единой морщинки, хотя в сальных завитках его волос и пробивались седые нити. Любому, кто его не знал, он показался бы серьезным, рассудительным парнем, если бы лицо не было разрублено на две части шрамом. От взгляда на него у девадаси никогда не дрожали коленки, но вот Маржана чувствовала, как у нее подкашиваются ноги.
– Господин! – Маржана поклонилась и поспешно оглянулась на дверь. – Могу я попросить вас покинуть меня на время? У меня сейчас достаточно Бездны, и я кое-кого жду.
– К сожалению, Старый Кхай не украсит ваш порог этим вечером, Божественная Госпожа, так что у нас будет достаточно времени, чтобы поговорить о вашем долге.
– Я уже расплатилась по нему!
Над зелеными глазами изогнулись густые брови.
– Согласившись шпионить за Карной, чтобы выкупить трон, покоящийся над Бездной? Вы же не хотите меня смутить, Божественная Госпожа? Не забывайте, что вы, кажется, весьма много выиграли в этой сделке? Ваш поцелуй чуть не разрушил все наши планы. Но я простил его вам, не так ли?
Маржана отступила на три шага и, наткнувшись на столбик кровати, замерла, ощупывая дерево в поисках поддержки. Откуда он это узнал? Впрочем, этот глупый вопрос можно было и не задавать. Он или сам практиковал Темные искусства, или его нанял тот, кто знал их. Иначе как он мог так изменить свой облик? Или как получилось, что сам он ни разу не попытался сбежать в Бездну? Или как он узнал, каким образом Маржана смогла приблизиться к Карне, чтобы заслужить его доверие?
Ты девадаси! Маленгар твой, помни! Сопротивляйся!
– Я рассказала вам все его секреты, я выучила наизусть его дневник, я накачала его Бездной, а еще я спасла его от неминуемой смерти после того, как он убил тех Вишканий!
– Прекрасно. Вы выплатили проценты. Теперь нужно выплатить основную сумму. Я слышал, царевич едет в Магадх один. Мы не можем этого допустить. Карна должен сопровождать его. Нам нужно, чтоб Карна и Дурьодхана вместе решили похитить Бханумати.
– Я не виновата, что он отказался! Царевич сам приказал Карне не сопровождать его.
– Ну так убеди Карну в обратном.
– Как мне убедить его пойти туда, если его не смог убедить в этом его лучший друг?!
– Полагаю, ему понадобится причина. Возможно, нам следует заняться тем, чтоб она у него была.
– Что вы имеете в виду?
Она даже не увидела движения его руки. Лишь внезапно затанцевали в ее глазах черные звезды, а кровь залила рот, а сам он вцепился одной рукой ей в загривок и прижал лицом к стене, сопровождая каждое слово новым ударом о стену.
– Разве.– Удар.– Это.– Удар.– Не.– Удар.– Достаточная.– Удар. – Причина? Хотя нет, сомневаюсь, – ответил он на свой собственный вопрос. – Вы ведь ждали Старого Кхая, не так ли? Раз уж у него не получилось, возможно, я смогу заполнить его отсутствие.
В том, что произошло между ними, не было музыки. Ее узы и его ярость даровали ему полную власть над ней, и лишь рудра-вина насилия выводила мелодию. Она смогла разглядеть себя в зеркале лишь за полночь. В цели между зубами виднелась кровь, но это был еще не конец.
Он медленно развязал кожаный пояс, обмотанный вокруг его талии.
Когда ремень впервые хлестнул ее по спине, долгие годы тренировки превратили его ожог в поцелуй, но ее ночной любовник был столь яростен, что это длилось недолго. Боль сломала лодыжки удовольствия и захлестнула ее с головой, заставляя ее молить о пощаде, как она никогда не молила ранее. Закончив, он замер над ее скрючившимся телом.
– Ты знаешь, что должна сделать.
– Но… Я не могу, – взмолилась Маржана. – Я не могу…
– Я доверил тебе свой план. Когда ты уедешь, клянусь, Гурумама и твои дети не будут ни в чем нуждаться и доживут до глубокой старости. – Заклинатель присел на корточки рядом с Маржаной. – Время решает все. Мы пока не можем заставить его разорвать свои цепи. Сейчас нам нужен лишь гнев. Ярость будет позже.
Маржана откашлялась, сплевывая последние капли крови. Теперь уже и она была в ярости. Ее глаза искали что-нибудь острое, но вместо этого обнаружили лишь слезы в глазах Гурумамы. Распахнутые глаза ее матери были полны сожаления и отчаяния. Гурумама покачала головой, словно бы желая, чтобы Маржана перестала заботиться о ней и бросила вызов этому чудовищу.
– Кстати, я видел, как ты отреагировала на первый удар ремнем. Дамайя знает об этой… методике? Или она слишком молода, чтобы находить удовольствие в боли? Может быть, я смогу научить ее.
– Я ведь потеряю все… пожалуйста…
– В домах удовольствий за Калинганским морем существует спрос на новую кровь, и, знаешь, они настоящие демоны на земле в своем деле, если ты понимаешь, что я имею в виду. О, я забыл, с кем разговариваю. Уверен, ты понимаешь.
Маржана закрыла глаза, чувствуя, как узы материнства превращаются в петлю на ее шее, и вздохнула.
– Если я не вернусь, Дамайя не должна никогда узнать, что я была ее матерью. Как и мой сын.
Она не собиралась перекладывать на своих детей ужасное бремя знания того, что именно из-за них их мать пожертвовала всем тем хорошим, что было в ее душе. Это будет ужасный груз, особенно для дочери. Ведь если она обо всем узнает, то поймет, что, родив ребенка, она тоже примет эту карму.
– Пока ты придерживаешься плана, я буду придерживаться своего обещания. Сегодня вечером ты и Карна отправляетесь в Магадх.
Перед тем как зайти в мастерскую Карны, Маржана не удосужилась на себя посмотреть. Вероятно, выглядела она намного хуже, чем себя чувствовала, потому что при первом же взгляде глаза Карны шокированно расширились, и он в три больших шага преодолел разделяющее их растояние, протянув руки, чтоб подхватить ее.
– Марж… – выдохнул он.
Позже она приписывала это боли, но порой ее все же мучил вопрос, не подкосились ли у нее ноги лишь оттого, что она услышала, как он произносит ее имя. Не говоря ни слова, он подхватил ее на руки и направился к двери.
– Карна, – страх прояснил ее голову, – я могу идти. Отпусти меня.
Столь же упрямый, как и его друг, Карна лишь покачал головой:
– Я отпущу тебя лишь у целителя.
– Ты послушаешь меня наконец или ты намерен отнести меня к виновнику этого торжества?
Карна сердито глянул на нее.
– Я намерен прислушаться к твоим словам, как только ты выздоровеешь. А потом я нанесу визит тому, кто это сделал.
– Ты не сделаешь ничего подобного. Ты обязан мне жизнью за то, что я спасла тебя из «Гнезда Васуки», и ты должен вернуть долг, не получая нового.
– Я не собираюсь бездействовать!
– Старый Кхай знает о… нас.
Это заставило его замолчать. Она, запинаясь, солгала о своем тяжелом положении. О том, как Старый Кхай узнал о ее дружбе с Карной, о том, что он заключил с ней сделку в обмен на то, что будет держать язык за зубами, или ее выставят нагой на улицу или вообще повесят, но перед этим ее попользуют самым ужасающим образом. Она по-прежнему говорила о Старом Кхае с любовью и восхищением, уверенная, что его гнев утихнет, что время утихомирит страсти. Ее голос звучал так, как ее некогда учила говорить Гурумама: смело и испуганно одновременно.
Когда фонтан ее голоса иссяк, Карна протянул руку и сделал то, чего никогда не делал раньше. Прикоснулся к ней, взяв ее ладони в свои. Он не мог знать, что утешает дерево, в которое уже ударила молния.
Она развернула котомку, показывая, что было у нее в сумке, прежде чем Старый Кхай вышвырнул ее вон. На столе, где Карна мастерил свои луки, теперь были разбросаны серьги в виде павлинов, широкие и узкие браслеты, кольца с изумрудами размером с ее ноготь и даже запрещенное к носке кольцо для пальца ноги, поскольку женщинам, кроме членов царской семьи, не разрешалось носить драгоценный металл ниже талии. А еще там был небольшой мешочек с зеленым порошком, на который Карна, вопреки своему желанию, жадно уставился.
Карна закрыл глаза, и на лице его от дикого чувства вины проступили преждевременные морщины. Он сжал кулаки, и на мгновение Маржана испугалась, что она снова услышит тот гортанный голос. Это испортило бы все ее планы. Заклинатель Чернил требовал, чтоб сейчас был лишь гнев, а не ярость. Но когда Карна открыл глаза, в темноте блеснул огонек ее надежды.
Маржана изобразила улыбку.
– Ну что ж, я могу надеяться, что твой затуманенный Бездной разум понимает, почему поездка со мной в город подошла бы не для романтической поэмы, а для трагической баллады.
Не говоря ни слова, он нежно взял ее на руки и отнес к своему столу и предложил ей воспользоваться лечебной мазью, что она без возражений и сделала.
– И что теперь? – спросил Карна.
– Мне повезло, что о нас узнал не главный жрец, а именно Старый Кхай. Он кшарья, а они серьезно относятся к долгам жизни. В свое время ему нравилось переодеваться женщиной, когда мы встречались по ночам, и я помогала ему в этом. Я даже сопровождала его, когда он шел на свои плантации, переодевшись в сари. Это помогло ему справиться с бессилием, и вскоре после этого у него родился ребенок. Это не было алхимией, но он верил, что это была алхимия, так что я не стала с ним спорить. Он больше мне ничего не должен.
В глазах Карны вспыхнуло осознание.
– Да, – с грустной улыбкой согласилась Маржана. – Но не волнуйся. Он пообещал, что Дамайе не причинят вреда.
– А ты?
– В ближайшее время я, с таким разукрашенным лицом, вряд ли смогу вернуться в мир танца. Старый Кхай сказал мне, что сообщит Бади Ди, что я отправилась в паломничество к горным храмам, чтобы помолиться за его благополучие. Сомневаюсь, что она поверит, но еще больше я сомневаюсь, что она прольет обо мне хоть слезинку. Она скорее решит, что он убил меня в приступе ярости и сбросил мое тело в озеро. Я пришла сюда, чтобы сказать тебе прощай, Карна. Даю тебе слово, что он не причинит тебе вреда, хотя на твоем месте я бы постаралась, чтобы меня не видели в храме ближайшие несколько недель.
И ужасное будущее, спланированное для них Заклинателем Чернил, наконец раскрыло перед ними свои ладони, потому что Карна спросил:
– Ты пойдешь со мной?
В ушах призрачным шепотом зазвенели слова Заклинателя Чернил. Даже в детстве Карна был очень добр, но доброта эта была странна. Есть люди, которые вздрагивают при виде печали, боясь сказать не то слово или поступить не так. Они могут лишь предложить выслушать тебя и помолиться, чтобы у жертвы несчастья все наладилось. Карна не таков…
– Куда? – с ноткой паники в голосе спросила Маржана.
Ей поручили уговорить Карну отправиться в Магадх, но сейчас она оказалась на грани того, что ей придется сплести новую ленту лжи для того, чтобы избежать того, что он намеревался предложить.
– Магадх, – сказал Карна.
Маржана была ошеломлена:
– Царевич Дурьодхана сказал мне, что ты отказался.
– Вы уже успели встретиться? – вскинул брови он. – Впрочем, это не имеет значения. Оказывается, Дурьодхана гораздо глупее меня, если подумал, что я позволю ему одному отправиться в Империю. Я уже достаточно опозорился перед ним. Теперь моя очередь увидеть, как он выставляет себя дураком, и я это ни за что не упущу, – с обезоруживающей улыбкой сказал он. – Я просто заканчивал одеваться, готовясь к встрече с тобой, а потом намеревался поразить его своим появлением в полночь. Чувствую, если он увидит еще и тебя, он окажется на грани между удивлением и шоком, если честно.
– Карна… – Голос Маржаны дрогнул, когда она прошептала его имя. – Я пойду с тобой.
– Хорошо.– Карна улыбнулся, а затем заколебался.– У тебя… есть что-нибудь с собой? Судама теперь преследует меня и наяву.
– Ты имеешь в виду в дополнение к тем пакетам, что я уже прислала тебе на прошлой неделе?
– Я их уже упаковал. – Карна смущенно опустил глаза, и Маржана рассмеялась.
Они сидели в мастерской, забыв о своей боли, его глаза были зелеными от Бездны, а ее – красными от затмения ее жизни. И уверенность в том, что все это реально, утекала из глаз Карны, как кальций из костей. Скоро он окажется именно там, где и хотел, – его воспоминания пронесутся, как летучие мыши проносятся в пещерах мимо факелов, и те осветят темные закоулки воспоминаний всего лишь на мгновение – для того, чтобы вскоре исчезнуть и снова оставить его в блаженной темноте.
И мягкий голос Заклинателя Чернил вновь зазвучал в ее голове, продолжая оборванную фразу. Но Карна не таков… Он приносил облегчение. Совсем не тем, что он протягивал утешающую руку или говорил нежные слова… хотя большинство людей только поприветствовали бы это. Нет, он делал то, что было необходимо, даже если это приносило ему горе. Даже мама предупреждала Карну, что это принесет ему лишь бесконечную боль, но он все равно принял чужого сына как своего собственного, вырастил его лишь для того, чтобы потерять из-за Арджуна. Мама, как всегда, была права. Доброта была проклятием Карны.
Когда Маржана спросила своего собеседника, откуда мать Заклинателя Чернил могла так близко знать Карну, тот не колебался ни мгновения, прежде чем ответить. Он сказал, что Карна тоже называл свою мать этим священным именем. И что собственный сын Заклинателя Чернил некогда смотрел на Карну как на отца – до того ужасного момента, как стрела отняла его жизнь. И в этот момент Маржана наконец поняла, как звучит истинное имя Заклинателя Чернил. Она прочитала его в дневнике Карны.
Шон… Младший брат Карны, отец Судамы и глава банды рештских бунтовщиков «Красные клинки».